Похищение во благо.

16 октября

Ночь пролетела, словно мимолетное видение, не оставив после себя даже тени отдыха. Я провалилась в забытье почти мгновенно, но сон был зыбким, лихорадочным и пугающе осязаемым. Вязкие образы сменяли друг друга, и — к моему глубочайшему стыду — большинство из них были откровенно порочными. Разумеется, я винила в этом Аркаэля с его двусмысленными шутками и коварным дурманом свечей. Моё тело, не привыкшее к подобным потрясениям, до сих пор отзывалось на каждое воспоминание о его обжигающем взгляде странным трепетом, от которого всё внутри завязывалось в тугой, пульсирующий узел. Я проснулась совершенно разбитой. И дело было не только в навязчивых видениях. Эта узкая походная кровать после роскошных покоев в поместье Варнов теперь казалась издевательством над телом. Поразительно и страшно, как быстро стирается память о лишениях: ещё недавно я считала благословением жёсткую, скрипучую койку на чердаке, а теперь мне тесно и неудобно на добротном матрасе. Я привыкаю к роскоши с пугающей скоростью, и эта метаморфоза заставляет меня внутренне содрогаться. В столовой шатра царила гулкая тишина. Каэль, верный своей привычке, исчез с самого рассвета, не оставив после себя ни записки, ни единого слова. Пришлось завтракать в полном одиночестве, пока в комнату не впорхнула Мари — взволнованная моим ранним подъёмом. Следом за ней, точно грозовая туча, вошёл Джимми. Его челюсти были плотно сжаты, а кулаки напряжены — верный признак того, что буря уже не просто близко, она здесь. Я втайне надеялась, что Мари проявит тактичность и «забудет» о вчерашнем инциденте со свечами, но, глядя на Джимми, поняла: надежда была никчёмной. — Мари, приготовь мне горячее. Я скоро вернусь, — бросила я, поднимаясь из-за стола и стараясь, чтобы голос не дрогнул. Девушка лишь коротко кивнула, старательно изучая узор на полу. Я вышла вслед за рыцарем на свежий утренний воздух. Стоило двери шатра закрыться, как я едва не впечаталась носом в его широкую, каменно-твердую спину. Ойкнула, поспешно отшатнулась и вскинула взгляд. Джимми медленно развернулся. Зелень его глаз прожигала насквозь. На его губах застыло подобие вежливой маски, за которой скрывался настоящий шторм. — Милая Элиара… — процедил он сквозь зубы, и этот голос, обычно тёплый и подбадривающий, сейчас больше напоминал змеиное шипение. — Будь добра, объясни мне: что это за ересь? Он брезгливо покрутил перед моим носом злополучным пучком свечей — теми самыми, которые я так щедро и неосмотрительно раздала вчера вечером. — Первое, что встретило меня утром на пороге, — продолжил Джимми, и его тон стал опасно ровным, — это красная, как спелый томат, Мари. Она сжимала в руках вот это безобразие дрожащими пальцами и, едва выдавливая слова, сообщила, что её «великодушная госпожа» велела мне тоже зажечь их и… как следует расслабиться. После чего нервно хихикнула и умчалась так, будто за ней по пятам гналась вся преисподняя. Я не выдержала — короткий, виноватый смешок сорвался с губ предательским эхом. Я тут же напустила на себя серьёзный вид, понимая, что балансирую на грани, но внутри всё клокотало от смеси стыда и странного, щемящего умиления. Даже в этой слепой ярости Джимми напоминал огромного, встревоженного пса, который готов перегрызть глотку любому, кто косо посмотрит на его хозяйку. — А теперь скажи мне, Эли… — темноволосый чеканил каждое слово, не снимая с лица пугающей, изломанной улыбки, от которой веяло холодом. — Уж не вздумала ли ты зажечь эти проклятые свечи в присутствии своего драгоценного муженька? — Ну… я их зажгла, — выдавила я, из последних сил подавляя неуместный, нервный смех. В ту же секунду краска отхлынула от лица рыцаря, сменившись мертвенной бледностью. Он рывком подался вперёд, и его пальцы мёртвой хваткой вцепились в мои плечи. — Этот мерзкий ящер посмел коснуться тебя?! — прорычал он, и в его голосе отчётливо звякнула обнажённая сталь. — Клянусь богами, я вырву ему руки. Как он посмел посягнуть на тебя под действием этой дряни! Он резко развернулся, намереваясь на всех парах лететь на поиски Каэля, и в этом движении было столько разрушительной силы, что у меня похолодело внутри. Я едва успела перехватить его руку, которая уже судорожно сжимала рукоять меча. — Джимми, стой! Он не тронул меня, клянусь, всё в порядке! — я вложила в эти слова всю возможную убедительность, буквально повиснув на его руке и заставляя рыцаря встретиться со мной взглядом. — Это я по собственной глупости велела Мари их зажечь. Откуда мне было знать, что это за дрянь? Каэль… он почти сразу их потушил и объяснил, что это вовсе не благовония для безмятежного сна. Ложь сорвалась с губ гладко, но совесть отозвалась неприятным, едким уколом. Джимми лишь недоверчиво вскинул бровь, и в его глазах промелькнуло горькое понимание. — И ты всерьез полагаешь, Эли, что я вот так запросто проглочу эту сказку? — его голос стал тише. — Возможно, тебе и удается водить за нос своего высокородного ящера, но меня ты обмануть не сможешь. Я виновато поджала губы, чувствуя себя пойманным на месте преступления ребёнком. Другого ответа от человека, который знал меня с детства, ждать не приходилось. Но и позволить ему узнать правду о том, что на самом деле творилось вчера в шатре, я не имела права. Это было слишком личным, слишком пугающим и… слишком постыдным, чтобы облекать это в слова. — Ладно… — я отвела взгляд, чувствуя, как предательский жар вновь заливает щеки. — Свечи потушила я. Пусть и не в первую секунду… Но, Джимми, он правда меня не тронул. Парень долго всматривался в моё лицо — молча, словно пытался разглядеть под кожей каждую крупицу лжи и каждую мимолетную тень моего смущения. Наконец его пальцы медленно разжались, выпуская рукоять меча. Рука бессильно опустилась вдоль тела, но тяжёлое напряжение так и не покинуло его широкие плечи. — Если он хоть пальцем тебя тронет против воли… — начал он едва слышным шёпотом, и в этом звуке таилось больше первобытной, ледяной угрозы, чем в самом яростном боевом крике. — Не тронет, — мягко перебила я, уверенно встречая его взор. В зелени его глаз застыла странная, тягучая смесь нежности и щемящей грусти — он определенно видел то, о чём я сама ещё боялась даже догадываться. — Он вырвал тебя из того ада, подарил свободу и, наконец, заставил тебя увидеть собственную ценность. За это, Эли, я благодарен ему безмерно, — Джимми сделал паузу, и его ладони медленно скользнули по моим плечам вниз, крепко обхватив мои руки. — Но… ты ведь знаешь, что меньше всего на свете я желаю видеть твои слёзы? Его пальцы коснулись моей щеки — едва ощутимо, почти невесомо, как крыло бабочки, стирая невидимую тень моей тревоги. — Ты уже выплакала непозволительно много, Эли. Пережила то, что сломало бы любого другого. Но я боюсь… до смерти боюсь, что этот ящер способен уничтожить тебя окончательно. На этот раз — по-настоящему, — он медленно, почти благоговейно провел большим пальцем по моей скуле, стирая призраки прошлых обид. — Ты ведь понимаешь, о чём я говорю? Я лишь безмолвно кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Джимми было не обмануть. Вероятно, он приметил эту перемену ещё тогда, во время нашей первой встречи у ворот академии. Он разгадал мою тайну гораздо раньше, чем я сама набралась смелости признаться себе в симпатии к Каэлю. Мой взгляд, мои жесты, то, как я теперь произносила его имя — для Джимми всё это было открытой книгой. — Ты невероятно сильная. Сильнее всех, кого я когда-либо знал. Но умоляю тебя, милая Эли, будь осторожна… Я просто не выдержу, если ты снова будешь страдать. Он наклонился и прижался своим лбом к моему — наш старый, привычный жест. Я невольно улыбнулась этой родной, незыблемой поддержке, чувствуя, как внутри на мгновение воцаряется покой. — Вырву ему кишки, клянусь, — внезапно добавил он, и в его голосе вновь звякнула сталь. — Пусть только попробует причинить тебе боль. Хоть словом, хоть делом. — Всё будет хорошо, Джимми, — я ласково накрыла своей ладонью его руку, всё ещё покоившуюся на моей щеке. — У меня всё под контролем. Честно. Рыцарь тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько отеческой печали и неверия, что мне захотелось спрятаться. — Ты очень плохая лгунья, Эли… — прошептал он, глядя мне прямо в душу. Я лишь горько усмехнулась, не находя слов для оправдания. Он был прав. Мой контроль рассыпался прахом каждый раз, когда в поле зрения появлялся Каэль, и единственным, кто видел эти руины, был мой верный рыцарь.

***

Когда мы вернулись в столовую, на столе меня уже поджидала тарелка, от которой исходил густой, манящий аромат специй и домашнего тепла. Я искренне поблагодарила рыжеволосую горничную и жестом пригласила их с Джимми разделить со мной трапезу. Джимми, не удержавшись, всё же отпустил колкую шутку по поводу злополучных свечей. Мари тут же густо покраснела и бросила на меня виноватый, почти умоляющий взгляд — ей явно было неловко, что она не предупредила меня об их истинном назначении. Я лишь весело рассмеялась, стараясь развеять её смущение; в конце концов, остатки неловкости испарились, и завтрак потёк в уютном, мирном русле. — Госпожа, вы ведь пойдёте смотреть соревнования? — спросила Мари, аккуратно наполняя мою чашку. Пар заклубился в воздухе, неся с собой терпкий запах чёрной смородины и мяты. Соревнования… В памяти всплыли обрывки вчерашних разговоров: полоса препятствий, стрельба из лука, боевые спарринги. А в финале — таинственный приз, о котором шептался весь лагерь, но никто не знал правды. Зрелище обещало быть по-настоящему захватывающим. — Насколько мне известно, твой благоверный тоже участвует, — вставил Джимми, лениво откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Сейчас он вместе с остальными заканчивает последние приготовления. Я, к слову, тоже намерен выйти на поле. — В таком случае мне точно нельзя это пропустить, — усмехнулась я, делая глоток обжигающего чая. — Хочу своими глазами увидеть, как вы оба с треском проигрываете. Джимми лишь хмыкнул, принимая вызов, но тут же добавил как бы невзначай, наблюдая за моей реакцией: — Кстати, Вивьен тоже подала заявку на участие. — Разве леди дозволено участвовать в подобных забавах? — удивилась Мари, недоуменно нахмурив брови и застыв с чайником в руках. — Формально — не запрещено. Просто мало кто из благородных дам решается променять веер на лук. Вивьен в этом плане — редкое и весьма амбициозное исключение. Я непроизвольно закатила глаза. Ну разумеется, сестра никогда не упустит случая оказаться в центре внимания и сорвать аплодисменты толпы, демонстрируя свою безупречность. — Звучит как вызов, — протянула я, чувствуя, как внутри что-то звонко и остро щёлкнуло. Это не было простым любопытством или спортивным азартом. В груди ворохнулось колючее, горячее желание доказать… самой себе? Семье Или, может быть, Каэлю, что я — не просто хрупкое украшение в его руках, а сила, с которой стоит считаться? Джимми скептически прищурился, и в зелени его глаз промелькнуло сомнение. — Сомневаюсь, что господин, — на этом слове он едва заметно скривился, словно ощутил на языке кислый вкус, — придёт в истинный восторг от этой затеи. Ты ведь предстала перед ним беззащитным, нежным цветком, Эли. А теперь вдруг решишь устроить фееричное шоу на глазах у всей знати? Мари растерянно переводила взгляд с меня на рыцаря и обратно. Она замерла, словно боялась пропустить хоть слово, хоть малейший намёк на то, что бушевало под гладкой поверхностью этой беседы. Я поставила чашку на стол — медленно, намеренно осторожно, чтобы фарфор не звякнул о блюдце. В груди разливалось странное тепло: гремучая смесь раздражения, азарта и упрямого желания наконец переступить через собственные страхи. Вивьен на арене. Каэль там же. Джимми. А я — в стороне, с чашкой чая в руках, в роли послушной и бессловесной зрительницы? Нет. Не в этот раз. — Мне кажется… — тихо начала Мари. Она нервно поправляла рыжий локон, упрямо выбивавшийся из-под заколки. — Господин не будет против самого участия. Но там и в самом деле суровые испытания… «Что может быть суровее того ада, через который я уже прошла? — горько усмехнулась я про себя, чувствуя, как внутри крепнет холодная решимость. — Любая полоса препятствий отныне покажется мне не более чем прогулкой по весеннему полю». — Он будет не находить себе места от беспокойства, госпожа! — продолжала Мари, и в её глазах отразилась неподдельная тревога. — Вдруг вы случайно поранитесь или, не дай бог, что-нибудь себе повредите? Джимми фыркнул — коротко и скептически. Он-то знал, что я выберусь из любой передряги если не невредимой, то уж точно несломленной. Но Мари продолжала смотреть на меня с той самой трогательной нежностью, от которой сердце невольно сжималось. — Не волнуйся так, Мари, — я мягко накрыла её ладонь своей, стараясь приободрить. — Разве ты ещё не заметила? Я куда сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Мари ответила мне улыбкой, но в ней проскользила необъяснимая грусть, которую невозможно было скрыть. — Несомненно, госпожа. Я ни на миг не смею сомневаться в вашей непоколебимой воле, — тихо произнесла она, — и всё же… сердце за вас болит. — Всё будет хорошо, обещаю, — я закрепила свои слова ещё одной уверенной улыбкой, стараясь придать ей веса. — Я приму участие. Пожалуйста, Мари, внеси моё имя в списки участников. Девушка лишь смиренно кивнула и покинула шатёр, оставив за собой шлейф аромата трав и тишину. Мы остались с рыцарем наедине. Я тут же поймала на себе проницательный, изучающий прищур Джимми. Склонив голову набок, он наблюдал за мной с явным, почти осязаемым подозрением. — Надеюсь, ты не вознамерилась вырвать победу любой ценой? — с лукавой усмешкой поинтересовался он, скрестив руки на груди. — Вовсе нет. Зачем мне лишнее внимание? — я безразлично пожала плечами, любуясь игрой света в своей чашке. — Просто поучаствую для вида, пройду дистанцию кое-как — и этого будет вполне достаточно. Точно так же я успокаивала себя перед вступительными испытаниями в академию: планировала затеряться в толпе, стать серой тенью, не высовываться… а в итоге с оглушительным грохотом влетела в элитный класс, разрушив все свои планы на спокойную жизнь. — Да и в любом случае, — добавила я, намеренно отводя глаза к окну, где за пологом шатра шумел лагерь, — разве мне под силу обойти тебя? А уж тем более — Каэля. Джимми усмехнулся, понимающе и чуть снисходительно качнув головой. — Ну, в этом ты, пожалуй, права. Состязаться с драконом — затея сомнительная. Он говорил легко, почти весело, но внутри меня что-то болезненно царапнуло, точно острым когтем. Я не хотела просто «присутствовать». Я не хотела быть декорацией в их героическом эпосе. В груди ворохнулось глухое, упрямое желание: хотя бы раз попытаться всерьёз. Сбросить эти фальшивые оковы слабости и заставить всех увидеть, на что я способна на самом деле, когда не пытаюсь казаться хрупкой. Впрочем, время покажет, чья маска окажется крепче.

***

До начала состязаний оставался всего час. Аркаэль так и не появился — был ли он поглощён приготовлениями, не желал ли отвлекаться или просто… впрочем, какая разница? Мы всё равно встретимся на арене, под прицелом сотен глаз и бездонным небом. Я замерла перед ростовым зеркалом, неспешно готовя себя к выходу. Свободная чёрная рубаха привычно легла на плечи, я заправила её в плотные тёмные штаны и собрала волосы в высокий, тугой хвост. Облик был до боли знакомым, родным… и всё же сейчас он казался почти чужим, словно я примеряла маску из прошлой жизни. Я пригладила выбившиеся пряди на затылке, внимательно изучая своё отражение, и губ коснулась слабая улыбка. Прошло всего четыре месяца с тех пор, как мы с Джимми в последний раз скрещивали клинки на заброшенном плацу. Срок ничтожный, но по ощущениям — минула целая вечность. Единственное, по чему я искренне тосковала в том проклятом доме, — это наши тренировки. Я бы многое отдала, чтобы вновь ощутить тяжесть стали в руке и азарт честного боя, но пока я играю роль кроткой жены, о спаррингах с другом остаётся только мечтать. Я бросила последний взгляд на зеркало. К роскошным шелкам привыкнуть было легко, но в этом простом облачении дышалось куда свободнее. Мари, подошедшая бесшумно, накинула мне на плечи тяжёлый плащ, и мы покинули наше пристанище. Погода стояла прохладная, бодрящая. Небо — высокое, чистое, без единого облачка, а воздух был пропитан запахами прелой листвы, горького дыма костров и тонкой металлической ноткой: где-то неподалёку точили мечи. Трибуны и полоса препятствий, выросшие всего за день, уже были заполнены до отказа. Весь лагерь собрался здесь, гудя, как растревоженный улей. Возбуждённый гомон, взрывы смеха, звонкий перестук монет — выкрики ставок не смолкали ни на минуту. В воздухе вибрировала густая, почти осязаемая энергия: азарт, показная бравада и жадное предвкушение зрелища. Среди судей и организаторов я мгновенно выхватила взглядом белую макушку Каэля. Даже в пестрой толпе он выделялся, как маяк в тумане: высокий, безупречно спокойный, с той самой врождённой царственностью в осанке, которая заставляла окружающих невольно выпрямлять спины. А рядом с ним… разумеется, Вивьен. Где же ей ещё быть? Она стояла вплотную, чуть склонившись к нему и ослепительно улыбаясь — той самой улыбкой, которую годами оттачивала перед зеркалом. Одно её присутствие, эта нарочитая близость заставили всё внутри меня вскипеть, как воду в забытом на огне котле. Дыши, Элиара. Ровно. Спокойно. Сегодня она горько пожалеет о том, что вообще осмелилась выйти на этот песок. Я намеренно не стала подходить к ним. Пусть моё появление станет для всех громом среди ясного неба. Я готова была отдать многое, лишь бы увидеть выражение лиц собравшихся, когда распорядитель во всеуслышание объявит моё имя. В этот миг Каэль вдруг вскинул голову и медленно обвёл взглядом трибуны. Его взор скользил по лицам внимательно, словно он искал в этой пестрой толпе кого-то конкретного. Меня? Вивьен, мгновенно почуяв его секундную отстранённость, мягко, почти интимно коснулась его предплечья, собственническим жестом возвращая внимание на себя. В ту же секунду во мне проснулось дикое, совершенно не аристократическое желание запустить в сестру чем-нибудь потяжелее. «Нет, Элиара. Держи маску», — приказала я себе. Теперь ты — леди Варн, а не затравленный бастард из подвала. Пусть она из кожи вон лезет, рассыпая свои фальшивые чары. Этот год принадлежит мне — по праву контракта. Сейчас я могу дышать полной грудью, не опасаясь, что он падет жертвой её дешевых уловок. Но следом за уверенностью сознание пронзила неприятная мысль: а если всё пойдёт прахом? Если он увидит, как грациозно, почти танцуя, Вивьен проходит полосу препятствий? Как безупречно ложатся её стрелы в цель? Порой ведь хватает одного взгляда, одного мимолётного изгиба тела в движении, чтобы чужое сердце дрогнуло. Цепь рассудка рвётся, и чувства вспыхивают, как сухая трава от случайной искры. А вдруг у него случится именно так? Я резко мотнула головой, отгоняя наваждение, но взгляд всё равно болезненно впился в блондинку внизу. Нет. Ни за что. Сегодня у неё появится соперница, которой она не ждала. Лучше, хитрее и во сто крат быстрее. Та, что не станет красоваться перед публикой, а просто сделает своё дело — и сделает его безупречно. Я всё ещё сверлила сестру яростным взглядом, когда кожей почувствовала чужое, обжигающее внимание. Короткий поворот головы — ну разумеется.. План с эффектным выходом с треском провалился. Алые глаза уже нашли меня в толпе. Глядя на Каэля, я отчётливо видела, как он едва сдерживает самодовольную, понимающую ухмылку. Вот же жук чешуйчатый! Ему, видите ли, весело? Мне вот сейчас совсем не до смеха. Я вызывающе фыркнула и демонстративно отвернулась, возвращая внимание к арене, чувствуя, как щёки обжигает то ли гневом, то ли азартом. В этот момент над полем разнёсся усиленный магией голос глашатая. Медный звон возвестил о начале весених состязаний, и распорядитель начал торжественно объявлять имена сегодняшних смельчаков. На песок арены начали выходить участники. Первым ступил мой верный рыцарь, за ним — братья Ванстены, на которых я едва удостоила взгляда, не желая лишний раз созерцать их мерзкие морды. Следом потянулись и другие: крепкие мужчины, опытные бойцы, а некоторых я знала лично. Точнее, их знал Эл — это были старшекурсники Академии, те самые, с которыми нам порой устраивали учебные спарринги, чтобы мы «набирались опыта» у старших. Когда на поле появился Каэль, трибуны взорвались восторженным шёпотом. Весь лагерь, казалось, затаил дыхание, смакуя редкое зрелище: сам Граф Варн не просто почтил мероприятие присутствием, но и решился лично вступить в игру. — Вивьен Ванстен! — торжественно провозгласил глашатай, и его голос эхом отразился от деревьев. Толпа на мгновение притихла, прежде чем разразиться новой волной восхищения. Сестра вышла на арену, облаченная в такие же тёмные штаны, как и я, но дополненные изумрудной рубахой с вычурной золотой вышивкой. Её светлые волосы были заплетены в две безупречные, тугие косы. Вивьен буквально купалась в лучах внимания, упиваясь каждым вздохом толпы. С небрежной грацией она заняла место подле Каэля, едва не касаясь его плечом. Казалось, на этом список окончен и сейчас дадут старт, но оставался последний участник. Я уже начала движение, легко и бесшумно проскальзывая сквозь толпу ещё до того, как распорядитель успел набрать в легкие воздуха. Дерзкая, почти хищная улыбка сама собой коснулась моих губ. — И у нас сегодня неожиданный гость… — вновь прогремел магически усиленный голос, заставляя людей заинтригованно податься вперёд. — Элиара Варн! В ту же секунду сотни взглядов, словно по команде, скрестились на мне. В воздухе повисла звенящая, ошеломлённая тишина, в которой был слышен лишь свист ветра. Я медленно вышла на песок, чувствуя, как толпа расступается, принимая мой новый образ. Белый хвост волос качнулся за спиной. Каждый шаг отдавался в груди — громко, размеренно, уверенно. Там, внизу, Вивьен замерла. Её идеальная улыбка дрогнула — всего на миг, но я успела заметить эту трещину в её броне. Джимми смотрел на меня с нескрываемым торжеством; в моих глазах он наверняка видел тот самый знакомый азарт, что слишком долго томился под маской кроткой графини. А Каэль… Каэль смотрел, не отрываясь. В его рубиновом взоре не было ни тени удивления — лишь лёгкая, едва заметная полуулыбка, одобрительная и манящая. Я ступила на арену и встала по другую сторону от сестры. В то же мгновение оцепенение толпы сменилось безумным восторгом — трибуны взорвались аплодисментами, предчувствуя, что эти соревнования будут куда интереснее, чем все ожидали. Весь объем внимания, который до этого так жадно и самозабвенно впитывала Вивьен, в один миг рассыпался, точно порванная нить бисера. Теперь сотни глаз были прикованы только ко мне: меня изучали, невольно сопоставляя с «идеальной» дочерью герцога. Порой до меня всё ещё долетали ядовитые шепотки. Сплетники никак не могли простить баронессе Блан дерзость, с которой она увела самого завидного жениха империи из-под носа леди Ванстен. И всё же в этих взглядах сквозило не только осуждение, но и жгучее любопытство. Таинственная жена графа Варна будоражила умы куда сильнее, чем примелькавшаяся «жемчужина» дома Ванстенов. Признаться, это внимание льстило мне, обжигая кожу приятным холодком — я стояла с Вивьен на равных. Участники начали распределяться по парам: испытания предстояло проходить по двое, чтобы в конце из лучших выбрать победителя. Обычно Вивьен выступала в гордом одиночестве как единственная дама, но сегодня всё изменилось. Сестра отошла к отцу, что-то яростно нашёптывая ему на ухо; герцог прожигал меня поистине убийственным взглядом, но я даже не удостоила его вниманием — не хватало ещё портить себе настрой перед стартом. Я отошла в сторону, делая небольшую разминку и чувствуя, как мышцы радостно отзываются на долгожданное движение. — Тебе идёт этот образ, — раздался за спиной вкрадчивый шёпот. Я едва не вздрогнула от неожиданности, но вовремя взяла себя в руки — слишком много глаз следило за каждым моим жестом. Каэль стоял совсем рядом, чуть склонившись ко мне. Его голос был тёплым, с той самой едва уловимой хрипотцой, от которой по позвоночнику невольно пробежала волна мурашек. — Спасибо, дорогой, — ответила я с лёгкой, игривой усмешкой и подмигнула ему. Это было сделано демонстративно, на публику — безупречная роль влюблённой жены. Видеть, как Вивьен захлёбывается собственной злостью, было истинным наслаждением. Впрочем, не только она — всё семейство теперь сверлило меня взглядами, даже не пытаясь скрыться за масками приличия. Они никак не могли смириться с тем, что я окончательно вышла из их тени, став личностью, способной не просто бросить им вызов, но и при необходимости собственными руками разрушить их фальшивую «идиллию». Я выпрямилась, подставляя лицо холодному ветру. Он трепал края моей рубахи, но я не мёрзла. Мне было жарко — и от присутствия мужчины рядом, и от осознания того, что я наконец-то вернулась в свою стихию. Толпа вокруг гудела, обсуждая шансы: ставки делались быстро, и почти никто не ставил на меня. Вивьен была им понятна, она была привычным фаворитом. Зрители были уверены, что она легко обойдёт «изнеженную» графиню, которую все считали болезненной и хрупкой. В идеале мне стоило бы придерживаться легенды о слабом здоровье, чтобы не плодить лишних вопросов. Но сегодня азарт был сильнее осторожности. Мне не нужна была великая слава — мне было достаточно обойти сестру хотя бы на миллиметр. На один ничтожный шаг, который, тем не менее, отберёт у неё долгожданную победу.

***

Время шло, разрезая ожидание на короткие, наполненные азартом отрезки. Первым на полосу вышел Джимми, и его превосходство было неоспоримым: мой рыцарь пролетел дистанцию, оставив соперника далеко позади. Затем настала очередь Каэля. Он двигался с такой пугающей лёгкостью, будто для него не существовало земного притяжения. Ни сбитого дыхания, ни единой испарины на лбу — лишь холодный взгляд в котором читалось, что иначе и быть не могло. Вскоре, когда солнце поднялось в зенит, отбрасывая на песок резкие, короткие тени, настал и наш черёд. Мы вышли из своих углов и направились к старту. Воздух оставался прохладным, но теперь он казался разреженным, почти наэлектризованным. В нём повисло тяжёлое напряжение — оно исходило не только от предстоящего забега, но и от взглядов, которые сейчас буквально жгли мне кожу. Я замерла на стартовой линии. Бок о бок со мной стояла Вивьен. Она буквально сияла, упиваясь триумфом ещё до его начала. Сестра демонстративно смотрела по сторонам, ловя остатки восхищённых вздохов толпы, точно драгоценный нектар. — Зря ты вообще на это решилась, — прошипела она, и в её изумрудных глазах вспыхнуло торжество, смешанное с ядом. — Я проходила эту трассу много раз, а ты… У тебя нет ни единого шанса. Я медленно повернула к ней голову. На губах заиграла безмятежная улыбка. — Сестра… — мой голос прозвучал негромко. — Увы, ты совсем меня не знаешь. В этот миг пронзительный, медный удар гонга разорвал тишину арены. Началось. Первый этап — стометровка по изменчивому рельефу. Под ногами то вязко проседал песок, то предательски осыпался мелкий гравий, хрустевший и норовивший уйти из-под подошв при каждом толчке. Я рванула вперёд — не на пределе возможностей, а ровно настолько, чтобы тело поймало забытый ритм. Мышцы отозвались мгновенным, сладким жаром, дыхание выровнялось, а сердце забилось мощно и ритмично, словно боевой барабан. Вивьен стартовала чуть позже, стараясь сохранить грацию даже в рывке. Но уже через пару десятков метров стало ясно: её отточенная осанка плохо сочетается со скользким грунтом. Она заметно отставала. Шаг за шагом, вдох за вдохом — я наращивала дистанцию. Красный флаг маячил впереди ярким пятном. Я достигла его первой: рука взметнулась вверх, срывая шёлк, и ткань хлестнула по ладони, как холодная пощёчина, раззадоривая ещё сильнее. Резкий разворот — и новый барьер. Высокая деревянная стена выросла передо мной выше человеческого роста. Прыжок, пальцы намертво впились в шершавый верхний край, одно мощное движение — и я перевалилась через препятствие, приземлившись на ту сторону нарочито слегка неуклюже. Следом — глубокий ров, заполненный грязью; я перемахнула его, едва не задев носком край, и тут же влетела в лабиринт из канатов. Руки цеплялись за верхние тросы, ноги скользили по нижним, покачивающимся рядам, но я не теряла равновесия ни на мгновение. Коварная узкая доска над водой качалась, точно палуба в шторм, но я прошла её без единой заминки: концентрация, контроль центра тяжести, шаг, ещё шаг. Всё это время я кожей чувствовала её за спиной. Вивьен догоняла — упрямо, тяжело и хрипло дыша, яростно шипя что-то сквозь зубы. Её шаги становились громче, ближе. Краем глаза я видела, как безупречные косы растрепались, как изумрудная рубаха прилипла к лопаткам от пота, а скулы свело от бессильной злобы. На подходе к лабиринту из брёвен она почти поравнялась со мной. Поначалу она явно не ожидала от меня такой прыти. Но уязвлённое самолюбие погнало её вперёд с пугающей настойчивостью. Я знала: она может быть изящнее, может ярче сиять на трибунах, но здесь, на этой полосе, я была быстрее, я была сильнее. Впереди ждал самый непредсказуемый этап — стрельба. Здесь я невольно замедлила шаг. Внутри всё заледенело от простого и жуткого осознания: я никогда прежде не держала в руках лук. Ни единого раза в жизни. Я понятия не имела, каково это — ощущать тяжесть выгнутого дерева и грубую шероховатость натянутой тетивы. Но я видела, как это делают другие. Я помнила, как рука тянет струну к самому уху, как замирает мир на выдохе, как взгляд фокусируется, превращаясь в острый луч. Главное — попасть. Не допустить позорного, унизительного промаха под взором сотни глаз. Когда мне протянули лук, пальцы заметно дрожали — и от напряжения, и от липкого страха краха. Пять стрел. Пять шансов на спасение. Первая стрела со свистом ушла в никуда, едва не задев стойку. Вторая, пущенная раньше времени, сорвавшаяся с рук, с глухим стуком впилась в самый край мишени. Третья легла увереннее, вгрызаясь в дерево уже ближе к центру. Четвёртая — резкий выдох, щелчок — и почти идеальное попадание, в считанных дюймах от «десятки». Пятая ушла немного правее, вонзившись в соседний сектор. Четыре из пяти. В груди сладко кольнуло облегчение. Пусть результат не был мастерским, но он точно не был провальным. Я медленно опустила лук, переводя дух, и наткнулась взглядом на Вивьен. Сестра замерла в позиции, тщательно, до дрожи в локтях выцеливая мишень. Но её захлестнули эмоции: третья стрела, пущенная с излишней, нервной горячностью, со свистом прорезала воздух и улетела далеко в сторону, так и не встретившись с целью. Следующий этап — мечи. Сердце пропустило удар, а затем забилось иначе: резче, глубже, с каким-то жадным предвкушением. Это была моя стихия. Моё настоящее «я». То, в чём я не просто участвовала из азарта, а то, чем я жила долгие годы. По правилам нас, девушек, могли освободить от этой дуэли. Никто из судей не ждал, что мы потянемся к холодному металлу. Но я слишком глубоко вонзила занозу в гордость сестры, чтобы она могла просто уйти. Вивьен жаждала реванша, она горела желанием растоптать меня здесь, на глазах у всех, и я готова была предоставить ей эту возможность. Пусть попробует. Как я и рассчитывала, она первой рванулась к стенду. Её тонкие пальцы судорожно сомкнулись на рукояти клинка. Я подошла ближе, почти вплотную. — Лучше опусти его, Вивьен, пока не опозорилась окончательно, — прошептала я. Мой голос скользил мягко, вкрадчиво, но взгляд был беспощаден. Я видела каждую её ошибку: локти, нелепо торчащие в стороны, вывернутые под неестественным углом запястья, дрожащие плечи. Она вцепилась в эфес так, словно клинок был ядовитой змеёй, готовой её укусить. Для её изнеженных рук это оружие было непосильной, грубой ношей. — Опозоришься здесь только ты, ничтожество, — прошипела она в ответ, с трудом вскидывая лезвие. Тяжесть металла явно тянула её к земле, нарушая и без того шаткий баланс. Я невольно бросила быстрый взгляд на трибуны и мгновенно наткнулась на Джимми. Он подался вперёд, застыв, словно взведённая пружина. В его глазах, обычно таких тёплых, сейчас читалась недвусмысленная, отчаянная мольба: «Не надо, Эли. Остановись. Не показывай им свою силу». Я тяжело вздохнула, на миг подавляя колючее сомнение, но отступать было поздно. — Можно нам деревянные мечи? — обратилась я к распорядителю. — Эти слишком тяжелы. И… небезопасны. — Нет! — взвизгнула Вивьен. Её голос, сорвавшийся на высокую, истеричную ноту, разрезал внезапно наступившую тишину арены. — Мы будем биться на этих! Бедная, наивная Вивьен. Она искренне верила, что я не справлюсь с весом настоящего оружия. Она уже видела в своих мечтах, как я под общий хохот роняю меч к её ногам. — Какая же ты дурочка… — прошептала я одними губами. На моём лице, вопреки всякой логике, медленно расцвела холодная, хищная улыбка, предвещающая неизбежный финал. Где-то на трибунах Джимми закрыл лицо рукой, безмолвным жестом предрекая неминуемую катастрофу. А Каэль… Каэль, вопреки опасениям рыцаря, лишь подался вперёд. Его взгляд впился в нас с неподдельным любопытством. Я сняла клинок со стойки. Сталь привычно легла в ладонь, мгновенно становясь естественным продолжением руки, и этот знакомый вес отозвался в теле волной уверенного тепла. Занимая позицию, я намеренно имитировала неуверенность: чуть завалила центр тяжести, ослабила хватку, позволяя лезвию слегка дрогнуть. Пускай Вивьен верит, что триумф у неё в кармане. Рассудок твердил, что стоит изобразить ещё более нелепую позу, чтобы не разбудить подозрений у искушённых зрителей, но азарт — сладкий, колючий и неукротимый — уже вытеснял все осторожные мысли. И вот — она атаковала. Это было порывисто, неумело, с тем самым фальшивым пафосом, который сестра по ошибке принимала за истинное мастерство. Её меч метнулся к моей груди — грубо, без малейшего расчёта, ведомый лишь слепой, застилающей глаза яростью. Я плавно ушла с линии атаки, описывая полукруг. Короткое, почти ленивое кистевое движение — и сталь звякнула о сталь. Меч Вивьен с глухим, унизительным звоном рухнул на утоптанную землю арены, подняв облачко пыли. На трибунах воцарилась оглушительная, мёртвая тишина. Сестра замерла, нелепо сжимая пустые ладони, а я… я едва подавила волну едкого разочарования. Это оказалось слишком просто. До обидного скучно. Я жаждала настоящего столкновения воль, а получила лишь театральную истерику, обёрнутую в шёлк и кружева. Я прошла мимо неё, даже не удостоив взглядом её пылающего лица. — Я ведь предупреждала: стоило опустить меч, пока позор не стал окончательным, Вивьен, — бросила я вполголоса, не замедляя шага. Лишь отойдя на добрый десяток шагов, я позволила себе облегчённый выдох, сбрасывая оцепенение боя. Но стоило мне направиться к трибунам, как дорогу преградил Джимми. Его взгляд прожигал насквозь — в нём кипела гремучая смесь ужаса, немого укора и ярого негодования. Весь его вид буквально кричал: «Что ты, чёрт возьми, творишь?!» — Да расслабься ты, — фыркнула я, упрямо скрестив руки на груди и стараясь придать лицу выражение полнейшего безразличия. — Ты же сам видел: она первая схватилась за сталь. А я даже стойку приняла как полная дилетантка. Вцепилась в рукоять обеими руками, будто в жизни тяжелее кружевного веера ничего не держала. Я легко пожала плечами, делая вид, что весь этот инцидент — не более чем досадный пустяк, не стоящий обсуждения. — Никто ничего не заподозрил. Зрители и моргнуть не успели — мы ведь и сцепиться-то толком не сцепились. Она выронила клинок при первом же столкновении. Сама виновата, нечего было брать в руки то, что не можешь удержать. — Эли-и-и… — Джимми прошипел моё имя так, будто оно было древним проклятием. В его голосе, обычно спокойном и надежном, сейчас клокотала ярость вперемешку с бессильным отчаянием. — Ладно, чёрт с ним, с этим мечом, спишем на досадную случайность! Но полоса препятствий?! Какого дьявола ты прошла её идеально? Дочь барона Блана, которая по легенде годами чахла в четырех стенах и едва находила силы подняться с постели, вдруг взмывает над барьерами, точно горная лань! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?! Я едва подавила смешок, наблюдая за его праведным гневом. Джимми буквально кипел — казалось, ещё мгновение, и над его головой заструится густой пар, как над забытым на углях чайником. — Не преувеличивай, — я беспечно отмахнулась, поправляя выбившийся из хвоста локон. — Я ведь не состязалась с закаленным в боях легионером. Моей соперницей была Вивьен. На её фоне даже просто уверенная походка кажется триумфом мастерства. Ну, пробежала я эту дистанцию чуть быстрее, чем полагается изнеженной леди. И что с того? Пусть спишут на адреналин, страх или чистое везение. Мне больше нет нужды прятаться так отчаянно, как во времена Ванстенов. Главное — не «светить» магией и не превращать учебный спарринг в кровавую бойню. Остальное — сущие мелочи. Рыцарь зажмурился и судорожно выдохнул, словно безмолвно взывая к высшим силам, чтобы те помогли ему не придушить меня прямо здесь. — О боги… — простонал он, театрально закатив глаза к чистому небу. — Идём уже, пока ты не выкинула очередной фортель. Скоро начнутся дуэли. Я лишь усмехнулась, в последний раз расправила плечи и послушно последовала за ним к трибунам. Мы заняли свои места в почётном секторе, под сенью расшитого балдахина. Я устроилась по правую руку от Каэля, мгновенно ощутив на себе сотни изучающих взглядов. Джимми и Мари сели чуть впереди, создавая своего рода живой щит между нами и любопытной толпой. Трибуны гудели, как растревоженный улей; в воздухе густо перемешались ароматы горячей выпечки, терпкой пыли арены и сырой листвы — непередаваемая атмосфера большого фестивального азарта. Не скрывая торжествующего, почти дерзкого блеска в глазах, я повернулась к мужу. — Я ведь была хороша, не так ли? — прошептала я, чуть склонив голову к нему. Вместо сухого одобрения Каэль накрыл ладонью мою голову. Властным, но на удивление бережным жестом он притянул меня к себе и запечатлел мягкий, долгий поцелуй на моём виске. — Умница, дорогая, — негромко произнес он, и в его рокочущем голосе промелькнули те самые глубокие нотки, которые определенно не были предназначены для чужих ушей. Он сделал это безупречно. Публично. Именно так, как диктовал наш контракт: для жадных до сплетен слухов, для завистливых взглядов знати и для того, чтобы ни у кого в этом лагере не осталось и тени сомнения в прочности нашего «союза». Я сдержала победную ухмылку, чувствуя, как по коже пробежали колкие искры от его близости. А мгновение спустя над ареной оглушительно взревели фанфары — начинались настоящие дуэли.