Мой ненаблядный

Школьная перемена гудела, как растревоженный улей, но в кабинете алгебры было подозрительно тихо. Мирослав, согнувшись в три погибели над партой, пытался оттереть какое-то подозрительное фиолетовое пятно, которое осталось после вчерашнего урока Дани. — О, гляди-ка, Тём, работает, — раздался от двери знакомый голос, пропитанный ленью и неприкрытым обожанием. — Трудится на благо знаний. Плахотя замер, сжимая в руке вонючую тряпку. Он даже не оборачиваясь знал, что сейчас увидит: Даня, прислонившийся к косяку в своей самой наглой позе, и Артем, который стоял рядом с таким лицом, будто его принудительно заставили смотреть документалку про жизнь дождевых червей. — Пришел всё-таки, — Крышковец сделал шаг в кабинет, раскинув руки для объятий, которые Мирослав точно не собирался принимать. — Здравствуй, мой ненаблядный! Мирослав наконец повернулся, медленно моргая. — Твой... кто? Даня, если это очередная твоя попытка в романтику, то она звучит так, будто ты забыл, как пользоваться словарем. — Ничего я не забыл, — Даня беспардонно уселся на первую парту, свесив ноги. — Это значит, что я на тебя наглядеться не могу, понял? Эксклюзивный комплимент. А ты всё ворчишь, как дед старый. Артем, до этого молча изучавший плакат с таблицей квадратов, тяжело вздохнул и перевел взгляд на друга. — Даня, ты его сейчас либо до инфаркта доведешь, либо он этой тряпкой в тебя запульнет. Пойдем уже покурим, пока завуч не нагрянула. — Погоди, Арт, я не могу его тут бросить одного, — Даня трагично приложил руку к сердцу. — Ты посмотри на него. У него же на лице написано: «сплошное однодрочество». Ему нужно мое общество, чтобы не зачахнуть среди этих линеек. Мирослав, который в этот момент как раз пытался аккуратно поставить транспартир на место, едва его не выронил. — Даня, блять! Ты хоть понимаешь, что ты несешь? Ты хотел сказать «одиночество»? — А я как сказал? — Даня невинно захлопал ресницами, хотя в глазах плясали черти. — Однодрочество... Ну, это когда ты один сидишь и фигней страдаешь. Разве нет? В кабинете повисла тишина. Мирослав прикрыл глаза ладонью, чувствуя, как у него начинает дергаться веко. Артем тем временем медленно подошел к Данилк, похлопал его по плечу и с абсолютно каменным лицом произнес: — Красавчик, держишь уровень. Как всегда хуета. Даня довольно оскалился, явно довольный произведенным эффектом. — Ну вот, видишь, Мир? Даже Тёма оценил мой словесный оборот. — Тёма оценил то, что ты дебил, — глухо отозвался Мирослав из-под ладони. — Уйдите оба. Я хочу дожить до конца перемены и не потерять веру в человечество. — Уходим-уходим, — Даня спрыгнул с парты и послал Мирославу воздушный поцелуй. — Но ты там не сильно увлекайся своим этим... как я сказал... ну, ты понял. Жду тебя на географии, ненаблядный мой! Когда за парнями захлопнулась дверь, Мирослав еще минуту стоял в тишине, а потом всё-таки не выдержал и тихо хмыкнул, уткнувшись лбом в прохладное стекло шкафа. С этими идиотами быть серьезным отличником было решительно невозможно. * География была последним уроком, и Мирослав честно пытался вникнуть в тему «Природные ресурсы Африки», но когда за спиной сидят два всадника апокалипсиса, сосредоточиться на залежах алмазов невозможно. Даня старательно выводил что-то на клочке бумаги, высунув кончик языка от усердия, а Артем просто залипал в телефон, изредка поглядывая на затылок Мирослава с видом эксперта, ожидающего катастрофы. Внезапно Мирославу в спину прилетел бумажный самолетик. Кривой, косой, явно собранный человеком, который прогуливал уроки труда. Мирослав вздохнул, поднял «снаряд» и развернул его под партой. Внутри размашистым почерком Дани было написано: «Слышь, Африка горит, а моё сердце ещё сильнее. Хватит смотреть на карту, посмотри на своего самого сочного парня. А то это твоё вечное ботаничество перерастет в хроническое однодрочество, я тебе отвечаю». Мирослав почувствовал, как уши начинают гореть. Он медленно повернулся назад, надеясь испепелить Даню взглядом, но тот сидел в своей любимой позе — развалившись на стуле, игриво кусал ручку и подмигивал ему так активно, будто у него в глаз попала соринка. — Даня, — прошептал Мирослав сквозь зубы. — Ты можешь хотя бы сорок минут не быть идиотом? — Не могу, — так же шепотом ответил Даня, расплываясь в улыбке. — Это моё естественное состояние в присутствии моего ненаблядного отличника. Ты на меня так смотришь, будто хочешь либо поцеловать, либо вызвать полицию. Выбирай первое, оно экологичнее. Артем, сидевший за соседней партой, оторвался от телефона. Он медленно перевел взгляд с сияющего Дани на серьезного Мирослава, а потом на записку, которую тот всё еще сжимал в руках. — Тём, ну скажи ему, — Даня пихнул друга локтем. — Скажи, что я поэт. Романтик новой школы, так сказать. Артем глубоко вздохнул, убрал телефон в карман и посмотрел на Даню с такой бесконечной усталостью, какая бывает только у людей, знающих друг друга слишком долго. — Даня, — монотонно произнес Артем. — Я же сказал: как всегда ХУ–Е–ТА. — последнее слово Тёма сказал так громко, что учительница на секунду остановилась. Мирослав не выдержал и уткнулся лицом в учебник, плечи его мелко затряслись от беззвучного смеха. — Вот видишь! — радостно воскликнул Даня, проигнорировав критику. — Он оценил! Видишь, как Тёма гордится моим творческим ростом? А ты всё «идиот» да «идиот». — Крышковец, Харитонов, к доске! — раздался громкий голос географички, которой явно надоело это шуршание на задних партах. — Расскажите-ка нам про климатические пояса. Даня резво вскочил, поправив худи. — Идем, Тём. Нас ждет триумф. Проходя мимо парты Мирослава, Даня быстро, почти незаметно для учителя, мазнул ладонью по его плечу и прошептал: — Не скучай тут, моя любовь. Сейчас я этой женщине объясню, почему в Африке так жарко. Бригада: потому что я туда зашел. Мирослав поднял голову, глядя на то, как эти двое плетутся к карте. Артем шел с видом приговоренного к казни, а Даня — так, будто сейчас будет давать интервью на красной дорожке. — Ну, Данил, — учительница сурово постучала указкой по Конго. — Что ты можешь сказать о влажных экваториальных лесах? Даня задумчиво посмотрел на карту, потом на Мирослава, подмигнул ему и выдал: — Ну, там, в общем... такая же душнота, как у нас на физике, только обезьян больше и пахнет не столовкой, а приключениями. Артем закрыл лицо руками. — Уровень, — едва слышно пробормотал он в ладони. — Стабильность — признак мастерства