Похищение во благо.

***

Вначале была лишь темнота… Она не пугала, но и не дарила покоя — она просто была. Но за этой пустой чернотой всегда, неизменно, следовало одно и то же: адский жар, а затем — крики и запах горелой плоти Я не желал открывать глаза… И так, слишком хорошо знал, что увижу. Смерть. Ненасытный огонь, пожирающий всё, что я любил. Рядом, в луже собственной крови, будет лежать сестра, а отец из последних сил вновь начнёт кричать мне уходить… Я не хотел бежать. Я мечтал остаться, разделить их участь, не бросать их в этом пекле. Но это был лишь очередной кошмар о прошлом — видение, в котором я всё равно спасусь потому что такова была последняя воля отца. Но в этот раз сон не спешил обрываться. Вместо этого меня пронзила острая боль; она прошила всё тело, словно меня резали на куски и сшивали заново, и так — круг за кругом. Я задыхался. Каждый вдох давался с неимоверным трудом, а сердце и вовсе билось едва слышно. Такого раньше никогда не случалось… Я с трудом разомкнул веки. Всё тот же полыхающий замок, всё тот же кошмар… Но когда моя рука коснулась живота там, где пульсировала самая острая боль, ладонь мгновенно окрасилась в багровый. Кровь? Откуда она здесь? Я огляделся: выжженная земля, заваленная телами, пламя уже почти угасло, и меня больше никто не преследовал. Я просто стоял посреди этого безмолвного кладбища, не в силах шевельнуться. Боль стала нестерпимой. Я хотел закричать, но не мог… Вместо крика вырывались лишь хрипы и надрывные стоны. Ноги подкосились, и я рухнул на почерневшую землю, корчась в предсмертной агонии. Этот кошмар всегда заканчивался одинаково: я сбегал, спасался, а затем просыпался… Но откуда эта боль? Откуда кровь? Всего этого не должно быть… Я не мог думать, с каждой секундой становилось хуже. Тело била крупная дрожь; рана, как и всё остальное, нестерпимо болела, а дышать становилось всё труднее. Запах гари и крови въедался в лёгкие, делая очередные слабые вдохи невыносимыми. В глазах всё размывалось. Я уже с трудом различал лежащий неподалёку силуэт сестры; очертания руин замка теряли чёткость… Неужели в этот раз я уйду вместе с ними? Но следом за этой мыслью пришла другая: я хочу жить. Я всегда считал, что должен был погибнуть вместе с ними. К чему мне жизнь, в которой больше нет нежных материнских рук, строгих уроков отца и звонкого смеха сестры? Смерть обещала стать избавлением: я мог просто уснуть и навсегда забыть об этой боли. Тогда почему сейчас я так отчаянно жажду жизни? Почему мне так нестерпимо хочется прийти в себя? Словно вторя моим желаниям, всё вмиг изменилось. На тело, которое до этого выжигала агония, опустилось забытое тепло — будто чья-то нежная ладонь накрыла меня, даруя исцеляющий покой. Боль не ушла, но отодвинулась, давая место глубокому, жадному вдоху. Запах пепла растворился в новом аромате — чарующем и сладком. Затем пришёл звук. Сквозь марево пробился шёпот. Кто-то звал меня, баюкал словами, смысла которых я не мог уловить. В этом голосе, таком же притягательном, как и странный аромат, звучала печаль. Я не хотел, чтобы он умолкал. Цепляясь за этот звук как за нить, я поднялся и побрёл прочь из руин… Но видение развеялось. Голос смолк, оставив после себя лишь томительное ожидание и непривычное спокойствие в душе. А затем всё вернулось на круги своя. Снова перед глазами замелькали картины прошлого: обугленный дом, густой лес, где я скрывался от погони, и тёмные, пронзительные глаза наставника, вытянувшего меня из лап преследователей. Вновь в памяти всплыли бесконечно высокие своды дворца Тёмного лорда — верховного правителя иного мира. Мира, откуда пришли драконы. Я опять переживал эти изнурительные тренировки, свист меча и уроки магии, после которых меня выворачивало наизнанку от истощения. В груди в очередной раз разливался восторг, когда мне наконец удалось обернуться. Вспомнил первые неуверенные попытки совладать с новым телом и ярым, непокорным нравом зверя, который никак не желал подчиняться разуму. Те хаотичные полёты, во время которых я разнёс половину замка и, кажется, обратил в пепел чьи-то дома… В очередной раз ощутил те вспышки ярости, когда жаждал вернуться в человеческий мир и стереть предателей с лица земли. И вновь мой пыл усмирял наставник, подчиняя дракона одним лишь словом. Его наставления эхом отзывались в голове: «Убийство не принесет тебе покоя». И я услышал его. Мой гнев утих, я принял волю учителя. После нескольких неудачных вылазок я окончательно перерос жажду крови и научился жить в ладу со зверем внутри. Теперь, совладав со своей натурой, я был готов покинуть пристанище Тёмного лорда, чтобы вернуться в мир, в котором когда-то родился. Я не отрёкся от мести — я лишь позволил ей утихнуть. В моём распоряжении столетия, и спешка мне ни к чему. У меня достаточно времени, чтобы продумать каждый шаг и дождаться идеального момента для удара.

***

За годы странствий я заслужил титул графа, защищая рубежи от порождений Бездны, а после — основал собственную академию. Ковал воинов и магов, способных перенять мои знания и стать щитом для этого мира. Но пока я строил, я не забывал о главном. И наконец в моей голове созрел план: как вернуть утраченный трон без лишней резни, но так, чтобы это навсегда врезалось в память подданных. Газеты без устали превозносили юную герцогиню Вивьен Ванстен. «Золото волос», «глаза цвета сочной травы», «первая красавица королевства» — заголовки пестрели восторгом. Я не стану спорить: её грация была неоспорима, а хрупкий облик казался воплощением совершенства. Однако я повидал слишком много прекрасных лиц, чтобы поддаться очарованию. Мне нужна была не её красота, а её кровь. Семья Ванстен — ближайшие претенденты на престол, и брак с этим нежным цветком обеспечил бы мне законного наследника и возвращение власти. Но просто обручиться было бы слишком просто… Я решил заявить миру, что истинный наследник жив, что Белый дракон — больше не легенда. План был прост: похитить Вивьен в облике дракона, заставив всё королевство содрогнуться, а затем предстать перед ней в человеческом обличье. Я был готов принудить её к союзу, если потребуется. Чувства, нежность, забота — всё это лишнее. Меня не заботило даже то, что она может погибнуть, производя на свет моего наследника; для меня Вивьен оставалась лишь разменной монетой в игре за корону. Судьба сама шла мне в руки. Сыновья герцога, не обременённые умом, спускали состояние в игорных домах, а их «драгоценная» сестра сорила золотом, потакая своим прихотям. Настал день, когда Вивьен решили выдать замуж за зажиточного старика, лишь бы покрыть долги семьи. Жестоко? Возможно. Но что это за семья, готовая продать родную кровь за горсть монет? Для меня это была лишь удачная возможность. В день свадьбы я вырвав этот благоухающий цветок прямо из-под венца, из рук пожухлого жениха. Мы взмыли ввысь, и что-то странное заставило меня насторожиться. Пока я нёс её в когтях в километрах над землей, она не кричала. Не молила о пощаде, не билась в истерике. Вивьен хранила молчание, глядя на проплывающие внизу земли с каким-то странным, почти скучающим видом. Будто похищение чудовищем из сказок было для неё чем-то донельзя обыденным. Я списал это на шок. Как могло быть иначе? Заперев девушку в темнице, я ожидал её пробуждения. Предвкушал страх в зелёных глазах, слёзы и мольбы. Но вместо ожидаемых рыданий, получил смех. Надломленный, граничащий с безумием и странно горький. Это мало было похоже на смех жертвы. Эта девчонка вызывала у меня отвращение. Раздражение вспыхнуло так ярко, что я был готов свернуть ей шею здесь и сейчас, пустив прахом все свои расчёты. А когда она буквально «сбросила кожу» Вивьен, стравив иллюзию, моё желание оборвать её жизнь стало почти нестерпимым. Её шея казалась такой хрупкой — мне не составило бы труда сломать её одним движением. Но она продолжала улыбаться, прожигая меня взглядом необычайных фиолетовых глаз. Золото волос, ещё недавно сиявшее роскошью, побледнело, обратившись в холодный цвет первого снега. Даже когда мои пальцы сомкнулись на её горле, в этом взгляде не отразилось ни тени страха — лишь невыносимая, дерзкая самоуверенность и пугающая прямолинейность. Эта несносная девчонка представилась как Элиара Ванстен. Бастард. Та, о существовании которой не подозревал даже я. Герцог скрывал её так упорно, что сама мысль о второй дочери казалась невозможной. Один взгляд на неё вызывал во мне неконтролируемую ярость: как меня смели так нагло обмануть?! Мой безупречный план рассыпался в прах из-за какой-то девки. В пылу гнева я пообещал ей мучительные пытки — просто потому, что хотел сорвать на ком-то злость. Но и здесь она нашла, чем ответить. Без тени колебаний Элиара сбросила с плеч изорванное свадебное платье… Вид, открывшийся мне, заставил моё сердце пропустить удар. Хотелось отвернуться, зажмуриться, стерпеть что угодно, лишь бы никогда не видеть этого кошмара. Её тело… оно было ужасно. На нём буквально не осталось живого места. От ключиц до самых ног кожа была исполосована сетью старых рубцов и ещё не затянувшихся, багровых шрамов. Я застыл, не в силах пошевелиться, а беловолосая продолжала смотреть на меня с вызывающей, горькой улыбкой. Она приблизилась. Я не отступил, наверное не смог, скованный шоком. Её ледяная ладонь накрыла мою руку, в которой я, сам того не замечая, сжимал кинжал, и властно потянула острие к своей груди — прямо туда, где в тишине подземелья, казалось, даже не билось сердце. Придя в себя, я почти сбежал, заперев её в холодном подвале. Я больше не желал видеть эти фиолетовые глаза — пустые, безжизненные, выжженные изнутри. Если она не была нужна собственному отцу, то и для меня она не имела ценности. Пусть гниёт в сырости темниц.

***

Вернувшись в кабинет, я рухнул в кресло. Провал злил, но я заставил себя успокоиться. Нужно работать с тем, что имеем. Пускай она бастард, в её жилах всё равно течет кровь Ванстенов. Если я избавлюсь от её семьи, она станет единственной наследницей, а затем… затем она родит мне ребёнка. Придётся замарать руки в крови её родичей, но иного выбора не осталось… Я велел Абию привести девчонку в порядок. Ей отвели комнаты, уготованные для Вивьен, хотя я сомневался, что наряды сестры придутся ей впору. Элиара была выше, а её фигура… В памяти вновь возникло её тело, исчерченное шрамами. Я резко тряхнул головой, пытаясь вытравить этот мерзкий образ из памяти Спустя час она вошла в мой кабинет. Выглядела девчонка куда лучше: чистая, причёсанная, она невольно приковывала к себе взгляд. Редкая для этого мира белизна её волос сияла подобно перламутру, а фиолетовые глаза и вовсе казались колдовским даром. Теперь от неё исходил тонкий аромат масел и чего-то едва уловимого, сладкого — того, что совсем не вязалось с её колючим характером. Она оказалась на редкость проницательной. Мгновенно раскусила мои истинные мотивы относительно трона и роли Вивьен в этой игре. Мой новый план она тоже осознала быстро… и тут же разбила его вдребезги, ледяным тоном заявив, что умрёт ещё на этапе зачатия. Элиара не казалась хрупкой, но шрамы, которые я видел, говорили сами за себя. Её истерзанное прошлым тело вряд ли выдержало бы новую жизнь. В ту секунду во мне вновь закипела ярость, требуя выхода, но её голос — внезапно ставший мягким — заставил этот пыл поутихнуть. Я понял: её дерзость была лишь бронёй. Она не боялась смерти, но и умирать по моей прихоти не желала. Вместо этого она предложила иной путь — долгий, но лишённый ненужного риска. План Элиары был прост: я «спасаю» её сестру из лап мнимого похитителя и возвращаю в семью, становясь героем, на шею которому леди Вивьен бросится сама. Сама же Элиара хотела получить статус моей родственницы — сестры или даже дочери, благо схожий цвет волос позволял подобную мистификацию. В такой роли ей и впрямь было бы легче добывать для меня сведения при дворе. План был дельным, но что-то заставило меня внутренне воспротивиться. То ли задетая гордость, то ли нежелание признавать родство с этой… раздражающей особой. — Ты станешь моей женой, — вырвалось у меня резче, чем я планировал. Элиара мгновенно замолчала, подавившись собственным словом. — Простите, что?! — её голос, до этого момента казавшийся равнодушным, сорвался на высокую ноту. Она подпрыгнула на месте так резко, что едва не вписалась макушкой мне в подбородок. Я с трудом сдержал победную усмешку — наконец-то маска безразличия была сорвана. Девушка яростно сопротивлялась, вываливая на меня сотни аргументов «против», но в конечном счёте ей пришлось сдаться. Мы заключили магический контракт сроком на два с половиной года. Для меня это время пролетит как один миг, а то, насколько долгим этот срок окажется для её короткой человеческой жизни, меня совершенно не волновало. Важна была лишь её безупречная игра. До официального дебюта оставалось время, и я намеревался потратить его на огранку этого «алмаза». К моему облегчению, Элиара оказалась грамотной, так что основной упор предстояло сделать на этикет. Но даже этому она возмутилась. — А я… действительно так остро нуждаюсь в уроках манер? — спросила она с вызовом, расправляя плечи и глядя мне прямо в глаза. — Неужели во мне нет ни капли аристократизма? Совсем? Я невольно вздохнул. Снова окинул её взглядом, и перед глазами некстати всплыли уродливые рубцы на бледной коже. — Всего пару часов назад ты, ничуть не смущаясь присутствия двоих мужчин, скинула платье и осталась в одном белье, — отчеканил я. — В твоих поступках, Элиара, нет ни грамма благородства. Она лишь усмехнулась. Без тени стыда она заявила, что иначе я бы не разглядел её меток, и что мне стоило сразу понять: пугать её или пытаться сломить — затея пустая и бессмысленная Как же она меня бесила… Дикое желание укоротить этот дерзкий язык становилось почти невыносимым. — Вдобавок ко всему, ты ужасно болтлива. — Тысяча извинений, господин дракон, — белобрысая склонила голову в шутливом реверансе, не сумев — а скорее, не пожелав — скрыть торжествующую улыбку. Моё раздражение её не пугало. Оно её забавляло, подпитывая странную уверенность. — Хватит. Оставь этот напыщенный титул. Зови меня просто по имени — Каэль. В ответ я услышал лишь то, что она «не имеет права», раз её статус ниже, а женой она мне пока не стала. И здесь она некстати решила продемонстрировать, что какой-то этикет этот бастард всё же усвоил. Хотя я ни на миг не сомневался: дело не в приличиях, её просто забавляло меня так называть. Когда я озвучил эту мысль, Элиара отвела взгляд к окну, и это молчание было красноречивее любых признаний. Она играла со мной, как с опасным, но понятным ей зверем, а каждое это «господин дракон» звучало как издёвка — Ладно, — выдохнул я, признавая временное поражение в этой словесной дуэли. — Зови просто «господин». — Как прикажете, господин, — отозвалась она, и в её голосе скользнула неожиданная мягкость. — Кстати, у вас очень красивое имя. И… внешность, признаться, тоже весьма впечатляющая. Это не может не радовать. Всё же куда приятнее подарить первый поцелуй вам, чем тому дряхлому старику, от которого за милю разило тленом и склепом. Я оцепенел. Откуда в ней эта наглая прямота? — Я не собираюсь с тобой целоваться, — выплюнул я. К щекам прилила кровь — не то от ярости, не то от того, как легко она застала меня врасплох. — Неужели? — Элиара издевательски выгнула бровь. — А ведь всего несколько минут назад вы всерьёз рассуждали о том, чтобы сделать меня матерью наследника. Хотите сказать, что решились бы на это, даже не коснувшись моих губ? Какое вопиющее отсутствие романтики… Это просто жестоко. — Твой язык доведёт тебя до беды. Ты можешь хоть на минуту замолчать? — прошипел я, едва сдерживаясь. — Простите, господин дракон… Ой, виновата. Просто «господин», — девчонка издевательски склонила голову, едва сдерживая смешок. Внутри всё полыхнуло. Гнев, который я годами загонял вглубь, вырвался на волю — я не заметил, как мои пальцы сомкнулись на её горле. Кожа Элиары была всё такой же холодной, мертвенной, но в глазах застыл немой вызов. Ни дрожи, ни попытки отбиться. — Ты невыносима… — прорычал я, чувствуя, как под пальцами бьётся её жилка. — Может, мне и впрямь укоротить твой язык? Девушка не ответила. Лишь смотрела на меня этим своим потусторонним, ледяным взглядом. Её спокойствие бесило больше, чем любая дерзость. Я резко отдёрнул руку, почти отшвырнув её от себя. — Уходи. Возвращайся в свои покои. На сей раз она ушла беспрекословно. Элиара скрылась за дверью, не издав ни звука, но в кабинете остался её след — сладкий, дурманящий аромат, который теперь, чудилось, пропитал мебель и остался на моих ладонях. Я рухнул в кресло, проклиная себя за минутную слабость. Как эта бледная тень, этот бастард без будущего сумел так легко вывести меня из равновесия? Она была совсем не той жертвой, которая мне требовалась. Совсем не той… С ней будут проблемы, и, возможно, мне стоило вообще не смотреть в её сторону.

***

----- Мир вокруг напоминал водоворот. Меня лихорадило. Жар пронзал тело, превращая мышцы в свинец, а перед глазами плыло мутное марево. Я не мог до конца разомкнуть веки — свет казался слишком ярким. Сквозь пелену бреда доносились голоса. Ощущал чужое присутствие, улавливал обрывки запахов. Совсем рядом стояла девушка — от неё веяло лавандой и чистым хлопком. Я узнал её: это была Мари, тихая служанка, которую я подобрал специально для Вивьен. Но в комнате был кто-то ещё. Тяжёлое мужское дыхание, резкий запах стали, свежескошенной травы и… сладости. Той самой тягучей, манящей сладости, которую хотелось вдыхать полной грудью. Она не принадлежала мужчине. Тогда кому? Неужели так пахнет Вивьен? Но почему её нет рядом? Почему я слышу лишь этот раздражающий голос? Чужие пальцы бесцеремонно впились в мои челюсти, силой заставляя разомкнуть рот. В горло хлынула вязкая, нестерпимая горечь. Я дёрнулся, желая выплюнуть это варево, но наглец накрыл мой рот тяжёлой ладонью. Лихорадка превратила меня в тряпичную куклу — я не мог даже пальцем шевельнуть, чтобы покарать безумца. Закрыть рот дракону… Кто рискнул своей жизнью ради такой наглости? — Пей, — прорычал над ухом знакомый мужской голос. — Глотай, чешуйчатый! Она мне шею свернёт, если ты не примешь лекарство. «Она»? Кто эта таинственная «она»? И почему не пришла сама? Проклятье… силы окончательно иссякли. Голоса начали отдаляться, тая в густом тумане, запахи померкли, и в сознание вновь хлынула вязкая, беспросветная тишина. -----

***

Прошло две недели с тех пор, как Элиара поселилась в моём поместье, и нужно признать: слово она держала. Девушка училась с поразительным упорством, схватывая всё на лету, и учителя не скупились на похвалы. Я старался держаться в тени, полагая, что нам незачем видеться до начала спектакля. Её ценность измерялась для меня лишь качеством исполнения роли, и ничем более. Но Элиара была повсюду. Её светлые волосы то и дело мелькали в конце коридоров или в анфиладах комнат. Каждый раз она застывала в идеальном реверансе, демонстрируя плоды своих трудов, а я лишь сухо кивал, не глядя в её сторону. Но даже в тишине кабинета я ловил её смех, долетавший из сада. Этот звук просачивался сквозь закрытые окна, мешая сосредоточиться и вызывая странное, зудящее раздражение. Но настоящим проклятием стал аромат. Всюду, где она проходила, оставался этот удушливо-сладкий шлейф. В какой-то момент моё терпение лопнуло, и я приказал Мари убрать из её купальни все ароматические масла — лишь бы перестать вдыхать эту приторную нежность. Однако это не помогло. Элиара продолжала благоухать той же отвратной сладостью. Именно тогда я осознал: это не духи. Так пахла её магия. Я не чувствовал в ней искры активного резерва, но этот запах не лгал — сила таилась в самой её крови. И это не давало мне покоя. Если в девчонке действительно течёт живая магия, с чего бы семье Ванстен проявлять подобную расточительность? Одарённый — слишком дорогой товар, чтобы отдавать его за бесценок.

***

В день вступительных экзаменов в мою академию всё пошло наперекосяк: из-за прорыва на границе мне пришлось бросить дела и мчаться к заставе. Результаты я узнал лишь к вечеру. В элитный класс зачислили семерых, и среди них затесался простолюдин — некий Эл Араи. Редкий случай: безродному нужно быть на голову выше аристократов, чтобы занять такое место. Это знакомство обещало стать интересным. Вернувшись в поместье, я велел накрывать ужин на двоих. Хотелось посмотреть, как Элиара усвоила уроки манер. Она опаздывала. А когда влетела в столовую, от образа благородной леди не осталось и тени. Распахнутые настежь двери, сбившееся дыхание, румянец во всю щёку… Но стоило ей увидеть меня, как жизнь в её глазах погасла. Веселье мгновенно сменилось ледяным безразличием. Эта внезапная перемена почему-то вызвала во мне вспышку беспричинной злости. Трапеза тянулась в молчании. Её движения были выверены до автоматизма, и я, сам того не осознавая, ждал, когда она оступится. Ошибка не заставила себя ждать. Стоило Элиаре заговорить о прошедшем дне, как её маска треснула: лицо озарилось живым светом, а в глазах вспыхнул довольный огонёк. Моё холодное замечание о правилах приличия она встретила усмешкой. — Неужели мне действительно необходимо соблюдать весь этот утомительный ритуал, находясь наедине с вами? — спросила она, не отводя взгляда. — Я уже доказала делом, что справляюсь с ролью. До выхода в свет ещё есть время. К тому моменту я стану вашей идеальной… вещью. Можете не беспокоиться. «Вещью»? Это слово отозвалось во мне неожиданной, неприятной болью. — Что ты несёшь?! — сорвалось с моих губ слишком резко. Голос прозвучал грубо, почти яростно, и Элиара невольно вздрогнула. — Простите… Если я позволила себе лишнее, покорно прошу прощения, — Элиара резко поднялась из-за стола и замерла в глубоком, подчёркнуто смиренном поклоне. — Моё замечание было неуместным и дерзким. Внутри меня всё перевернулось. Почему это холодное слово «вещь» ударило так больно? И почему эта покорность злила больше, чем её бунт? Я не мог видеть её такой: женщину, которая без дрожи смотрела в лицо смерти, а теперь покорно склоняла голову. Это зрелище вызывало лишь отвращение. — Элиара, хватит! — мой голос хлестнул по тишине зала. — Ты — моя будущая жена. Супруга графа Варна. Никогда, слышишь? Никогда не смей называть себя вещью. Девушка не шелохнулась, продолжая неподвижно смотреть в пол. — Разумеется, господин, — отозвалась она бесцветным, лишённым жизни тоном. — В присутствии посторонних я буду безупречно исполнять роль вашей уважаемой супруги. Всё пройдёт идеально, не сомневайтесь. Да что она несёт?! Эта её готовность «исполнять роль» доводила меня до исступления. — Элиара Ванстен! — мой рык заставил пламя свечей дрогнуть. Белобрысая вздрогнула, склонив голову ещё ниже, и мне стало по-настоящему тошно. Я в два шага преодолел расстояние между нами, желая встряхнуть её, заставить стоять прямо. Не желал больше видеть этого раболепства, оскорбляющего мою гордость. — До тебя что, внезапно стало туго доходить? — выдохнул я ей прямо в лицо. И в этот миг я замер. Я увидел, как мелко задрожали её плечи, как судорожно впились в ткань дорогого платья тонкие пальцы. Но самое страшное — я ощутил его. Липкий, удушливый запах страха. Он волной накрыл меня, перекрывая привычную магическую сладость её существа. Она дрожала. Почему? Чего она так боится? Моего гнева? Или… — Я… приношу глубочайшие извинения, господин… — прошептала она, и её лоб едва не коснулся пола. — Простите мою… непростительную оплошность. Я покорно приму любое наказание. Рука замерла в дюйме от её плеча. Я не мог коснуться её. Она боялась не меня — она боялась того, что я могу с ней сделать. В одно мгновение Элиара превратилась из опасного игрока в надломленную куклу, которую так легко раздавить. Её щиты рухнули, обнажив изнанку — раны, которые кровоточили куда сильнее тех, что исчертили её стан. — Господин… — шёпот Абия разрезал тишину. Повисла тяжёлая пауза — такая плотная, что, казалось, сам воздух застыл. Свечи едва трепетали, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. В этом неверном свете я заметил, как по щекам Элиары поползли слёзы. Боги, как же мне стало мерзко от самого себя. — Мари, — мой голос прозвучал равнодушно, скрывая за этой холодностью бурю эмоций. — Уведи её в комнату. Как только двери за девушками закрылись, я бессильно опустился в кресло. Аппетит пропал, сменившись тягучим осадком в груди. В мыслях, как в дурном сне, повторялись две картины: её слезы на холодном камне и рубцы, исчертившие кожу. Что же ей довелось пережить, если она, не моргнув глазом, готова встретить смерть, но так до ужаса боится… чего? Обычного порицания? Наказания? Я ведь всего лишь потребовал, чтобы она перестала называть себя вещью… Но в этом и была ирония. Она ведь не ошиблась. Она — мой инструмент, средство достижения цели, безликая фигура на моей доске. Так почему же правда, сорвавшаяся с её губ, обожгла меня сильнее огня? Почему одно слово заставило меня потерять контроль? «Лучше и дальше не пересекаться с ней», — твердил я себе. От этой девчонки исходили одни лишь неприятности. Стоило бы, конечно, извиниться за излишнюю резкость, но… признавать вину перед бастардом? Мне не слишком нужно её прощение.

***

Утром я был в Академии. Мне не терпелось взглянуть на элитную группу и этого самородка, Эл Араи. Парень опаздывал — обычное дело для новичка в этих лабиринтах. Я уже терял терпение и собирался уйти, когда дверь с грохотом распахнулась. Кто-то на всех парах влетел в аудиторию, едва не протаранив меня. Я замер, глядя на мальчишку, врезавшегося мне в грудь. Когда он поднял голову и наши взгляды встретились, я едва подавил истерический смешок. Передо мной стояла Элиара. Знакомая белизна волос, колдовской фиалковый взгляд и… аромат. Тот самый, что преследовал меня в поместье и который я не спутал бы ни с чем. Она решила доконать меня и здесь? Какого дьявола она забыла в Академии под личиной парня? И как, чёрт возьми, ей удавалось скрывать от меня этот план? Сколько ещё тайн прячет эта «блёклая тень»? Элиара мастерски изобразила замешательство, надеясь, что в мужском платье я её не узнаю. Наивно. Но раз её игра не вредила моему делу, я решил не раскрывать карт. Мне было искренне интересно, как она собирается присутствовать в двух местах одновременно, но я рассудил, что это её забота. Пусть сама выкручивается из расставленных сетей. Как выяснилось позже, для неё это вовсе и не было проблемой. Я глубоко заблуждался, считая её магию спящей. Она была живой, пульсирующей, и эта девчонка владела ею виртуозно. Одно дело — использовать артефакт перевоплощения, и совсем другое — создавать безупречные копии самой себя. Но и это было лишь началом. Преподаватели академии не переставали петь дифирамбы таланту Эл Араи, пророча ему великое будущее. Где, в каких подвалах эта несносная девчонка научилась так искусно владеть мечом? Такой дар не даётся свыше — это результат изнурительных лет практики. Её движения были слишком точными, техники — выверенными до миллиметра, словно она родилась с клинком в руках. Кто мог так рисковать, обучая бастарда, которого официально даже не существовало? Почему она не переставала меня удивлять? И почему мне становилось невыносимо интересно наблюдать за каждым её жестом? Наверное, убеждал я себя, всё дело в том, что с каждым днём она становилась всё более ценным приобретением.

***

----- Горло снова обожгло знакомой горечью. Вязкий отвар на вкус был омерзителен, но нельзя было не заметить, как с каждым глотком тупая агония в мышцах начинает стихать. Перед глазами наконец прояснилось, а воздух стал входить в лёгкие без привычного хрипа. Я сфокусировал взгляд на мужчине, что склонился надо мной. Встрепанные волосы, цепкий прищур зелёных глаз… Джимми Эристо. Лучший из моих выпускников и преданная тень Вивьен. Пазл сложился: если здесь её верный пес, значит, тот божественный аромат в самом деле исходил от герцогской дочери. Я пытался позвать её, спросить, где она, но из горла вырвался лишь невнятный сип. Тело казалось чужим и немощным. Какая дрянь смогла так легко выбить меня из седла? -----

***

Пришло время разыграть спектакль. Сегодня я должен был стать благородным героем, возвращающим похищенную Вивьен Ванстен семье. Элиара продумала сценарий до мелочей. Я наблюдал, как магия артефакта окутывает девушку, и её настоящий облик начинает размываться. — Поразительно… — невольно вырвалось у меня, когда я окинул взглядом девушку. Белизна её волос сменилась текучим золотом Вивьен, черты лица смягчились, обретая кукольную нежность. Как же странно было осознавать, что за этим покладистым образом скрывается колючий характер Элиары. — Должен признать, даже в столь плачевном виде твоя сестра выглядит великолепно, — бросил я, пробуя её терпение на вкус. Девушка застыла. Она не ответила, лишь полоснула меня тяжёлым, недовольным взглядом. Было очевидно: любое упоминание Вивьен причиняло ей дискомфорт. И это неудивительно — мало приятного в том, чтобы годами оставаться в тени, пока твоя сестра купается в лучах славы и всеобщего обожания. — Элиара, ты внезапно лишилась дара речи? — ехидно подметил я, не скрывая самодовольной ухмылки. Её минутное замешательство искренне меня забавляло. — Прошу прощения, господин… — её голос вновь обрёл ту самую ледяную вежливость. — Я лишь размышляла над своей ролью. Я ведь не Вивьен. Мне никогда не достичь её природного магнетизма и той обезоруживающей искренности, которой она так славится. Так что, полагаю, ваши изысканные комплименты стоит поберечь для оригинала. Девушка снова надела маску равнодушия. Этот тон, лишённый всяких эмоций, в мгновение ока погасил моё веселье, сменив его привычной закипающей злостью.

***

Экипаж замер у поместья Ванстенов точно в срок. Когда чета герцогов показалась на пороге, их маски на миг дрогнули: в глазах промелькнул шок, граничащий с брезгливостью. Герцог и вовсе побледнел, глядя на дочь как на выходца с того света. Но аристократическая выучка взяла своё — уже через секунду они изображали безутешных родителей, обретших своё сокровище. Всё шло по сценарию. Меня пригласили в дом на чай, а девушку поспешно увели «приводить в порядок». Спустя время ко мне вывели уже настоящую Вивьен… И я понял, почему свет так без ума от неё. Вивьен была ослепительна: безупречные манеры, мягкий, переливчатый голос и обезоруживающее обаяние, бившее ключом. В ней не было ни капли той взбалмошной прямолинейности, которой отличалась её сестра. Вивьен расплывалась в изысканных улыбках, осыпала меня благодарностями и одаривала многозначительными взглядами. Но, несмотря на всё это великолепие, я не мог выкинуть из головы Элиару. Она была где-то здесь, в этом же доме, и сама мысль о её присутствии в «родном гнезде» вызывала у меня смутную тревогу. Ей не стоило здесь находиться. В назначенный час я дожидался девушку у заброшенного особняка на опушке леса. Время шло, Элиара задерживалась, и я уже начинал терять терпение. Внезапно со стороны лесной чащи донёсся шорох. Элиара вышла из тени деревьев, кутаясь в широкий плащ. Капюшон был опущен низко, скрывая лицо, но я видел, как она хромает, наступая на босые ноги. Заметив меня, она сделала над собой усилие — выпрямилась и шагнула на залитую лунным светом поляну. Воздух вокруг неё пропитался запахом свежей крови и той самой липкой, удушливой вонью страха. В груди болезненно кольнуло. — Ты задержалась, — бросил я резче, чем следовало. Но за этой грубостью скрывалась не злость, а нарастающее беспокойство. — Простите… — выдохнула она, не поднимая головы. Девушка неловко переминаясь с ноги на ногу и стараясь спрятать босые ступни в высокой траве. — Что произошло? — Неважно. Просто… небольшие семейные разногласия, — выдавила белобрысая, ещё глубже пряча лицо в тени капюшона. — Почему ты босиком? И сними, наконец, этот проклятый плащ! — я сделал шаг к ней. — Посмотри на меня, Элиара. — Господин… — в её шепоте было столько изнурения, что мои гневные слова застряли в горле. — У меня совсем нет сил на споры. Я промёрзла до самых костей. Пожалуйста… давайте просто вернёмся. Она не собиралась исповедоваться, но я не мог позволить ей и дальше стоять на этой холодной земле. Я коснулся её плеча — она вздрогнула так, будто я ударил её, — и в ту же секунду рывок телепортации перенёс нас в безопасность её спальни. — Ох… Магия… — сорвался с её губ слабый смешок, в котором не было ни капли веселья. — Спасибо. А теперь, если вы не возражаете… я бы хотела принять ванну и забыться сном. На моё предложение позвать Мари, чтобы та помогла ей, Элиара ответила резким, почти испуганным отказом. Она явно не хотела, чтобы горничная видела её в таком состоянии. — В таком случае я помогу тебе сам, — отрезал я, не терпя возражений. — Снимай плащ и идём. — Господин, прошу вас, не утруждайте себя. Я в полном порядке. Просто… отдохните. Уже глубоко за полночь, вам ни к чему эти хлопоты. Боги, до чего же она упряма! Даже едва держась на ногах, она продолжала выстраивать баррикады. — Элиара. Если ты не сбросишь этот чёртов плащ сама — это сделаю я. Так что будь добра… снимай. — Но… — Снимай! Девушка замялась, низко склонив голову. Дрожащие пальцы нащупали пуговицу у горла, и мгновение спустя тяжёлая ткань опала к её ногам, открывая взгляду то, что она так отчаянно пыталась скрыть. На ней была лишь грязная, местами разорванная ночная сорочка. Босые ступни были изрезаны камнями, по которым она шла ко мне сквозь лес, а всё тело — бледное и хрупкое — «украшали» новые синяки и свежие порезы, из которых всё ещё сочилась кровь. Меня передернуло. Фантомная боль прошила тело, словно это меня только что кромсали сталью. В лёгких стало тесно от ярости — той самой, первобытной, драконьей, что требует немедленной расправы над обидчиком. — Посмотри на меня, — потребовал я. Элиара не шелохнулась, продолжая буравить взглядом пол. Я мог бы уйти. Должен был уйти. Мне ведь официально нет дела до её семейных распрей… но я остался. Мои пальцы коснулись её холодного подбородка, заставляя поднять лицо. И стоило мне встретить её аметистовый взгляд, как во мне что-то окончательно надломилось. Рассечённая щека, разбитые в кровь губы… и глаза, полные такого пугающего холода, словно всё произошедшее было в порядке вещей. Будто иного отношения она от этого мира и не ждала. — Прошу вас… — натянутая, мучительная улыбка скользнула по её губам. — Не смотрите на меня так. Не смейте меня жалеть. Я же говорила… я не чувствую боли. Мне совсем… не больно. Но вопреки её словам, я не мог её отпустить. Мы застыли, и в её глазах я видел лишь одно — желание, чтобы я исчез. — Может… вы просто отпустите меня? — прошептала она. — Я лишь хочу… смыть всё это. Не говоря ни слова, я подхватил её на руки и отнёс в ванную. Я сам наполнил чашу водой, желая хоть чем-то облегчить её состояние, но Элиара не приняла моей заботы. Она буквально выставила меня за дверь. Разум велел уйти, оставить её, забыть. Но вместо этого я мерил шагами её комнату, прислушиваясь к каждому шороху за дверью и ловя звуки её дыхания, чтобы просто знать: она жива. Вскоре послышался шелест ткани, и она вышла. Увидев меня, Элиара мгновенно выпрямилась, вздёрнула подбородок и приняла свой обычный величественный вид, всем своим существом давая понять: моя помощь для неё — не более чем досадный, ненужный хлам. — Вот видите, я вполне справилась сама, — произнесла она, и в голосе, несмотря на слабость, вновь прорезались стальные нотки. — Быть может, теперь вы всё же отправитесь отдыхать? Я сократил расстояние между нами. Смотреть на то, как она силится стоять прямо, было физически больно. — Я никуда не уйду, — отрезал я. — Пока ты не уснёшь. Элиара горько усмехнулась, и эта гримаса на разбитых губах полоснула меня по живому. — Какая трогательная забота… А может, вы ещё и рядом приляжете? Станете гладить меня по спине и петь колыбельные, чтобы кошмары не смели тревожить мой сон? — Если тебе это понадобится, я сделаю именно так, — ответил я, и это не было ложью. Кажется, скажи она сейчас хоть слово — и я найду самую добрую сказку во всех мирах, лишь бы подарить ей крупицу покоя. — Господин… — выдохнула девушка, и этот звук был полон вымученной усталости. — Я понимаю, вам, должно быть, невыносимо меня жаль. Но не стоит бросаться такими словами. Мне не нужна ваша жалость, как не нужна и забота. Верните всё на круги своя. Сделайте вид, что ничего не произошло, что вы ничего не видели. Живите спокойно, как и раньше. — Сделать вид, что не видел? — мои пальцы сами собой нашли её плечи, которые мелко, почти незаметно подрагивали под тканью. — Жить спокойно? Элиара, ты сама-то слышишь, что несёшь? На тебе же живого места нет… — И что с того?! — резко перебила она, вскидывая голову. В её взгляде полыхнул аметистовый пожар. — Какая тебе разница, Каэль? К чему это притворство, этот внезапный порыв милосердия? Мы оба прекрасно знаем, кто я для тебя. Всего лишь инструмент. Полезная вещь в изящной обёртке, не более. У нас есть общая цель: твоя свадьба с Вивьен и наследник. Не стоит сбиваться с маршрута ради минутной слабости. Ведь всё так удобно складывалось, правда? Правда… Её слова били наотмашь, возвращая меня в реальность, которую я сам же и создал. Она была лишь инструментом. Так от чего же от её слов мне хотелось крушить стены? — Боги… Как же ты меня бесишь, Элиара, — прорычал я, не в силах отвести от неё глаз. Мои руки больше не слушались разума. Пальцы осторожно коснулись её разбитых губ, словно пытаясь стереть следы чужой жестокости. — Твоё лицо… эти раны… Я боюсь даже помыслить о том, что скрыто под твоей одеждой. Те ужасные шрамы… Они наверняка горели огнём, терзали её плоть, пока она упрямо твердила свою ложь о бесчувственности. — Ну вот и не представляй, — девушка отвела мою руку, отстраняясь. — Побереги свою светлую голову от неприятных образов. Тебе это ни к чему. — Разговорчивая. Дерзкая. Упрямая до безумия… Ты раздражаешь меня до невозможности, — шептал я, словно в бреду, пока мои пальцы снова тянулись к её лицу, желая исследовать каждую чёрточку её израненного лица. — Ну так и отпустите уже, — холодная ладонь накрыла мою, пытаясь разорвать контакт. — Уберите руку. Ну честное слово, господин, что вы в меня вцепились? Я хотел отпустить. Правда хотел. Но вместо этого зажал её лицо в ладонях, заставляя смотреть на меня. Лицом к лицу. Без возможности спрятаться. — Как же ты меня раздражаешь… Её прерывистое дыхание щекотало кожу. Я был слишком близко. Балансируя на грани между желанием оттолкнуть её и потребностью никогда не отпускать, я замер, словно чего-то ждал. Глядя на её истерзанные губы, я больше всего на свете хотел одного: чтобы эта кровь исчезла. Чтобы ей перестало быть больно. Чтобы холод в аметистовых глазах сменился живым теплом. Чтобы она хотя бы раз улыбнулась мне — по-настоящему. В ту ночь я всё же нашёл в себе силы разжать руки. Вскоре Элиара уснула, провалившись в тяжёлое забытье, а я так и просидел у её изголовья до самого рассвета, не желая оставлять её наедине с кошмарами. Она была права: всё это можно было списать на обычную жалость. Но тогда какого дьявола мне так хотелось свернуть герцогу шею? Почему её боль отзывалась во мне физическим страданием? Ответ пришёл лишь в день бала — в тот вечер, когда я должен был официально просить её руки. В этом море шёлка, кружев и фальшивых улыбок я видел лишь одну её. Глаза против воли следовали за ней, пока она скользила по залу в паре с другим. Даже рассыпаясь в любезностях перед Вивьен, я лихорадочно искал в толпе белое сияние волос Элиары. Мне нужно было знать, что она в порядке. И когда я наконец сам коснулся её талии в танце, мир вокруг просто перестал существовать. Она не покидала мои мысли ни на секунду, пока я был на границе, и это медленное помешательство сводило меня с ума. Я жаждал вновь ощутить этот аромат — удушливо-сладкий, терпкий, который ещё недавно считал отвратным, а теперь признал самым прекрасным во всех мирах.

***

----- Я чувствовал, что иду на поправку. Сознание ещё плыло, а мысли путались, но та изматывающая агония наконец отступила. — Где она? — я задал этот вопрос раньше, чем успел осознать его смысл, едва завидев Джимми на пороге. «Она». Кого я звал? Призрачный образ Вивьен или ту, чей аромат до сих пор дурманил мне голову? — В своих покоях… Спит, — угрюмо отозвался рыцарь, не поднимая глаз. — Как долго? — Неделю, — отрезал парень, и в его голосе послышалась глухая злость. Сердце пропустил удар, а затем забилось тяжело и болезненно. Моя вина. Я рванулся было встать, желая немедленно увидеть её, но тело подвело — проклятая немощь пригвоздила меня к подушкам. -----