Похищение во благо.

Я наконец ворвалась в эту проклятую комнату — не без борьбы, сквозь яростные крики и попытки меня удержать, но я была там. Тяжёлая дверь за спиной захлопнулась с глухим стуком, мгновенно отсекая суету коридоров, приглушенные шепотки слуг и весь остальной мир, ставший в одночасье ничтожным. Воздух внутри был густым. Он застоялся, пропитавшись запахами свежей крови, горьких травяных настоев и чем-то ещё — чужеродным, металлическим, будто сама смерть, заходя в покои, оставила здесь свой незримый, тлеющий след. Полумрак, царивший в спальне, лишь едва разгоняли тусклые огоньки свечей да отблеск луны, пробиравшийся сквозь щели в массивных занавесях. На широкой кровати, среди измятых, испачканных простыней, лежал Аркаэль. Он был бледен до синевы, почти прозрачен. Повязка под грудью уже пропиталась насквозь, став тёмно-алой. Грудь едва поднималась — короткие, рваные толчки, словно тело сомневалось, стоит ли ему и дальше цепляться за жизнь. Каждый его вдох казался титаническим усилием, а каждый выдох — безвозвратным прощанием. Ко мне бесшумно подошел лекарь Варнов. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, казалось серым, а в опущенных глазах застыло сожаление. От этого взгляда меня передёрнуло — я слишком хорошо знала это выражение. Так смотрят те, кто уже не раз провожал людей за черту и теперь подбирает слова, чтобы сообщить: сегодня это может случится снова. — Рана слишком глубока… — голос лекаря прозвучал глухо, будто доносился из-под толщи воды. — Яд бездны не щадит никого. Будь на месте графа обычный человек — он бы скончался мгновенно. Но… он ещё борется. Пока ещё борется. — Пока? — эхом отозвалась я, и мой голос дрогнул, выдавая весь тот первобытный ужас, что я пыталась запереть внутри. Старик молчал. Эта секунда показалась мне вечностью. — Он страдает. Боль невыносимая, хоть это и не видно, но это так. Если воля его надломится… если он решит, что больше не в силах сопротивляться… — лекарь отвёл взгляд, не выдержав моего напора. — Тогда он уйдет к рассвету. Горло стиснуло так, что каждый вздох причинял боль. Нет. Он не сдастся. Он просто не может сдаться. Не тот, кто улыбался мне всего несколько часов назад, стоя посреди кровавой бойни. — Лекарство? — выдохнула я, хотя и так знала ответ. Я спросила лишь потому, что должна была услышать этот приговор вслух. — Его нет, — прошептал лекарь так тихо, словно боялся, что сами слова добьют меня окончательно. Слезы обожгли глаза — горячие, жгучие, готовые хлынуть горьким потоком. Но я стиснула зубы, заставляя себя дышать через нос. Сейчас нельзя. Только не сейчас. Я нужна ему сильной — не растерянной девчонкой, захлебывающейся в рыданиях, а той, кто может хоть что-то сделать. — Немедленно отправьте людей в северный лес, — мой голос прорезал тишину неожиданно твёрдо, почти властно. — Пусть ищут листья Крушанны и плакучего Ларена. И велите принести из оранжереи цветок Морвии. Срочно! Лекарь нахмурился; в его глазах мелькнула смесь искреннего удивления и глубокого сомнения. Он уже открыл было рот, чтобы напомнить о безнадёжности положения, но, встретив мой взгляд, осёкся. Коротко кивнув, старик развернулся и поспешил уйти, уводя за собой слуг. Эти растения… По отдельности они были лишь лесным сором, лишённым истинной ценности. Но я знала тайну: в правильном сочетании они превращались в то, что могло унять боль и хоть немного, но продлить жизнь. Отец часто использовал эти травы на моих клиентах… Чтобы некоторые из них, те, что были на грани смерти, могли дойти до нашего дома, дабы я успела их спасти и деньги не пропали. Эти травы нужны как подстраховка, если вдруг моих сил окажется недостаточно… Когда за лекарем захлопнулась дверь, в спальне воцарилась тишина. Её нарушало лишь слабое, прерывистое дыхание, больше похожее на шелест сухой листвы. Я бессильно опустилась на колени у высокого ложа, чувствуя, как тяжесть этого бесконечного дня окончательно обрушивается на мои плечи. Каэль казался каменным изваянием. Грудь вздымалась едва заметно, каждое движение лёгких давалось ему с величайшим трудом. Лицо, прежде властное и гордое, теперь было искажено мукой: брови изломаны, губы плотно сжаты в попытке сдержать беззвучный, рвущийся наружу крик. Временами его тело сотрясала резкая судорога; он непроизвольно выгибался на окровавленных простынях, и я каждый раз инстинктивно подавалась вперёд, тщетно пытаясь перехватить эту боль одним лишь прикосновением. Стоило моим пальцам невесомо коснуться его ледяной руки, как на плечо легла чужая ладонь — теплая, уверенная и предостерегающая. Я не обернулась. Я знала, это был Джимми. — Эли… — голос прозвучал мягко, но в нём слышалась тревога. — Не стоит этого делать… — Ты это серьезно?! — я резко развернулась, и мой взгляд, опалённый гневом и отчаянием, столкнулся с его взором. — «Не стоит»?! — Он выживет. Ты ведь веришь в это? — друг смотрел на меня в упор, и в глубине его зрачков плескалось нескрываемое сомнение в своих же словах. — Сознание вернётся к нему через месяц, может, чуть позже. Он дракон, Эли. Не забывай, какая сила течёт в его жилах. — Ему больно, Джимми, — я перешла на надломленный шёпот, боясь, что даже в беспамятстве Каэль может услышать правду о своём состоянии. — Ты только посмотри на него… А что, если он не выдержит? Что, если он устанет бороться за жизнь, которая приносит лишь муку? — Он не человек. Он справится, — отрезал рыцарь, и в этой краткости слышалась попытка убедить самого себя. — И что с того?! — я задрожала. — Это не значит, что я должна стоять в стороне и наблюдать за его агонией. Его происхождение не даёт нам права опускать руки и ждать милости от судьбы! — Это опасно, Элиара, — Джимми оказался близко, сжимая мои плечи, заставляя застыть и смотреть в его зелёные глаза. — Ты и так сегодня слишком много показала. Все видели, как ты убила ту тварь. Слишком много внимания… А если ты исцелишь его прямо сейчас… если он узнает о твоём даре… Что тогда? Что, если он начнёт использовать тебя так же, как это делали Ванстены? — Он не такой, — твёрдо произнесла я, хотя внутри всё сжалось от ледяного предчувствия. — Он не поступит так со мной… — Откуда тебе знать?! — Джимми сжал пальцы так крепко, что они больно впивались в кожу. — Ты даже свои собственные раны не можешь затянуть до конца… А теперь хочешь вытащить его? С таким ядом в крови? Ты рискуешь всем, Эли! Своей тайной, своей свободой, самой жизнью! — Я не умру, — прошептала я, больше с упрямством, чем с верой. — А он — может. И я этого не допущу. Не хочу… Горячая слеза всё же сорвалась с ресниц и медленно скатилась по щеке. — Я не вынесу, если он исчезнет, — голос окончательно надломился, стал едва различимым. — Не после всего, что было. Если я сейчас отвернусь, я никогда не смогу смотреть на себя. Я не хочу потерять его, Джимми. Просто не могу. Ещё одна слеза скользнула следом за первой и разбилась о пол. Джимми вздрогнул, и его хватка едва заметно ослабла. — Эли… — голос друга треснул, в нём прозвучало бессилие. Он был прав. Каждое его слово истиной. Сегодня я совершила ошибку — я раскрылась. Слишком явно, слишком неосторожно. Моё вмешательство в ход битвы стало безмолвным криком, разнёсшимся на всё королевство: «Вот она! Та, кого можно поймать, сломать и подчинить своей воле». Я не знала, каким Каэль откроет глаза. Сохранится ли в нём та крупица чести, в которую я так отчаянно хотела верить? Хватит ли ему благородства не превратиться в очередного герцога, в ещё одного хозяина, видящего во мне лишь ценный инструмент? Я цеплялась за эту веру, как за спасательный круг, но разве одной моей надежды достаточно, чтобы удержать мир, решивший снова меня раздавить? Я перехватила руки друга, обхватив ладони. В глазах у него билась тревога и та вековая забота, что годами служила мне единственным якорем в шторме. — Всё будет хорошо, — произнесла я с мягкой, почти потусторонней уверенностью, от которой самой стало не по себе. — Ступай к Абию. Вели ему собрать всех слуг в кабинете Каэля. Я скоро буду. — Только не говори, что ты задумала ещё и память им править… — брюнет замер, вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь найти там признаки безумия. Я промолчала, лишь позволив слабой, виноватой улыбке коснуться губ. — Эли, ты вообще в своём уме?! — в голосе паника, он снова встряхнул меня за плечи. — Мало того, что ты собралась его с того света доставать, так ты ещё хочешь «промыть мозги» целому поместью?! Это же самоубийство! — Джимми, — одними губами произнесла я, парень осёкся. — Ты ведь знаешь… меня бесполезно останавливать… Рыцарь стиснул зубы так сильно, что на скулах проступили резкие, острые тени. Тяжёлый, усталый выдох сорвался с его губ. На мгновение Джим отвёл взгляд — кажется, он просто не мог больше выносить ту решимость, что горела в моих глазах. — Ты никогда не изменишься… — прошептал он с измученной нежностью. — Хорошо. Я сделаю как ты просишь. Но клянусь: это был последний случай, когда я позволю тебе использовать столько силы, и в следующий раз, пусть он хоть сдохнет, но ты не потревожишь своего дара. Поняла? — Да… — я слабо кивнула, удерживая дрожь в губы. Мы оба понимали: случись это снова, я опять пойду до конца. Какой толк в силе, если ею не пользоваться? Да, я не могу залечить собственные раны, но могу спасать чужие жизни. Но Джимми так сильно нуждался в моём благоразумии, что мне пришлось дать ему это обещание. Когда шаги рыцаря затихли в глубине коридора, на меня вновь обрушилась пустота огромной спальни. Во мне боролись страх и решимость, и вторая одержала победу. Если существовал хоть один шанс вырвать Аркаэля из лап смерти, я была готова им воспользоваться, даже если бы это обернулось для меня мукой Я опустилась на край кровати и взглянула на мужчину. Смотреть на него было больно. Больно видеть его таким беспомощным. Ни силы во взгляде, ни привычной уверенности — лишь едва слышное дыхание и боль, пронзающая его тело. Коснулась влажных от пота волос. Каэль слабо дёрнулся, по лицу пробежала судорога. Я замерла, боясь лишний раз прикоснуться к нему — словно могла случайно причинить новые страдания вместо исцеления Видеть его мучения было невыносимо, и медлить больше нельзя. Я осторожно взяла его за руку — ужасно холодную, непривычную. Сердце сжалось от этого страшного контраста: я помнила его прикосновения обжигающими, а теперь сжимала его замерзающие пальцы. Подавив новый порыв слёз, я крепче обхватила руку дракона. Я никого не исцеляла с марта… даже успела позабыть, каково это — спасать чью-то жизнь, вновь разгоняя кровь по венам. Забыла, как чарующ свет, что источает моя магия. Золотой и тёплый, словно луч летнего солнца, он заструился из моих ладоней к рукам мужчины, разливаясь по всему его телу подобно воде. Мой дар был прекрасен.. Столько раз я возвращала матерям умирающих детей, даровала второй шанс угасающей любви и возвращала дыхание тем, кто жаждал жить. Любуясь этим великолепным сиянием, я совсем забывала о цене, которую мне придётся отдать взамен… Но сейчас это было неважно. Главное — чтобы Аркаэль пришёл в себя. А я… я в любом случае всё переживу. Как и всегда. Магия блуждала по телу мужчины, пока не нашла зияющую рану, из которой сочились кровь и яд Бездны. Золотой свет мягко проник внутрь, буквально выкорчёвывая из плоти всю гниль — всё то, что успела сотворить эта зараза. Дракон выгнулся, до боли сжав мою ладонь. Смерть не жалует, когда её гонят прочь. Сдавленный, полный муки полустон-полувыкрик сорвался с его губ. Тело Каэля содрогалось, он метался на пропитанных кровью простынях, но я не отпускала его. Лишь тихо шептала, что скоро всё пройдет, боль отступит и он будет в порядке. Пока свет исцелял его, меня саму начало ломать. Перед глазами всё плыло, голова кружилась, а силы медленно, но верно покидали меня. Но этого было мало — Каэлю требовалось больше. Я отдавала… до тех пор, пока пронзительная боль не прошила мой разум. Резерв был на исходе. Я была готова влить в него всё до последней капли, но оставалось ещё одно дело, на которое требовалась хотя бы крупица магии. С трудом я разжала пальцы и отпустила его руку, когда ладонь мужчины начала наливаться слабым теплом, лицо понемногу возвращало здоровый оттенок, а рана под бинтами — я знала это и без взгляда — начала медленно затягиваться. Теперь осталось последнее: отвар. Он заберёт остатки боли, и тогда всё действительно будет хорошо. Боясь сделать лишнее неосторожное движение, я склонилась над ним и коснулась губами его лба, шепча слова утешения — не зная, кому они нужнее: ему или мне. Аркаэль задышал ровно и спокойно. Складка между бровями разгладилась, лицо обрело покой, а губы чуть разомкнулись, пропуская первый за долгие часы свободный вздох. Я не выдержала и вновь коснулась поцелуем его лба, затем — щеки. В этом жесте сплелись вся моя печаль, надежда и благодарность. — Всё будет хорошо, — прошептала я, заправляя за ухо его спутанную белую прядь. — Ты скоро придёшь в себя… и всё начнется заново. Поправляйся, Аркаэль. Слышишь? Пожалуйста. Несколько долгих секунд я всматривалась в его лицо, опасаясь, что магия вот-вот падёт прахом и ему снова станет больно. Но он продолжал дышать ровно. Убедившись, что спасла его, я резко встала — понимала, что иначе не поднимусь вовсе. Но эта поспешность стала ошибкой. Впрочем, теперь любое моё действие было бы ошибкой. Мир перед глазами в ту же секунду закружился, местами погружаясь во мрак, и окончательно ушёл из-под ног. Я рухнула на пол. Стоило попытаться подняться, как по телу и вискам разлилась жгучая, жалящая боль. Я подавила вскрик, как мантру повторяя про себя: «Плевать. Завтра я залатаю себя. Завтра всё исправлю». Упрямо упёрлась ладонями в холодный паркет, но руки-предатели дрожали, отказываясь повиноваться. Наверное, я бы так и осталась на полу, если бы не сильные руки, которые осторожно, почти отчаянно поставили меня на ноги. Передо мной стоял Джимми. Я не осмелилась поднять на него взгляд, до боли стыдясь своей жалкой слабости. — Ты как? — хрипло выговорил парень. В его голосе послышалась дрожь. — Сносно, — выдохнула я, на мгновение прислонившись виском к его надёжному плечу. — Отпусти меня… Я дойду. Парень неохотно разжал руки. Пол под ногами раскачивался, но я стиснула зубы и удержала равновесие. Сейчас никакой слабости! Остался последний рывок. Я опёрлась на локоть Джимми и он повёл меня по коридору. --- В кабинете уже было тесно. Собрались все: слуги, стража, ключевые люди поместья — за исключением тех, кто мчался сейчас в северный лес. Джимми замер у порога; я настояла, чтобы он остался за дверью, вне зоны действия моих чар. Он молча кивнул, напоследок крепко сжал мою ладонь и отступил в спасительную тень коридора. Пришло время закончить эту историю. Я вышла в центр комнаты. С каждым шагом внутри становилось всё пустее — казалось, магия вымывает из вен последние остатки жизни. Я медленно подняла руку; пальцы мелко дрожали, но воля была непоколебима. Заклинание сорвалось с губ едва слышным шёпотом, похожим на шорох сухой травы. Мягкая серебристо-голубая волна энергии выплеснулась из моих ладоней и неспешно разлилась по кабинету. Она коснулась каждого — невесомо, призрачно, обволакивая разум и бережно стирая острые, окровавленные края недавних воспоминаний. Взгляды присутствующих на мгновение подёрнулись мутной пеленой, зрачки расширились, поглощая свет, а затем прояснились. Теперь их глаза выражали лишь спокойствие и лёгкую, сонную расфокусированность. Теперь они будут помнить иную правду. В поместье приезжал целитель, о коем ходят легенды, он и спас их господина. Именно его руки извлекли яд и стянули края раны. Так должно быть. Так будет для всех. Я тяжело выдохнула, позволяя векам сомкнуться. Гроза миновала, оставив после себя лишь выжженную, гулкую пустоту. Когда чары окончательно улеглись, я позволила всем уйти. Слуги покидали кабинет один за другим — безмолвные, покорные, лишённые лишних вопросов. Магия мягко, но беспощадно переписала их память. Стоило дубовой двери закрыться за последним из них, как в комнату стремительной тенью вошёл мой рыцарь. В этот миг притворяться несгибаемой больше не получалось. Силы оставили меня разом, точно оборванная струна. Я только попыталась отойти от стола, и мир поплыл. Ноги согнулись, отказываясь держать вес тела. Я судорожно вцепилась пальцами в резной край столешницы пытаясь удержать ускользающую реальность. Резерв иссяк до самого дна, и вместе с магией рухнуло всё, что удерживало моё истерзанное тело от распада. Старые шрамы, покрывавшие кожу, в то же мгновение просто… открылись. Безжалостная, липкая кровь неумолимо пропитывала ткани дорого платья. Джимми оказался рядом прежде, чем я коснулась пола. Он подхватил меня на руки, так осторожно, как только мог, пытаясь не причинить мне ещё больше боли. Я упрямо продолжала сдерживать стоны боли, от каждого мимолетного движения, и если это у меня хоть не много, но получалось. То унять дрожь я была на в силах. — Эли… Боги, шрамы… ты вся в крови! — хрипло выговорил брюнет, в зелёных глазах мешался ужас и вина. — А то я… без тебя не чувствую… — прошипела я сквозь плотно сжатые зубы, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. Рыцарь нёс меня в мои покои быстро, но старался ступать как можно мягче. К нам навстречу уже бежала Мари. Её глаза, расширенные от ужаса, мгновенно наполнились слезами, которые крупными каплями покатились по бледным щекам. Ну вот, опять… увидела и не сдержалась. — Мари, живо! Подготовь ванну. Нужны мази, чистые бинты — всё, что есть в запасах, и быстрее! — скомандовал Джимми. Девушка что-то пропищала, быстро кивнула и бросилась в мои покои, только край её юбок мелькнул за поворотом. — Ха… — с моих губ сорвался слабый, надломленный смешок. — Посмотрите на него. Настоящий командир… Наш суровый рыцарь в деле… — Замолчи, ради всего святого, — буркнул парень, бросив на меня недовольный, но обеспокоенный взгляд. Джимми донёс меня до комнаты и осторожно опустил на край ванны. Дальше власть перешла к Мари: проявив неожиданную твёрдость, она решительно выставила рыцаря за дверь. Дрожащими, но умелыми руками она помогла мне избавиться от пропитанной кровью одежды. Ткань прилипала к телу, и каждый рывок отдавался вспышкой боли, но я лишь кусала губы. Мари поддержала меня, пока я медленно опускалась в тёплую воду. Целебная мазь, добавленная в купель, нещадно обжигала открытые раны, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Я плотнее зажмурилась, выдыхая сквозь зубы, но не издала ни звука. Вода постепенно окрашивалась в розовый, смывая грязь, пот и запёкшуюся кровь, а жгучая боль начала понемногу отступать, сменяясь блаженной истомой. Самые глубокие разрывы Мари аккуратно стянула бинтами. Она работала молча, упорно стараясь не смотреть мне в глаза — боялась увидеть в них отражение собственного страха и моего страдания. Когда всё было закончено, она помогла мне облачиться в чистую, сухую сорочку и позвала Джимми. Он вошёл почти сразу и бережно перенес меня в постель, укрывая мягким одеялом, точно хрупкое сокровище. — Как ты? — его голос прозвучал совсем тихо, в нём сквозила непривычная для него неуверенность. — Всё в порядке… только голова немного кружится. Сейчас провалюсь в сон — и всё наладится, — пробормотала я, чувствуя, как сознание медленно капитулирует перед изнеможением. Я с трудом повернула голову к Мари. Она застыла у изножья постели, красноглазая и беззащитная, точно дитя, пережившее страшную бурю. — Мари, послушай меня внимательно. Если завтра я не проснусь… — девушка вздрогнула, ловя каждое моё слово, а я продолжала говорить ровным тоном. — Когда привезут листья Крушанны и Ларена, залей их кипятком. На два часа. После добавь лепестки Морвии. Дай им настояться ещё час, а затем… Каэль должен выпить это. Обязательно. Ты поняла меня? — Если вы… не проснётесь? — её голос мелко задрожал, а пальцы судорожно сжали накрахмаленный край передника. — Госпожа, что вы такое говорите?.. — Я не собираюсь умирать, Мари, — я выдавила слабую усмешку. — Просто я… так устала. Я могу проспать долго. Но ты ведь сильная, ты справишься. Запомнила рецепт? Рыжеволосая яростно закивала, на ходу утирая слезы тыльной стороной ладони, стараясь казаться твёрже, чем была на самом деле. — А теперь… пожалуйста. Идите отдыхать. Мне тоже нужен отдых. Джимми и Мари молча обменялись взглядами — в них читалось немое соглашение оберегать мой покой во что бы то ни стало. Они коротко кивнули и бесшумно вышли, аккуратно притворив за собой дверь. Свет погас, и комнату мгновенно заполнил спасительный сумрак, в котором очертания мебели стали мягкими и зыбкими. Тишина обняла меня — нежно и властно, словно прохладное шёлковое покрывало, смывая остатки дневного кошмара. Я не успела сделать и трёх вдохов, как милосердная тьма безлунной ночи окончательно увлекла меня за собой, погружая в глубокое, лишённое сновидений забытье.