Похищение во благо.

***

Я с огромным удовольствием спустилась бы на песок и сама поборолась за главный приз, но, наткнувшись взглядом на напряжённый затылок Джимми, вовремя остудила свой пыл. Рыцарь был прав: я и так продемонстрировала сегодня непозволительно много, заставив многих усомниться в легенде о «болезненном ребёнке». К тому же, раскрывать все карты перед Каэлем сейчас было бы верхом безрассудства. Пришлось остаться на месте, усмиряя клокочущую внутри энергию. Когда Каэль и Джимми спустились на арену, Мари пересекла свободное пространство и пересела ко мне. Я заворожённо уставилась вниз, туда, где на песке собирались участники. Правила были просты: жребий определял пары, победители которых сходились в финальной схватке. Всего восемь бойцов: Каэль, Джимми, мой «дорогой» братец Люциан и ещё несколько мужчин, чьи лица мелькали на светских приёмах, но чьих имён я не знала. Ограничений практически не было: магия, артефакты, любые хитрости — в ход шло всё, пока один из соперников не оказывался за чертой круга или не признавал поражение. Первый бой открыли двое баронов. Один — тучный и богатый, чьё владение мечом ограничивалось нарезкой жаркого, второй — прославленный защитник границ. Исход был предрешён ещё до первого лязга стали. А затем на песок вышел Люциан. Его соперником стал молодой граф, известный своей силой, но, увы, мой брат был опаснее. Люциана с детства готовили к поступлению в «Щит», и лишь его неуправляемый нрав и тяга к жестокости закрыли перед ним двери элитного корпуса. Отец решил, что фамильную репутацию проще поддерживать за закрытыми дверями поместья, и домашние тренировки не прошли даром. Брат двигался стремительно и точно: всего пара выверенных выпадов — и меч противника, описав дугу, вонзился в песок. Упиваясь триумфом, Люциан вскинул руки, принимая овации толпы. Его взгляд хищно заскользил по трибунам и мгновенно впился в меня. Та самая мерзкая, липкая ухмылка тронула его губы, а в серо-зелёных глазах вспыхнуло тошнотворное, удушливое внимание — так он смотрел на меня всегда, прежде чем затащить в свою комнату. Внутри всё похолодело, захотелось отвернуться, закричать, скрыться… Но вместо этого я заставила себя остаться неподвижной. Я медленно, с подчёркнутым изяществом коснулась пальцами своего виска, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Люциан инстинктивно повторил жест и вздрогнул, наткнувшись пальцами на неровную полосу затянувшегося шрама на своей коже — вечного напоминания о моём «возвращении» домой. Я победно хмыкнула и перевела взор на Джимми. Он видел всю эту немую сцену и теперь буквально прожигал Люциана убийственным взглядом. Жребий уже был брошен: следующим соперником моего друга станет мой брат. Я кожей чувствовала, как в Джимми закипает ярость, которую он подавлял годами, и, признаться, я была совсем не против увидеть, как он вышибет из Люциана всю его спесь вместе с духом. Каэль расправился со своим первым оппонентом за считаные секунды — так небрежно и буднично, словно стряхивал пылинку с рукава. Джимми не отстал: его победа была столь же стремительной и техничной. Наступил полуфинал. Судьба и жребий распорядились так, что Каэлю достался тот самый барон, с которым они не раз делили тяготы пограничной службы, а Джимми… Джимми наконец-то оказался лицом к лицу с Люцианом. Бой дракона в этот раз затянулся. Барон, закаленный в бесконечных стычках на рубежах, прекрасно знал масштаб силы своего бывшего командира и не питал иллюзий насчет исхода. Тем не менее он не упустил случая в последний раз испытать себя. Зрители заворожённо следили за блеском стали: барон ушёл от прямого выпада, перевёл клинок Каэля в сторону и даже умудрился дважды жестко отбить сокрушительную атаку сверху, от которой у любого другого мечи бы просто вылетели из рук. Но Каэль был неумолим. Заметив секундное замедление в движениях барона, он провёл ложный финт, заставив того открыться, и резким, выверенным толчком гарды в плечо вытеснил соперника за пределы круга. Чистая победа. Граф Варн кивнул старому соратнику и покинул поле, уступая место следующей паре. Когда на песок вышли мой рыцарь и брат, на трибунах воцарилась предвкушающая тишина. Я видела, как Люциан, кривя губы, что-то ядовито шептал Джимми. Друг молчал, сохраняя ледяное, почти пугающее спокойствие, но даже отсюда я видела, как в зелени его глаз мечутся молнии. О чём говорил мой «родственник», гадать не приходилось: наверняка сыпал оскорблениями, называя Джимми предателем и крысой, которая сбежала от Ванстенов, чтобы прислуживать бастарду. Но как только прозвучал сигнал, тишина взорвалась. Джимми сорвался с места, превратившись в размытую тень. Люциан явно не ожидал такой яростной скорости, но в последний миг успел вскинуть меч, чудом избежав ранения. Сталь лязгнула о сталь с оглушительным звоном. Брат, оправившись от шока, бросился в контратаку, нанося серию тяжелых ударов, но рыцарь парировал их с какой-то издевательской легкостью. Как бы хорошо ни тренировали брата в стенах поместья, ему было не по зубам тягаться с лучшим выпускником Академии. Джимми доказывал это каждому зрителю на трибунах. Он обрушил на брата каскад ударов, методично и жестко вытесняя его к краю арены. Люциан пятился, судорожно отбиваясь; пару раз он пытался воспользоваться секундными заминками Джимми, чтобы нанести ответный выпад, но рыцарь больше не давал ему поблажек. В какой-то момент Люциан процедил нечто, что мне, к несчастью, удалось прочитать по губам. «Каково это — защищать честь моей подстилки?» — его слова сопровождались мерзкой ухмылкой. Внутри меня всё вспыхнуло: мне самой захотелось спрыгнуть на арену и выбить ему зубы — теперь у меня хватило бы сил довести начатое до конца. Но Джимми опередил меня. Его глаза полыхнули первобытной яростью. В то же мгновение он сократил дистанцию, неуловимым движением перебросил меч в левую руку и, развернув клинок, с тяжелым глухим звуком впечатал рукоять брату прямо в солнечное сплетение. Герцог сложился пополам, хватая ртом воздух, и Джимми, не давая ему опомниться, просто вышвырнул его за пределы круга мощным пинком. Это был грязный, неспортивный манёвр, за который в любой другой ситуации могли исключить. Но публика была в восторге — здесь любили кровь и искреннюю ненависть. Всем было до дрожи интересно наблюдать, как бывший «верный пес» Ванстенов не просто сменил хозяина, но и прилюдно растоптал наследника герцогского рода. Зрители не слышали оскорблений Люциана, поэтому для них эта сцена была лишь захватывающим финалом личной вражды, а не актом защиты моей чести. Пока Люциан скорчился на песке за чертой круга, Джимми подошёл к нему вплотную. Он с силой вогнал меч в землю рядом с головой брата и, низко склонившись, что-то прошептал ему на ухо — тихо, так, что слова утонули в гуле трибун. Затем он выпрямился и с гордой, непоколебимой осанкой отошёл в сторону. На душе разлилось долгожданное тепло. Мне хотелось сорваться с места, в два прыжка преодолеть трибуны и крепко обнять друга за эту маленькую победу над нашим общим кошмаром. — У господина Джимми были настолько плохие отношения с домом Ванстенов? — полушёпотом спросила Мари. Она всё это время наблюдала за схваткой, затаив дыхание и вцепившись пальцами в край сиденья. Мари знала откуда были шрамы на моём теле. Мне пришлось открыться ей и Абию после того, как Каэль посвятил их в детали нашего плана. Да и трудно было скрывать очевидное, когда я вернулась из отцовского поместья едва живой. Но я никогда не упоминала о «хобби» Люциана. Кто в здравом уме признается такой светлой девушке, какой ад творил с тобой родной брат под покровом ночи?.. — Да, — коротко отрезала я. Рыжеволосая наверняка хотела расспросить подробнее, но промолчала — то ли из почтения к моему «статусу», то ли интуитивно чувствуя, что не стоит бередить эти незаживающие раны. Я снова посмотрела на рыцаря. Он невидящим взглядом сверлил горизонт, но почувствовав мой взор, обернулся и вяло улыбнулся. Будь на моём месте кто-то другой, он бы решил, что эта вымученная улыбка вызвана нарушением правил или усталостью. Но я знала правду. Это было извинение, которое читалось в его глазах: «Прости, что не проломил ему череп в первую же секунду». Я ободряюще хмыкнула, чувствуя, как напряжение в груди наконец отпускает. А мгновение спустя над ареной вновь взревели трубы, возвещая начало финального, решающего раунда. Трибуны захлебнулись в неистовом гомоне, когда на поле вышел Каэль. Его белые волосы, отливавшие на солнце серебром, легко трепал ветер, а алый, пронзительный взор был прикован к рыцарю. Я замерла, не в силах разобраться в собственных чувствах: было ли мне любопытно смотреть, как столкнутся два самых сильных мужчины в моей жизни, или же в груди ворочался страх? Одно дело — лучший выпускник Академии, и совсем другое — её директор, легенда, ставшая плотью. Джимми всегда безмерно уважал Каэля. До того как мы узнали правду, он часто рассказывал мне о графе Варне, чья слава гремела в стенах Академии. Друг восхищался его непобедимостью, говорил, что от этого человека веет первобытной мощью, и признавался: его заветная мечта — когда-нибудь скрестить с ним клинки. Что ж, мечты имеют свойство сбываться, вот только наши сбывались как-то извращённо, совсем не в том русле, в котором нам хотелось бы. Ведь теперь перед Джимми стоял не просто великий наставник, а древний дракон и мой муж. И последнее, как бы тщательно друг ни пытался это скрыть, было ему глубоко не по душе. Но он терпел. Терпел ради меня, понимая, что именно Аркаэль стал тем, кто вырвал меня из лап Ванстенов и даровал шанс на новую жизнь. Что думал о самом Джимми Каэль, понять было почти невозможно — его лицо оставалось непроницаемой маской. Он выставил условие, принимая рыцаря на службу, он то и дело раздражался, когда я проводила слишком много времени в компании друга… Но нельзя было отрицать факта: именно Каэль лично вручал Джимми почётную звезду как лучшему выпускнику года. А значит, в силе моего рыцаря дракон не сомневался ни на миг. Когда мужчины замерли друг напротив друга, трибуны погрузились в такую глубокую тишину, что казалось, само время замедлило свой бег. Никто не решался вздохнуть или моргнуть, боясь упустить хотя бы мимолётное движение этого столкновения титанов. Не сговариваясь, Каэль и Джимми одновременно приложили кулаки к груди — признание равного в том, кто стоит напротив. Звук гонга разорвал тишину, ознаменовав начало финала. Первые мгновения были обманчиво спокойными. Дракон выжидал, застыв в безупречной стойке, как и в тот раз, когда он устроил мне спарринг в Академии. Джимми тоже не торопился: они медленно очерчивали круг, не сводя друг с друга глаз, прощупывая намерения противника. Внезапно алый взор дракона метнулся к трибунам. Наши глаза встретились, и на его губах промелькнула едва заметная, предвкушающая улыбка. Джимми не стал ждать. Посчитав это секундной потерей концентрации, он сорвался с места. Его выпад был быстрым: меч свистнул, целя в правое плечо Каэля. Дракон вскинул клинок для блока, но в самый момент столкновения Джимми, демонстрируя невероятный контроль над телом, сменил траекторию. Сталь нырнула вниз, прочертив опасную дугу у самого бедра Каэля. Тот едва успел уйти в сторону, и кончик меча рыцаря лишь вспорол воздух там, где мгновение назад была плоть. Теперь уже ухмылка Аркаэль предназначалась моему другу — полная хищного азарта. Он оценил дерзость своего лучшего ученика. В следующее мгновение всё изменилось. Каэль перешёл в наступление, и мир сузился до звенящей стали. Дракон бил тяжело, сокрушительно, заставляя Джимми буквально вязнуть в обороне. Каждый удар дракона отдавался в ушах колокольным звоном, искры летели снопами, осыпая песок. Рыцарь огрызался короткими контратаками, уходил в перекаты, пытался подсечь Каэля, но тот двигался с пугающей грацией, словно предвидел каждое движение наперёд. Бой сместился к самой кромке круга. Джимми тяжело дышал, но глаза горели фанатичным блеском. Решив, что это его единственный шанс, он пошёл на риск: нарочито открыл левый бок, приглашая к атаке. Каэль клюнул. Дракон сделал выпад, и Джимми, перехватив его руку, попытался на инерции развернуть Каэля и вытолкнуть его за черту. Это был идеальный обманный манёвр. Но Каэль не был бы собой, если бы поддался на собственную науку. Вместо того чтобы сопротивляться толчку, дракон сам рванул вперёд, на мгновение сократив дистанцию так, что они столкнулись грудь в грудь. Каэль перехватил запястье Джимми, используя его же тягу, и коротким, почти незаметным разворотом корпуса перенаправил движение рыцаря. Джимми, не ожидавший, что его же хитрость обернут против него с такой точностью, потерял опору. Он по инерции пролетел вперёд, его сапоги взметнули фонтан песка у самой границы, и он вынужден был сделать шаг за черту, чтобы просто не упасть. Тишина на трибунах длилась секунду, прежде чем взорваться неистовым рёвом. Каэль замер, даже не сбив дыхания. Он медленно опустил меч и протянул руку Джимми, помогая тому вернуться на арену.

***

Победителя объявили незамедлительно, и под торжественный рёв фанфар Каэлю вручили трофей — старинный кубок из тёмного серебра, украшенный чеканкой в виде переплетённых дубовых ветвей, и пояс из грубой воловьей кожи с массивной золоченой пряжкой. Это был традиционный приз «Первого Клинка» — символ того, что сегодня на этом поле не было воина искуснее. Каэль принял его с тем же холодным спокойствием, с каким выходил на бой: для него это была лишь очередная безделушка в коллекцию, но для толпы — подтверждение его неоспоримого лидерства. На поле уже начали накрывать столы для праздничной пирушки, но мы решили не оставаться. Завтра, после большой охоты, и так намечалось грандиозное торжество, и я не видела смысла лишний раз подставлять себя под прицелы ядовитых взглядов. На сегодня впечатлений хватило с лихвой, поэтому мы, не привлекая лишнего внимания, покинули арену и вернулись в прохладную тишину нашего шатра. Каэль, даже не снимая дорожного плаща, сразу направился к купелям, чтобы смыть запахи минувших сражений. Джимми, коротко кивнув, ушёл в общие бани, а я осталась в основной комнате, дожидаясь своей очереди. Мари, чьё лицо всё ещё светилось от восторга, тут же захлопотала вокруг меня. Она налила мне стакан холодного яблочного сока — терпкого и ароматного, из тех самых яблок, что купила вчера на ярмарке. Пока я пила, девушка без умолку обсуждала поединки. Она призналась, что впервые в жизни видела бой так близко. Мари выросла в простой семье фермеров, где каждая монета была на счету. Её брат часто водил их с младшей сестрой смотреть на спарринги заезжих рыцарей, но им всегда приходилось ютиться на самых дальних задворках, откуда бойцы казались лишь крошечными фигурками. До того как попасть в поместье Варнов, Мари сменила несколько домов. Я была уверена, что Каэль не утруждал себя выбором горничной — это наверняка была работа Абия. Молодой дворецкий искал кого-то с мягким, податливым характером, кто мог бы угодить капризам Вивьен. Моя сестра не терпела возражений, и Мари, с её кротким нравом, была бы идеальной мишенью для её бесконечных придирок. Но план провалился, место Вивьен заняла я, и эта хрупкая, искренняя девушка стала моим единственным лучиком света в те первые дни в чужом доме. Я была бесконечно благодарна судьбе за то, что именно она оказалась рядом. Вскоре вернулся Джимми — от него пахло чистой водой и теплом. Мари угостила соком и его, продолжая нахваливать его мастерство. Рыцарь благодарно кивнул, допил свой стакан и отправился к себе, чтобы дождаться ужина. Я не стала идти за ним, чтобы расспросить о том шёпоте на арене. Мне не нужны были слова, чтобы понять: Джимми не сказал Люциану ничего такого, что могло бы польстить его самолюбию. Там наверняка была либо ледяная угроза, либо хлёсткая колкость. Вспоминая перекошенное, мрачное лицо брата, который позорно сбежал с трибун, не дождавшись конца состязаний, я лишь убеждалась в своей правоте.

***

Вскоре после ужина я оказалась в своих покоях. Мари давно ушла спать, и мне бы тоже стоило последовать её примеру, но сон не шёл. Каэль был поглощён бумагами, а я чувствовала странное, колючее беспокойство: мне не хотелось ни читать, ни спать, ни даже шевелиться. Я лежала на кровати, сверля глазами потолок шатра, пока в голове гулял вольный ветер. Взгляд соскользнул вбок, к импровизированному окну — плотная ткань была закрыта, но завязки едва заметно колыхались, выдавая присутствие ночного ветра снаружи. Я подскочила с кровати так резко, что даже Аркаэль, расслабленно сидевший за столом, вздрогнул и настороженно вскинул голову. — Я выйду на улицу, — бросила я, на ходу накидывая длинный мужской плащ, что подвернулся под руку. Дракон не успел вставить ни слова. Я выскользнула из комнаты, а затем и из шатра, замирая у самого входа. Холодный воздух мгновенно заполнил лёгкие. Ветер дерзко ударил в лицо, путая волосы, и я запрокинула голову, выдыхая в ночное небо маленькое облачко пара. За спиной шелестнул полог. — Тебе нездоровится? — в его голосе прозвучало искреннее беспокойство. — Нет… Просто стало невыносимо скучно, — призналась я, оборачиваясь. Каэль стоял в одной рубашке, небрежно распахнутой у ворота. — Прости, что так выскочила… и за то, что стащила твой плащ. Моя улыбка вышла виноватой, но Каэль лишь мягко усмехнулся, и тревога в его глазах сменилась теплом. — Ничего. Мне не холодно. Я снова обратила взор к небу, выискивая среди россыпи сверкающих точек знакомые созвездия. Каэль предложил присесть, и мы устроились на прохладной деревянной скамье. Звёзды сегодня казались такими яркими и крупными, будто до них можно было дотянуться рукой, если встать на цыпочки. — В другом мире звёзды такие же? — тихо спросила я, не отрывая взгляда от бездонной черноты. Другой мир… О нём я знала лишь из обрывков легенд и полузабытых книг. Мир, спрятанный за завесой Проклятого леса, откуда когда-то явились драконы. Говорили, что там обитают и иные создания: феи с переливчатыми крыльями, мудрые эльфы и существа, чьи имена стёрлись из памяти людей. Никогда прежде я не думала, что буду сидеть вот так, плечом к плечу с кем-то, кто видел ту загадочную реальность своими глазами. Сведения в хрониках были скудными — проход неохотно принимал людей, а тех отчаянных смельчаков, что решались ступить под сень Проклятого леса, почти никто не видел возвратившимися. — Другие, — с лёгкой ностальгической улыбкой отозвался дракон. — Намного ярче. И они бывают разноцветными: голубыми, изумрудными, даже красными. — Должно быть, это завораживающее зрелище, — тихо подытожила я, пытаясь представить себе небо, расцвеченное огнями. — Так и есть, — подтвердил мужчина. Мне хотелось засыпать дракона вопросами, выведать всё о том мире, но я понимала: если дам себе волю, мы просидим здесь до самого рассвета. И всё же один вопрос сорвался с губ: — А правда, что у фей крылья сверкают? Я видела этих существ только на пожелтевших страницах старых книг. Художники рисовали их по-разному: одних — крошечными, как насекомые, других — в человеческий рост, но всегда с этим мерцающим атрибутом за спиной. Однако в моей памяти жил иной образ. Однажды, в кабинете отца, я случайно обнаружила потайную комнату за книжным шкафом. Среди груды пыльных артефактов и сомнительных трофеев под стеклянным куполом покоилось нечто, напоминающее огромные крылья стрекозы. Они не сияли, но стоило изменить угол обзора, как по ним пробегали фиолетово-синие переливы, высвечивая причудливые узоры из завитков и волн. Когда я, затаив дыхание, подошла ближе, крылья вдруг вспыхнули всеми цветами радуги и засияли. В тот миг мне стало невыносимо грустно. Я не знала, какая участь постигла ту фею, но мне было до боли жаль существо, чья способность летать превратилась в мёртвый трофей в коллекции монстра. — У всех фей они разные, — ответил Каэль, возвращая меня из мрачных воспоминаний. — Бывают сияющие, что вспыхивают мягким светом при каждом взмахе, бывают яркие, как у бабочек, или почти прозрачные. — Наверное, они очень красивые? — Крылья или сами феи? — в его голосе прозвучала лукавая нотка. Я на мгновение замерла, вглядываясь в его глаза, пытаясь поймать это игривое настроение. — И те, и другие, — неуверенно отозвалась я. — И феи, и их крылья в самом деле прекрасны, — подтвердил дракон. Я помолчала, собираясь с духом, и задала вопрос, который мучил меня с того самого дня в отцовском кабинете: — А что будет с феей, если у неё… забрать крылья? Она останется жива? Каэль замер. Он внимательно всмотрелся в моё лицо, словно пытаясь понять, что именно подтолкнуло меня к этой мысли. — Да, она будет жить. Но лишиться крыльев для феи — величайший позор, и неважно, отобрали их силой или они были утрачены по иной причине. Без них она теряет возможность летать, лишается титулов и власти, если они у неё были, и навсегда лишается большей части своей магии. — И никак нельзя их вернуть? — мой голос прозвучал едва слышно. — Это возможно, — отозвался Каэль, глядя куда-то вдаль. — Если их отняли силой, фея может разыскать похищенное и вернуть себе право на полёт. Если же крылья отобрали в наказание за проступок, ей придётся совершить нечто соразмерное, чтобы искупить вину и заслужить их вновь. Я лишь молча кивнула, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлый ком. Та фея из отцовского кабинета… она так и не пришла за своим сокровищем. Или не смогла? Какова вероятность, что она вообще до сих пор жива, влача бесславное существование где-то в тенях? Мне нестерпимо захотелось спросить у дракона, встречал ли он в своем мире тех, кто лишился крыльев, видел ли боль в их глазах, но я вовремя прикусила язык. Тишина между нами была слишком хрупкой, чтобы разбивать её чужими трагедиями. Я больше не задавала вопросов, решив оставить тайны иного мира до лучших времён. Когда ночной холод начал пробираться под плащ и ощутимо холодить ноги, мы поднялись и вернулись в шатёр. В этот раз стоило мне коснуться головой подушки, как сознание начало меркнуть. Тяжелое тепло одеяла и мерный шелест ветра за стенами комнаты сделали своё дело — я провалилась в глубокий сон. --- Я стояла посреди бескрайнего, залитого полуденным солнцем леса. Это место не было похоже на наши чащи: деревья здесь казались древними исполинами, а в их кронах и корнях ютились крошечные домики. Одни крепились прямо к ветвям, другие были вырезаны в камнях, мерцая витражными окошками, точно россыпь драгоценных камней. Я шла по широкой тропе из светло-жёлтого кирпича, не в силах оторвать взгляда от этого сказочного великолепия. Впереди мелькали размытые фигуры — жителей этого леса выдавали крылья, сиявшие на свету слишком ярко. Я видела прозрачные крылья, переливавшиеся радугой, угольно-чёрные, напоминавшие бархат ночи, и пёстрые, похожие на крылья экзотических бабочек. Но вдруг среди этого праздника красок я заметила её. Женская фигура стояла поодаль, и она была единственной, у кого за спиной зияла пустота. Девушка была ниже меня, удивительно хрупкая, а её волосы цвета первого снега струились мягкими волнами до самых бёдер. В груди что-то дрогнуло. Зачем-то я окликнула её, но она не обернулась. Я позвала снова, громче, но всё было бесполезно — незнакомка словно находилась за невидимой стеной. Тогда я бросилась вперёд, желая коснуться её плеча, остановить, помочь… Но моя ладонь проскользнула сквозь неё, не встретив сопротивления, будто я сама была лишь бесплотным призраком в её мире. Девушка вздрогнула, почувствовав холодное дуновение, и начала медленно оборачиваться. Я замерла в предвкушении, надеясь наконец увидеть её лицо, но не успела. В один миг всё вокруг заволокла непроглядная тьма. Солнце погасло, домики исчезли, а на смену сказке пришло удушливое чувство беспросветной тоски и... злости?