Похищение во благо.

***

Следующим утром я проснулась с ощущением невиданной лёгкости. Словно с моих плеч наконец-то сняли многотонный, годами давивший гнёт. Страх, который так долго выжигал меня изнутри, отступил, оставив после себя непривычную пустоту и свежий, чистый воздух в груди. Больше не нужно было ежесекундно оглядываться, двоиться, прятать своё истинное «я» вместе со всеми постыдными и опасными секретами. Теперь их попросту не осталось. И от этой прозрачности дышалось удивительно вольно, легко, словно я впервые за долгие годы сделала настоящий, глубокий вдох. Я обрела твёрдую почву под ногами: меня не прогонят. Я получила право остаться в этом доме, согретом магией и тишиной, рядом с Каэлем. Этого крошечного, но такого надёжного островка безопасности мне было более чем достаточно. Казалось, большего от судьбы и просить грешно. Так незаметно пролетела неделя, за ней — вторая, а следом растаял и целый месяц. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько живой. Каким же сладостным оказалось это новое право — не таить свою магию. Я могла открыто изучать древние фолианты в библиотеке, часами сидя за тяжёлым дубовым столом, и порой Каэль сам задерживался подле меня, давая скупые, но бесценные наставления. Его низкий голос, когда он объяснял сложные плетения, обволакивал, как тёплое вино. Теперь я выходила на плац без масок и притворства; могла смело сжимать рукоять меча, возвращаясь к старым добрым тренировкам с Джимми, а иногда — и к спаррингам с самим Каэлем. Я наконец-то была на своём месте. Не пряталась. Не лгала. Просто жила. Жизнь без двойного дна оказалась куда проще и свободнее, чем я смела воображать. Изменились и наши отношения с Каэлем. Лёд между нами медленно, но верно подтаял, сменившись мягким теплом. В наших буднях стало больше искренних разговоров допоздна, долгих прогулок по саду и внезапного, лёгкого смеха, который теперь так естественно срывался с его губ. Наедине мы учились быть друзьями, а на публике — безупречно разыгрывали роли любящих супругов. Мы вместе бродили по затенённым аллеям сада, посещали шумные торговые улочки, блистали на приёмах и званых ужинах. Каэль почти окончательно сбросил свою маску холодного безразличия, которая прежде казалась его второй кожей. Порой она всё ещё проступала на его породистом лице, но теперь быстро таяла, открывая иного человека: сосредоточенного, проницательного и удивительно заботливого. Я видела то, что было скрыто от глаз посторонних. Я стала одной из «своих». Мне искренне нравилось его общество — его негромкие рассказы, лёгкие касания ладони к моей пояснице, когда мы шли рядом, и само ощущение его присутствия за плечом. Оглядываясь назад, я начинала понимать: он всегда был рядом. Сдержанно, молчаливо, но оберегал меня, пока я, ослепленная болью, этого не замечала. Тот наш поцелуй мы так и не обсудили. Я не стала поднимать эту тему, а Каэль больше не предпринимал попыток «сблизиться» или «извиниться». От этого, если честно, было немного обидно — тихая, ноющая пустота где-то в груди. Но его неизменное присутствие в моей жизни с лихвой окупало эту мимолётную грусть. Этот месяц превратился в бесконечную, головокружительную череду балов и светских раутов. Весь предыдущий срок я провела в беспамятстве, и теперь пришло время «отрабатывать» затянувшееся молчание — блистать в свете, улыбаться, отвечать на бесчисленные вопросы и играть роль идеальной жены графа Варна. Нас буквально завалили письмами. Весь высший свет гудел от любопытства, словно растревоженный улей. Слухи о том, что на Охотничьем фестивале именно я спасла Каэля, распространились со скоростью лесного пожара. Все знали, что тяжело ранен был граф Варн, но в кому по какой-то загадочной причине впала его благоверная. Это вызывало слишком много вопросов, шёпотов за веерами и острых, любопытных взглядов. Но у меня всегда был наготове безупречный щит: легенда о болезненной и хрупкой баронессе Блан пришлась как нельзя кстати. На все въедливые расспросы я лишь кротко опускала глаза, слегка бледнела и тихо отвечала, что вид беснующихся монстров и тяжёлое ранение супруга стали слишком сильным потрясением для моего слабого здоровья. Не знаю даже, каким чудом мне удалось спасти его — видимо, испытав такой всепоглощающий страх за его жизнь, я не побоялась рискнуть собой. А дальше — затяжной обморок, перешедший в кому. Изящное, трогательное объяснение, которое не должно было вызывать подозрений. Хотя в глубине души я понимала: простодушные люди, верящие в чудеса и романтические истории, спокойно проглотят эту сказку. А вот те, кто был хитрее и опаснее, вполне могли начать копать глубже. Но и пускай. Лишнего им всё равно не узнать. А у меня самой накопилось слишком много дел. Теперь я «исцелилась». Была полна сил, амбиций и искренней, почти мстительной готовности блистать, ослепляя вчерашних врагов своей новой уверенностью. Иногда, разумеется, на светские рауты выходила не я, а мой клон. Настоящая же в это время скрывалась в стенах академии. И именно там начало происходить нечто… необъяснимое. С виду всё оставалось прежним: монотонные лекции, изнуряющие тренировки и привычные неприятные взгляды аристократов. Но в этом хоре высокомерия громче всех всегда звучала нота Селестиана Рейнхарта. Наследный герцог, представитель второй по значимости семьи после Ванстенов, он был моим личным призраком из прошлого. Я знала его с детства — вернее, знала о его существовании, пока сама оставалась для него невидимой тенью. Когда Рейнхарты наносили визиты в наше поместье, меня поспешно прятали в самых тёмных углах подвала. Меня не должно было существовать — ни как служанки, ни как кого-либо ещё. Позже я узнала, что Селестиан был помолвлен с Вивьен, но стоило нашей семье погрязнуть в долгах, как Рейнхарты без тени сомнения и сожаления разорвали этот союз. В академии Селестиан никогда не упускал случая напомнить «безродному выскочке» Элу его место. Каждое занятие, каждый взгляд, каждое брошенное сквозь зубы замечание было пропитано презрением. Однако после того памятного спарринга, где я в одиночку поставила на колени его и ещё пятерых заносчивых лордов, он заметно притих. Нас часто стали ставить в пару на тренировках, и хотя он продолжал сыпать колкостями, я научилась пропускать его яд мимо ушей, превращая его в обычный фоновый шум. Но после моего возвращения из «комы» всё изменилось. Селестиан оказался одним из первых, кто подошёл ко мне. — Где же ты пропадал, Эл? — спросил он тогда, и в его голосе я не услышала привычного металлического холода. С тех пор его будто подменили. Ледяной, надменный взгляд потеплел, а едкие замечания почти полностью исчезли. Остались лишь те фразы, которые так любил повторять Каэль: «Как же ты меня бесишь» или «Ты меня раздражаешь», — но теперь они звучали иначе. В них сквозила странная, едва уловимая улыбка и долгий, пристальный взгляд глаза в глаза. Он начал занимать место рядом со мной на лекциях, подсаживался в столовой, а иногда даже по-своему — неуклюже и ворчливо — помогал с особо сложными заданиями. Просто всегда был где-то поблизости. Сегодняшний день не стал исключением. Мы «случайно» столкнулись по пути в академию и шли бок о бок в тягучем, многозначительном молчании. В этой тишине витало нечто неуловимое и тревожное — то ли напряжение, то ли смутное ожидание бури, готовой вот-вот разразиться. Мы пережили лекции, выстояли на изнуряющей тренировке, и когда день наконец подошёл к концу, я поспешила скрыться. Мне скорее хотелось уйти вглубь любимого леса, снять артефакт, стряхнуть с себя личину Эла и снова стать собой. Но Селестиан… увязался следом. Его мерный, уверенный шаг за спиной резонировал с моим нарастающим раздражением. Это навязчивое присутствие буквально впивалось в лопатки, заставляя воображение рисовать самые скверные сценарии. Ещё немного — и он, чего доброго, проводит меня до самых ворот поместья Варнов. И как тогда объяснять, что безродный кадет Эл Араи забыл в этом именитом доме? Или, что ещё хуже — почему он возвращается туда каждый вечер, словно к себе домой? Такой исход в мои планы не входил… Я резко затормозила, каблуки сапог врылись в землю, подняв небольшое облачко пыли. Обернулась, не скрывая недовольства, которое прямо-таки искрилось в глазах. — Насколько мне известно, особняк Рейнхартов находится в противоположной стороне, — бросила я. Селестиан замер в паре шагов от меня. На его губах расцвела та самая фирменная, обезоруживающе-наглая улыбка, от которой у доброй половины адепток подкашивались колени. Ленивым жестом он откинул со лба непослушную светлую прядь. Слава богам, он наконец-то укоротил свои кудри — без них его облик неуловимо изменился, став более мужественным. — Твоя правда, — легко, почти весело согласился он, сокращая дистанцию ещё на один шаг. — Но я шёл за тобой. «А то я, дура, не заметила», — язвительно огрызнулся внутренний голос. — Наследный герцог, покорно семенящий за простолюдином? — я прищурилась, добавив в тон добрую порцию яда. — С какой такой высокой целью, позволь полюбопытствовать? В ту же секунду в голове родилась безумная, отчаянно-наглая мысль. Мой язык — этот вечный, не знающий пощады предатель — в очередной раз сработал быстрее, чем я успела всё обдумать. — Ты что… по парням, Рейнхарт? — я фыркнула, картинно вскинув бровь и скрестив руки на груди. — А то ты в последнее время стал подозрительно приличным: ни ядовитых взглядов, ни привычного высокомерия. Всё хвостиком за мной бегаешь. Я уж грешным делом начинаю думать: может, тебе мальчики приглянулись? «М-да…» — мысленно прикусила я язык, глядя на его лицо. Если этот павлин всего лишь пытался сделать шаг к перемирию, то я только что сровняла этот мост с землей. Громко и с фейерверками. Селестиан резко осёкся, будто налетел со всего размаху на прозрачную преграду. Его льдисто-голубые глаза округлились от шока. Прошла секунда, другая, и под моим пристальным взглядом по его безупречным скулам и шее стремительно пополз густой румянец. Он залился краской настолько яростно и беспомощно, что моё ехидство на мгновение сменилось лёгкой паникой. Святые угодники, неужели я случайно попала в яблочко?! — Какую… какую чушь ты несёшь… — хрипло выдавленный голос Селестиана едва поспевал за его пылающими щеками, но взгляда он так и не отвёл. В его глазах растерянность мешалась с подступающим гневом. — Ну-ну, а почему тогда покраснел как маков цвет? — я не удержалась от ехидного укола, чувствуя, как ситуация становится всё более абсурдной. — Потому что ты несёшь несусветную пошлость! — резко бросил он, сокращая дистанцию одним широким шагом. Теперь мы стояли почти вплотную. — Мне не нравятся парни. Я инстинктивно отступила, чувствуя, как пространство между нами наэлектризовалось. Голос Селестиана стал тише, приобретая ту самую опасную глубину, которая заставила мои внутренности сжаться от нехорошего предчувствия: — Я знаю, что ты девушка. …Что. Мир на мгновение замер. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось так яростно, что я почувствовала его в горле. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. — Можешь даже не пытаться отрицать, — продолжал он, внимательно отслеживая мою реакцию. — Я понял это почти сразу. С того самого дня, как ты поступил… поступила в академию. Мне стало любопытно, что за фрукт этот «Эл Араи», и я решил проследить за тобой. Он чуть склонил голову набок, и в сгущающихся сумерках его глаза блеснули торжеством охотника, поймавшего добычу. — В этом самом лесу ты снимаешь кольцо. И становишься собой. Вот же… гадёныш. Значит, всё это время я была у него как на ладони. Слежка. Планомерная, скрытная, терпеливая. Главный вопрос обжигал язык: успел ли он разнести эту весть по округе? Селестиан словно прочитал мой немой вопрос и медленно, почти наслаждаясь моментом, покачал головой. — Я никому не проболтался. Пока что. «Пока что». От этого короткого допущения явственно потянуло гнилым запахом шантажа. Отрицать очевидное и дальше затевать игру в кошки-мышки было бессмысленно — я проиграла этот раунд. Но вместо страха внутри шевельнулось любопытство: какую же ставку этот избалованный мальчишка решит выставить на кон? Я вызывающе прищурилась, расправляя плечи и принимая его правила. Нападать, так нападать. — Сомневаюсь, что ты сохранишь мою тайну просто так, — язвительно бросила я. — Чего ты хочешь, Рейнхарт? Он выдержал эффектную, чисто театральную паузу, явно наслаждаясь моим мнимым поражением. А затем выдал с убийственным, обезоруживающим спокойствием: — Я хочу, чтобы ты пришла на ежегодный бал моего зимнего дома. В качестве моей официальной спутницы. Я едва не поперхнулась воздухом. Сбрендил совсем? Я женатая дама… Или он не знает?.. Но даже если не знает, что я замужем, то как же то, что для него я простолюдинка? — И как ты себе это представляешь? — я скептически окинула его взглядом с головы до ног, не скрывая сарказма. — Безродная девица с сомнительным прошлым под ручку с наследником герцогства заявляется на главный бал сезона? Ты хоть понимаешь, какой скандал это вызовет? Селестиан усмехнулся — медленно, уверенно, с видом стратега, который убеждён, что просчитал все мои ходы на десять шагов вперёд. Он сделал ещё полшага, почти вторгаясь в моё личное пространство, и слегка склонил голову, изучая мою реакцию с откровенным удовольствием. — Я видел тебя в городе, Эл. В окружении гвардейцев и личной прислуги, — в его голосе проскользнула лукавая нотка. — Сильно сомневаюсь, что обычная простолюдинка может позволить себе столь внушительную свиту. — Так ты… не знаешь, кто я? — я изумлённо вскинула бровь, едва сдерживая порыв протереть глаза, как будто это могло прояснить картину. Он серьёзно? — Знаю, разумеется, — Селестиан беспечно качнул головой, убирая руки в карманы брюк с самым непринуждённым видом. — Ты — баронесса Блан. В этот момент мне стоило колоссальных усилий, чтобы не расхохотаться ему в лицо. Баронесса? Святые угодники, этот парень будто последние полгода провёл в глухой пещере без связи с внешним миром. Я уже добрых четыре месяца как законная графиня Варн! — И раз уж мне известно, что ты не безродная нищенка, а вполне благородная баронесса, — Селестиан сделал паузу, его голубой взгляд скользнул по моему лицу, оценивая реакцию, — то, полагаю, светское общество переживёт твой выход. Ты почерпнёшь немало пользы, если почтишь мой семейный бал своим присутствием. Я скрестила руки на груди, глядя на него с нескрываемым скепсисом. — А если я отвечу отказом? Я уже практически видела его следующий ход, но втайне надеялась: а вдруг этот павлин окажется изобретательнее, чем банальный мелкий шантажист? Селестиан сделал стремительный шаг вперёд, его фигура почти полностью перекрыла мне обзор на тропинку. Он буквально лучился превосходством хищника, который загнал добычу на край обрыва и смакует её панику: — Если ты ответишь отказом, Эл, я буду вынужден пойти прямиком к нашему многоуважаемому ректору. И доложить графу Варну, что под носом у его преподавателей, в рядах будущих рыцарей «ЩИТа», затесалась прелестная лгунья. А судя по слухам, наш директор — человек крайне суровых правил и фальши не выносит. Ах, вот оно что. Классика. Мне до смерти захотелось рассмеяться, но вместо этого я разыграла проверенный спектакль: Испуганно опустила ресницы, слегка ссутулила плечи и, добавив в голос лёгкую, едва уловимую дрожь, прошептала: — Нет… только не директор. Молю, Селестиан. Если он узнает правду, он вышвырнет меня из академии в тот же миг. Рейнхарт вальяжно кивнул, упиваясь собственной властью и моим отчаянием. Он выпрямился, задрав подбородок. — Именно так, — протянул он со снисходительной улыбкой. — А такому редкому, выдающемуся таланту, как твой, было бы грешно пропадать в безвестности. Так что… благоразумно соглашайся, «баронесса». И обещаю: твоя тайна умрёт вместе со мной. Бедный, наивный дурачок. Прояви ты свою смекалку парой месяцев раньше — и, возможно, этот капкан захлопнулся бы на моих запястьях. Но теперь… У меня больше нет секретов от Каэля. Я знаю главное: меня никто не выгонит. Ситуация становилась всё более абсурдной, и играть в эту игру оказалось неожиданно… забавно. Я вскинула на него взгляд, старательно изображая покорность и лёгкий испуг. — Хорошо… — я обречённо сглотнула, заламывая пальцы. — Я принимаю твоё условие, Рейнхарт. Но объясни, зачем тебе нужен весь этот цирк? Почему из сотен благородных девиц столицы ты выбрал именно меня? Селестиан улыбнулся — тонко, изящно, с той самой невыносимой кастовой гордостью, которая всегда отличала высшую аристократию. — Мне нравится выделяться, — просто обронил он, явно любуясь моим замешательством. — С такой спутницей, как ты, мы затмим всех присутствующих на этом балу. — Он выдержал эффектную паузу, а потом добавил вкрадчиво, почти шёпотом: — К тому же я планирую пригласить самого графа Варна. Так что тебе придётся быть очень хорошей и послушной девочкой. Иначе… я лично расскажу ему всё. Моё сердце пропустило удар, но вовсе не от страха. Каэль… Ох, мальчишка, ты даже не представляешь, с каким огнём заигрываешь. Ты подливаешь масло в костёр, в котором сам же и сгоришь. — Не логичнее ли в таком случае пригласить леди Вивьен Ванстен? — как бы между прочим спросила я, осторожно прощупывая почву. — Она куда эффектнее, да и, насколько мне известно, вы когда-то были… помолвлены. Он отмахнулся от этого имени, как от назойливой мухи. — О, Вивьен — несомненно, броский выбор. Но видишь ли, теперь она пребывает в неописуемом восторге от графа Варна. Он ведь «спас» её из лап похитителя, если верить светским сплетням. С тех пор она только о нём и грезит, не закрывая рта. Я удивлённо вскинула бровь, едва сдерживая рвущийся наружу смешок. В груди разливалось странное, почти злорадное веселье. — Неужели весь этот маскарад — только ради того, чтобы заставить Вивьен ревновать? Он наклонился ко мне почти вплотную, обдавая жаром своего дыхания и лёгким ароматом дорогого парфюма. — Не только. Я хочу поставить её на место. Хочу, чтобы она осознала: в этом королевстве появилась та, кто способен сокрушить её величие… ты. Ты будешь блистать под руку со мной, а она пускай наблюдает из стороны. Пусть отчаянно пытается штурмовать крепость недоступного графа Варна, и не смеет прибегать ко мне, когда наконец убедится, что её потуги бесполезны. — Чувствую себя лишь пешкой в чужой партии, — я опустила взгляд, доигрывая роль жертвы до конца. — Но, похоже, выбора у меня нет… Я слишком дорожу своим местом в академии, чтобы позволить тебе донести директору. Поэтому… я согласна. Селестиан удовлетворённо выпрямился. — Прекрасно. Бал состоится послезавтра. Я пришлю за тобой карету, баронесса. Постарайся не опаздывать. Он круто развернулся на каблуках и, негромко напевая под нос какой-то бравурный победный марш, зашагал прочь по лесной тропинке. Я подождала, пока его силуэт окончательно скроется за деревьями, и только тогда позволила себе глубоко вздохнуть. Развернувшись, я медленно побрела в сторону дома, разрываясь между диким желанием расхохотаться в голос прямо посреди леса и панической мыслью схватиться за голову от абсурдности ситуации. Оставалась самая «малость»: придумать, как преподнести эту потрясающую новость мужу. Сомневаюсь, что Дракон придёт в восторг от идеи, что его жена собирается дефилировать под ручку с наследным герцогом на глазах у всей высшей знати. Однако мысль о том, как вытянется и побледнеет лицо Селестиана, когда он узнает, что «грозный директор», которым он меня шантажировал, делит со мной один дом… Боги, это было слишком заманчиво, чтобы отказываться.