Апокалипсис 204

      Утро началось с того, что Юна, как привязанная, ходила за Тэхёном по пятам. Потом они вместе зашли в его кабинет. Проходя мимо, я услышала приглушённые стоны. Холодная усмешка сама собой сорвалась с губ. Я вышла на плац и направилась в своё тихое, укромное место, чтобы размяться.       Спустя полчаса ко мне подошёл Чонгук. Его лицо было мрачным.              — Командир вызвал. — Он понизил голос. — Он... не в духе. Лучше не заставлять себя ждать.              — А когда он был в духе? — Я закатила глаза.              Убрала нож и направилась к кабинету. Из него как раз выходила Юна — растрёпанная, с красными щеками, удовлетворённая. Она бросила на меня колкий взгляд и быстро прошла мимо. Я замерла в дверях. Ким, увидев меня, сдвинул брови. Воздух в кабинете казался густым от его раздражения.              — Что на этот раз я сделала не так? — я вздохнула и нахмурилась.              Он с силой швырнул на стол несколько фотографий. На них с разных ракурсов был снят мрачный корпус старого завода.              — Ты ничего не сделала. Но тебе поручена миссия. — Его взгляд был ледяным, лишённым всякой теплоты. — Ты проберёшься внутрь через вентиляцию. Одна.              — А дальше?              — Выключишь резервный генератор здесь. — Он отодвинул карту и ткнул пальцем в точку в самом сердце схемы. — Когда свет погаснет, мы нападём. Твоя задача — добраться до лаборатории и собрать данные о вакцине. — Он пристально смотрел мне в глаза, не мигая. — В одиночку. Без поддержки.              — Отлично. — Я приняла это как вызов.              — У тебя есть вопросы? Или ты наконец поняла, что здесь не место для разговоров «по душам»? — Он сжал ручку в руке так, что костяшки пальцев побелели.              — Ты черствый и безжалостный. Мне понятно твое поведение, но заставлять других бояться лишний раз слово сказать, такая себе тактика на сплочение. — Горькая усмешка сорвалась с моих губ. Он внезапно встал, опёршись ладонями о стол. Его тень накрыла меня целиком.              — «Сплочение»? — раздался холодный, безрадостный смешок. — Здесь выживают сильнейшие, а не самые дружелюбные. — Он отступил на шаг, но напряжение в нём не спало. — Если хочешь поговорить по душам — иди к Чимину. Но на задании я требую беспрекословного подчинения. Понятно?              — Буду действовать по ситуации, — бросила я через плечо, собираясь уходить. Его рука, быстрая как змея, схватила меня за плечо и резко развернула.              — По ситуации? — его голос упал до опасного, ядовитого шёпота. — Если ты на задании нарушишь приказ, я лично отправлю тебя на корм мутантам. Ясно?              — О. Это по мне. — Я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. Он отпустил моё плечо, и его лицо внезапно стало абсолютно бесстрастным, как маска.              — Выход в 04:00. Готовь снаряжение. — Повернулся к окну, всем видом показывая, что разговор окончен.              Я вернулась в комнату. Положила на стол новый пистолет, проверила его, затем ещё раз заточила нож. В 03:30 в дверь тихо постучали. Чимин передал мне компактный прибор ночного видения и миниатюрный передатчик.              — Командир сказал отдать. — Он сделал паузу. — Будь осторожна там. Вентиляционные шахты... могут быть узкими.              Я развела руки в стороны, делая удивлённое лицо.              — Это ты меня так толстой обозвал? — Мой рост был всего 163 сантиметра, а вес едва переваливал за 50 килограммов. Чимин слегка закашлялся, отводя взгляд.              — Я... я не это имел в виду. — Он быстро проговорил, но уши его заметно покраснели. — Шахты могут быть заминированы или заражены. Вот и всё.              Я оделась в тёмную, удобную одежду, спрятала пистолет и нож в специальные карманы на бёдрах. Миниатюрный передатчик закрепила под напульсником, прибор ночного видения повесила на шнурке на шею. Волосы собрала в тугой низкий пучок. Ровно в 3:50 я вышла.       На плацу уже собралась вся ударная группа. Тэхён, увидев меня, молча кивнул. Его взгляд был оценивающим и холодным, как сталь перед боем. Чонгук, стоя чуть поодаль, незаметно, спрятав руку за спину, показал мне «V» — жест победы. Мои губы непроизвольно растянулись улыбке. Тэхён резко обернулся, и его взгляд снова стал ледяным.              — Концентрируйся. — Он бросил мне маленькую чёрную капсулу. — Яд быстрого действия. На случай, если попадёшь в плен. «Стрелы» не оставляют своих врагам. Ни живых, ни мёртвых.              Я поймала капсулу, и, недолго думая, закинула её в рот, проверяя размер. Его глаза на мгновение расширились от невероятного шока. Он сделал стремительный шаг вперёд.              — Дура! — Его пальцы грубо впились мне в губы, выковыривая капсулу. — Это для крайнего случая, а не для тренировки! Чимин, дай ей новую.              — Ну а что? Я просто хотела понять её размер и какой стороной будет удобно разгрызть. — Я усмехнулась, вытирая губы. Чимин, стараясь не смотреть ни на кого, подал новую капсулу. Ким тяжело дышал, его глаза были сужены до щелочек.              — Ещё одна такая выходка — и ты останешься на базе. Поняла?              — Нет. Не поняла. Ты сказал выполнить задание, я собрана. Прекрати вести себя как чёртов псих.              На плацу воцарилась гробовая тишина. Чонгук застыл. Чимин нервно сглотнул. Тэхён медленно подошёл так близко, что я чувствовала его дыхание.              — Потому что я и есть псих. И единственная причина, почему ты ещё жива и дышишь, это потому, что этот псих считает, что ты можешь быть полезна. — Он отступил, разорвав это напряжённое пространство. — Теперь сядь в машину и закрой свой дерзкий рот.              Я послушно села в машину и, глядя ему вслед, послала воздушный поцелуй. Тэхён проигнорировал жест, но в зеркале заднего вида я увидела, как уголок губ Чонгука дрогнул. Чимин смотрел в окно, но его уши снова были ярко-красными. Машина рванула с места, растворяясь в предрассветной мгле. Капсулу с ядом я спрятала в самом надёжном месте — в лиф. Через наушники раздался низкий, ровный голос командира.              — Мы на месте через пять минут. Готовься. — Пауза, и в ней послышалось что-то неуловимое. — И, Феникс... если выживешь, поговорим о твоей дерзости.              Я «выключила» всё лишнее в голове. Осталась только цель, карта в памяти, холодная концентрация. Машина остановилась в двухстах метрах от мрачного силуэта завода. В наушнике послышался голос Тэхёна.              — Вперёд. Мы на связи.              Я выскользнула из машины и растворилась в темноте, как тень. Голос Чимина в наушниках вёл меня, как слепого котёнка.              — Вход в вентиляцию на втором этаже, слева от лестницы. Датчиков движения не видно, но будь осторожна — возможны механические ловушки.              Я двигалась тихо, как призрак, обходя растяжки и примитивные сигнализации. Наконец забралась в чёрную пасть вентиляционной шахты. Внутри пахло ржавчиной, пылью и страхом.              — На развилке направо, — скрипуче поправил Чонгук. — Там должно быть техническое помещение прямо над генератором.              — Чисто. Двигайся прямо двадцать метров, затем вниз. Люк должен быть прямо над генераторной, — доложил Чимин.              Я спустилась по узкому вертикальному колодцу. Оказалась в маленькой комнатке, освещённой лишь тусклым красным светом аварийной лампочки. Тэхён, его голос был сдавленным от напряжения.              — Генератор слева от тебя. Рычаг аварийного отключения — красный, за металлическим щитом. Действуй быстро. Мы начинаем отвлекающий манёвр с восточного входа через тридцать секунд.              Я нашла щит, отодвинула засов. Красный рычаг поддался с трудом, со скрежетом. Я дёрнула его вниз. Задание выполнено. Я тихо вышла в коридор. И тут свет погас, утонув в абсолютной темноте. Одновременно взревела сирена. В наушниках — взрывы, очереди, крики. Голос командира, прерывистый от помех.              — Отлично. Теперь к лаборатории. По плану. Мы отвлекаем на себя основные силы.              Я помчалась по тёмным коридорам, поднялась на третий этаж по аварийной лестнице. В предрассветных сумерках, усиленных приборами ночного видения, я нашла нужную дверь — массивную, с кодовым замком.              — Ввод снаружи отключён. Нужно обойти через систему кондиционирования — есть шахта в потолке коридора, прямо над тобой.              Пришлось изрядно попотеть, но я залезла в узкую ржавую шахту, проползла по ней и спустилась прямо в лабораторию. Внутри царил полумрак, подсвеченный экранами отключённых приборов. Я открыла несколько холодильников, стала быстро складывать образцы вакцины в маленький рюкзак. Не все. Одну ампулу, самую маленькую и неприметную, я спрятала в лифчик, рядом с капсулой яда. Спрятала не потому что собираюсь использовать её в своих целях, а на всякий случай. Вынести рюкзак без потерь казалось практически невозможным, но я действовала. Потом полезла обратно в шахту.       И тут в наушниках раздался сдавленный крик Чонгука, заглушённый автоматной очередью.              — Командир ранен! Нам нужна поддержка!              — Феникс, возвращайся немедленно! — Голос Чимина, напряжённый до предела.              Адреналин ударил в кровь. Я не полезла обратно по шахте, а нашла ближайшее разбитое окно и, цепляясь за выступы, как обезьяна, спустилась по стене вниз. Внизу, спиной ко мне, стояли трое бойцов «Ужей». Я быстрой, почти одной очередью из пистолета уложила их тремя выстрелами в затылок. Впереди я увидела, как Ким, прихрамывая и опираясь на Чонгука, отстреливается, отступая к машине. Чимин, заметив меня, отчаянно замахал рукой.              — Феникс, прикрой нас! Мы почти у цели!              Я открыла огонь, отвлекая внимание на себя. Мои навыки скрытности и ловкости сработали. Пока я отвлекала противника, машина тронулась и стала быстро удаляться. Я отползла в укрытие, за груду обломков. Я слышала крики и команды «Ужей». Я знала эту местность. Я могла уйти одна. И тут в наушниках раздался его голос. Хриплый, срывающийся от ярости и чего-то ещё.              — Не смей оставаться! Это приказ, чёрт возьми! Мы возвращаемся за тобой.              Я нажала на передатчик и прошептала.              — Нет. Как только вы отъедете на безопасное расстояние, я вернусь к вам. Сейчас нет.              — Я не позволю тебе играть в героя! — Грохот, будто кто-то со всей силы ударил кулаком по приборной панели. Затем сдавленный, полный отчаяния голос Чимина.              — Командир, она уже отключила передатчик... Мы потеряли с ней связь.              Я вынула наушник и сунула его в карман. Теперь я была одна. Полная тишина. Я двигалась как тень, обходя оставшихся «Ужей». Они искали кого-то в машине, а не одну худенькую девчонку в руинах.              Спустя два часа, когда первые лучи солнца начали золотить развалины, я вышла к условленной точке сбора в километре от завода. Машины не было. Сердце ёкнуло. Я побежала по дороге, в направлении базы. Но спустя минут десять из-за поворота выползли мутанты. Трое. Чутье у них было отменное. Останавливаться было нельзя. Я побежала, выбрасывая ноги на адреналине, не чувствуя усталости. Они были быстрее. И вдруг — рёв мотора. Из-за холма, поднимая тучи пыли, неслась наша машина. За рулём — Чонгук. Один. Он вёл машину одной рукой, а другой стрелял через отсутствующее лобовое стекло. Машина резко затормозила рядом, подпрыгнув на кочке. Чонгук распахнул дверь. Его лицо было в копоти и запёкшейся крови, но глаза горели решимостью.              — Быстрей!              Я запрыгнула внутрь, и он тут же дал по газам, виртуозно уворачиваясь от когтистых лап, цеплявшихся за кузов.       Я высунулась через открытую крышу и открыла огонь из пистолета по преследователям. Пули ложились точно. Один за другим мутанты падали, сбитые с пути. Когда погоня окончательно отстала, Чонгук резко свернул в заброшенный тоннель и заглушил двигатель. Тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Он повернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах, помимо облегчения, бушует ярость.              — Ты сумасшедшая! Командир чуть не убил меня, когда узнал, что я поехал за тобой один! — Его голос дрожал, срывался.              — Но мы справились. — Тело трясло от эмоций и адреналина.              — Ты могла умереть! — крикнул он, и вдруг осознал, что делает. Отпустил, отвернулся, провёл окровавленной рукой по лицу. Голос его стал тише, сдавленным. — ...Прости. Он сейчас в ярости.              — Ампулы у меня, — сказала я. Он медленно повернулся. Взгляд его смягчился, смешав усталость с облегчением.              — Это... хорошо. — Он вытер ладонью кровь с подбородка. — Но сейчас это его не успокоит. Приготовься. Он ждёт.              — Как обычно, — вздохнула я.              Обратная дорога прошла в гнетущем молчании. Когда мы въехали на базу, у ворот, выпрямившись в струнку, уже стоял Тэхён. Его правая рука была туго перевязана, лицо бледнее обычного, а глаза пылали холодным, сдержанным огнём. Я выскочила из машины и швырнула ему в руки рюкзак.              — Задание выполнено.              Он поймал рюкзак одной рукой, даже не взглянув внутрь. Его глаза не отрывались от меня.              — Выполнено? — Он приблизился. — Ты нарушила приказ. Оставила свою группу. Отключила связь. — Голос его стал тихим, опасным. — Думаешь, твоя храбрость оправдывает безрассудство?              — Ты был ранен! Иначе бы мы все сдохли!              Его здоровая рука молниеносно сжала мне шею, а рюкзак упал на землю. Не перекрывая дыхание, но с такой силой, что не оставалось сомнений — он может всё.              — Я — командир отряда. Мои решения — закон. — Он отпустил, отступил на шаг. — Три дня карцера. Без света, без разговоров. Чимин, отведи её.              Истерический смех вырвался из моей груди.              — Вы только посмотрите на него. Власть совсем мозги отшибла? Я справилась с заданием! Ампулы у тебя. Я не понимаю за что меня в карцер?!              Он резко повернулся, и в его глазах я увидела не просто гнев. Там был страх. Настоящий, животный страх, тщательно скрываемый под маской ярости.              — Затем, что ты бросила своих! — его голос впервые сорвался, стал хриплым, надтреснутым. — Мы не оставляем своих, даже ради миссии! Карцер — не за неподчинение. За то, что заставила меня думать, что потерял ещё одного солдата.              Ледяная волна прошла по спине. Но я лишь пожала плечами.              — Как пожелаешь.              И, скидывая на ходу разгрузку и бронежилет, пошла в сторону карцера. Чимин молча шёл позади. Перед тем как захлопнуть тяжёлую металлическую дверь, он незаметно просунул в щель маленький свёрток — внутри была бутылка воды и энергетический батончик.              — Чимин, — позвала я его шёпотом. — Забери ампулу. Я спрятала её на всякий случай, думала, что рюкзак не уцелеет. — Я просунула в щель маленькую стеклянную ампулу. — Яд, пожалуй, оставлю себе. — Усмехнулась в темноте. Чимин быстро взял ампулу. Его глаза расширились.              — Хитро. — Он понизил голос до шёпота. — Ким этого не оценит, но... спасибо. — И дверь захлопнулась. Я слышала, как его шаги быстро удаляются.              В кромешной темноте карцера я села на холодный пол, выпила воду, съела батончик. Спустя несколько часов скрипнул глазок. В узкой щели светились глаза Тэхёна.              — Думала над своими ошибками?              — Нет, — ответила я ровно.              Резкий звук отпирающегося замка. Дверь распахнулась, и он вошёл, заполнив собой всё пространство крошечной камеры.              — Тогда объясни. Объясни, почему твоя жизнь ничего для тебя не значит.              — С чего такие выводы? — Я сидела на полу, скрестив руки на груди. Он присел на корточки передо мной. Его лицо теперь было на одном уровне с моим.              — Потому что тот, кто легко разбрасывается своей жизнью, не понимает её ценности. — Его голос был тихим, но каждое слово било, как молот. — Я потерял слишком многих, чтобы позволить тебе совершать самоубийственные поступки.              — Я действовала в целях сохранения твоей чёртовой жизни. Если бы вы не уехали, было бы только хуже. А я… я проходила уже это... будучи одна. Мне было не страшно, если ты хочешь знать о моих чувствах.              Он замер. Острая, командная маска на его лице дала трещину.              — Одна? — Он медленно поднялся, повернулся к двери. — Карцер отменяется. Но с завтрашнего дня — дополнительные тренировки. Ты научишься работать в команде, даже если мне придётся сломать тебе для этого ноги. — Он сделал паузу у выхода. — И достань эту чёртову капсулу с ядом из своего лифа, пока я не передумал.              — Может, сам достанешь, раз тебя это беспокоит? — Наглость поднялась во мне новой волной. Он резко обернулся. В его глазах вспыхнул опасный, предупредительный огонёк. Он сделал шаг вперёд, но затем резко остановился, сжав кулаки так, что костяшки побелели.              — Чимин! — Голос его был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Отведи её в санчасть на осмотр. И проследи, чтобы она... — он бросил на меня испепеляющий взгляд, — ...избавилась от этой капсулы должным образом.              Я рассмеялась. Чимин робко показался в дверях, стараясь не смотреть на Тэхёна, лицо которого было искажено подавленной яростью.              — Командир... — начал он осторожно, но Ким резко поднял руку, обрывая его.              Он вышел из камеры. Его шаги по коридору были тяжёлыми и резкими. Чимин взглянул на меня и тихо вздохнул.              — Пойдём. И... пожалуйста, не дразни его так. Ему и правда было... страшно.              Я закатила глаза и пошла за ним, не заметив тёмное пятно, проступившее на штанине у лодыжки. Пуля лишь чуть задела ногу, но царапина сочилась кровью. Пак вдруг остановился как вкопанный.              — Чёрт. — Он поддержал меня под руку. — Ты ранена. Почему молчала?              В санчасти, куда мы пришли, уже был Тэхён. Он стоял у окна, курил. Увидев кровь на моей ноге, он резко швырнул окурок в пепельницу и шагнул навстречу.              — Опять. Опять скрыла ранение. — Голос его был низким, насыщенным опасностью.              — Да я даже не чувствовала боли! — Он схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову.              — Это глупость. — Отпустил и обратился к пожилому санитару, господину Ли. — Обработать. И держать её здесь на сутки для наблюдения. — Он снова посмотрел на меня. — А ты... выспись. Завтра начнётся твоё перевоспитание.              — Мм... а ремень будет? — Дьявол дернул меня за язык. Он уже повернулся, чтобы уйти, но мой вопрос заставил его замереть на месте. Плечи его напряглись.              — Если это то, что тебе нужно для понимания дисциплины — то да. — Он произнёс это ледяным, ровным тоном, не оборачиваясь. — Теперь замолчи, пока я не передумал и не добавил к ремню ещё и кандалы.              И ушёл, громко хлопнув дверью. Я снова рассмеялась. Старый санитар, господин Ли, покачал головой, готовя бинты и антисептик.              — Он не шутит, знаешь ли. — Понизил голос. — Я служу с ним пять лет. Никогда не видел, чтобы он так... реагировал на кого-то.              — Я не боюсь его.              Господин Ли усмехнулся, наклоняясь, чтобы обработать рану.              — Он привык, что его боятся. — Он ловко забинтовал порез. — Ты... ты нарушаешь все его правила. — Сделал паузу. — Будь осторожна. Иногда сломать чьи-то правила — значит сломать и самого человека.              — Я вас услышала, — сказала я, усаживаясь поудобнее на кушетку.              В дверях появился Чонгук. В руках у него была тарелка с дымящейся кашей и тушёнкой. Он молча поставил её рядом на тумбочку и указал взглядом на мою забинтованную ногу, многозначительно приподняв бровь. В этом жесте читался и упрёк, и странная, невысказанная забота.              — Это так. Поцарапалась, — улыбнулась я. Он покачал головой, но в уголках его глаз заплясали смешинки.              — Сумасшедшая. — Он быстро ушёл, не дожидаясь ответа.              — Хороший. Вернулся за мной, — кивнула я в сторону двери и улыбнулась господину Ли. Старый санитар усмехнулся, поправляя очки.              — Молодые... — пробормотал он, набирая в шприц обезболивающее. — Поешь и спи, солдат. Завтра будет днём посложнее.              Я кивнула, быстро съела свой паёк и устроилась поудобнее на жёсткой кушетке. Свет погас. Перед тем как провалиться в тяжёлый, беспокойный сон, я услышала тихие шаги за дверью. Спала я плохо. Меня снова мучили кошмары.              Меня разбудил не сигнал подъёма, а резкий скрип открывающейся двери. Свет из коридора ворвался в санчасть, разрезая полумрак. На пороге, залитый этим жёстким светом, стоял Тэхён. Свежевыбритый, в безупречно отглаженной форме, он казался высеченным из гранита. Но тёмные, глубокие круги под глазами, как ущелья, выдавали ночь, проведённую без сна. В его руке, свисая, болтались два толстых армейских ремня. Одним резким движением он швырнул один из них на мою койку. Кожаная полоска шлёпнулась о одеяло с глухим, угрожающим звуком.              — Встать, — его голос был низким, без колебаний. — Разборка и сборка пистолета на время. Если уложишься в норму — позавтракаешь. Нет — сегодня будешь любоваться им издалека.              Я медленно села на койке, сонно протёрла глаза и посмотрела на него. Потом улыбнулась — широко, вызывающе.              — Мм… БДСМ. Всё как я люблю. Всё-таки те слова про ремень были правдой?              Его щека нервно дёрнулась. Он сделал шаг вперёд, и вдруг его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала его дыхание — горячее, резкое.              — Это дисциплина, — прошипел он, и его голос стал тихим, опасным, как шелест ножа, извлекаемого из ножен. — А твои шутки только доказывают, что ты её не понимаешь. — Он отступил, но напряжение в нём не ослабло. — Десять секунд, чтобы встать. Или я сам подниму тебя.              Я зевнула, потянулась и, не торопясь, соскользнула с койки. Затем полезла под майку, нащупала в лифе маленькую капсулу и вытащила её. Положила на тумбочку рядом с ремнём с таким видом, будто выкладываю ключи. Надела куртку. Это была единственная вещь, которую я сняла перед сном. Его взгляд на мгновение прилип к чёрной капсуле, затем скользнул по моим движениям. Что-то в его строгой маске дрогнуло. Он резко развернулся к двери, и я успела заметить, как его уши, те самые, что торчали из-под идеально короткой стрижки, стали пунцовыми.              — Через тридцать секунд на плацу, — бросил он через плечо и вышел, громко, с размаху хлопнув дверью.              Я закатила глаза, быстро заплела волосы в тугой хвост и вышла вслед за ним.       На плацу царила предрассветная прохлада. Чимин и Чонгук уже ждали, стараясь не смотреть на Тэхёна, который расхаживал перед столом, как тигр в тесной клетке. Увидев меня, он молча указал на стол, где лежал разобранный пистолет.              — Норматив — двадцать пять секунд. Начинай.              Я подошла, вдохнула, «отключила» всё лишнее. Память, та самая, фотографическая, ожила перед глазами. Я быстро принялась за дело. Металл был холодным и знакомым. Щелчки, скольжение деталей — всё как в замедленной съёмке. Я вставила последнюю деталь и поставила собранный пистолет на стол.       Чонгук, стоявший с секундомером, не смог сдержать одобрительный, едва заметный кивок. Тэхён молча взял секундомер из его рук, посмотрел на циферблат, затем на меня.       — Девятнадцать. Приемлемо. Теперь — пять километров бега. С раной.              Я вздохнула, но не сказала ни слова. Просто спустилась с плаца на беговую дорожку и тронулась с места. Нога болела, колющий укол отдавался в мышце с каждым шагом, но это была не глубокая рана. Можно было терпеть.       На третьем километре, когда дыхание стало сбиваться, рядом со мной появился Чимин. Он бежал легко, в том же темпе.              — Командир наблюдает с вышки, — сказал он тихо, глядя прямо перед собой. — Он… хочет убедиться, что ты не сломаешься.              — Пф. Пусть о себе подумает, — выдохнула я, пытаясь распределить дыхание. Чимин чуть улыбнулся, уголок его рта дрогнул.              — Ещё два круга. Терпи. Обещаю, после этого будет кофе. Настоящий.—Он замедлил шаг, давая мне передышку.       — Ооо! Надеюсь на тебя, красавчик! — крикнула я ему, не оборачиваясь, и попыталась прибавить скорость.              Он спустился с вышки, чтобы встретить меня на финише. Последние метры дались ценой чудовищных усилий. Я пересекла воображаемую черту и рухнула на землю, раскинув руки и ноги, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха в горящие лёгкие. Тень упала на меня. Тэхён. Он молча поставил рядом с моей головой бутылку с водой.              — Встать. Солдаты «Стрел» не валяются на земле, как поверженные враги.              Я с трудом приподнялась на локтях, схватила бутылку и выпила до дна. Потом поднялась и протянула бутылку обратно.              — Ты придумал?              — Я.              Мы зашли в столовую. Он подошёл к столу, где стоял термос.              — Чимин, дай ей кофе. — Его взгляд снова был на мне, холодный и оценивающий. — После обеда — тактика. Ты будешь учиться не только сражаться, но и думать, как часть команды. И да… — его глаза стали ледяными, — ремень остаётся при мне. На случай, если твой язык снова решит, что он умнее приказов.              Я не удержалась. Ухмылка сама поползла на лицо.              — А порка будет прилюдно или… — сделала паузу, — в интимной обстановке?              Чимин подавился собственным дыханием и закашлялся. Чонгук резко отвернулся, но его плечи заметно тряслись от сдерживаемого смеха. Командир медленно подошёл ко мне. В его глазах разгорался опасный, холодный огонь.              — В тюремной камере. В одиночестве. С наручниками. И с моим полным презрением. Ясно?              Я встала по стойке смирно и чётко, с лёгкой ухмылкой.              — Так точно.              Он резко развернулся и ушёл, его сапоги гулко и гневно стучали по бетону. Чимин подошёл, качая головой, но в его глазах читалось не только упрёк, но и толика восхищения.              — Ты либо самая смелая, либо самая глупая женщина, которую я когда-либо встречал. — Он протянул кружку с тёмной, дымящейся жидкостью. — Вот твой кофе. И… пожалуйста, постарайся выжить до вечера.              Я рассмеялась, принимая горячую кружку. Чонгук подошёл ближе, понизив голос до шёпота.              — Он сегодня… нервный. Больше обычного. — Его взгляд скользнул в сторону, куда ушёл Тэхён. — Ранение беспокоит его больше, чем он показывает. Будь осторожна на тактических занятиях. Он может быть особенно… требовательным.              — Всё будет хорошо. Не переживайте, — улыбнулась я им тепло. — Спасибо. С вашей поддержкой куда проще справляться с психическими расстройствами.              Оба на мгновение застыли, переваривая мои слова. Затем Чимин тихо фыркнул, а Чонгук улыбнулся, снова покачав головой. С дальнего конца плаца, как эхо, донёсся резкий, металлический окрик.              — Чимин! Чонгук! На позиции! И приведите с собой того шута, который забыл, что здесь военная база, а не цирк!              — Ну что? Погнали! — Я широко улыбнулась своим немногочисленным союзникам. На ходу допила кофе и поставила кружку на ближайший стол.              Занятия по тактике проходили в старом, пыльном учебном классе. Запах мела, пыли и пота. Тэхён, опираясь здоровой рукой на стол, разбирал детальную карту завода. Его объяснения были чёткими, безэмоциональными, лишёнными всякой ненужной информации. Но я заметила, как он время от времени, почти непроизвольно, касался перевязанного плеча, и тень боли мелькала в глубине его глаз.       Когда он попросил меня отметить оптимальные точки для засады вокруг объекта, я, не задумываясь, указала на три места — именно те, через которые мы прорывались назад, те, что уже знала на ощупь. Он молча посмотрел на карту, потом на меня.              — Интуиция на основе опыта. Неплохо, — его голос звучал ровно, но в глазах, всего на мгновение, мелькнуло нечто, похожее на одобрение. — Но интуиция должна подкрепляться расчётом. Чимин, дай ей статистику по передвижениям противника за последний месяц.              Я внимательно слушала, впитывая информацию. Чимин передал мне толстую папку. Внутри — графики, схемы, пометки. Я погрузилась в изучение, чувствуя на себе его взгляд. Он наблюдал за мной, и его взгляд задерживался на моём сосредоточенном лице дольше, чем того требовала ситуация.       Внезапно он откашлялся и резко перевёл взгляд обратно на карту, будто поймав себя на чём-то.              — Хорошо. Теперь проанализируй и скажи, где они будут сосредоточены завтра в полдень, если узнают о нашем присутствии в радиусе пяти километров.              Я изучила карту, сопоставила с графиками и ткнула пальцем в точку у северо-восточного угла завода, где сходились несколько дорог и было старое бомбоубежище. Он смотрел на указанное место, его лицо было непроницаемым. Затем медленно, однократно кивнул.              — Верно. — Он стал собирать карты. — На сегодня достаточно.              Чонгук и Чимин вышли, потягиваясь. Ким остался в классе, глядя в запылённое окно, за которым клубились вечерние туманы.              — Ты сегодня… адекватна, — произнёс он после долгой паузы. — Не думай, что это комплимент.              — Но я, пожалуй, буду думать именно так, — ответила я, и в этот момент дверь открылась. Вошла Юна. Увидев меня рядом с Тэхёном, она на мгновение нахмурилась, но затем на её лице расцвела сладкая, сияющая улыбка.              — Тэхён, милый, генерал хочет видеть тебя по срочному вопросу. — Она бросила на меня пренебрежительный, быстрый взгляд. Это явно был лишь отвлекающий манёвр. — И, кажется, у тебя есть дела поважнее, чем обучать… новичков.              — Юна. Жестко или нежно? — Я не удержалась. Ухмылка снова сыграла на моих губах.              Тэхён резко повернулся, и в его глазах вспыхнула молниеносная, сдерживаемая ярость. Но прежде чем он успел что-то сказать, Юна вспыхнула. Её лицо покраснело от гнева.              — Как ты смеешь!              Тэхён одним резким, отточенным движением преградил ей путь к мне, встав между нами. Его спина была напряжена.              — Юна, выйди. Сейчас. — Его голос был ледяным, не оставляющим пространства для дискуссий.              Она замерла, её глаза метали молнии, но против его тона не было аргументов. Она фыркнула и вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль. Когда дверь закрылась, он медленно повернулся ко мне. В комнате повисла напряжённая, густая тишина, нарушаемая только нашим дыханием.              — Что? — спросила я, искренне удивлённая его реакцией. — Я имела в виду, как ей…              — Я знаю, что ты имела в виду, — прервал он меня. Его голос был низким, опасным, едва слышным. — И это последняя капля. Твоя дерзость переходит все границы.              — Доставай ремень. — Я посмотрела на него прямо, без тени страха.              Он замер. Его глаза широко раскрылись от чистого, немого шока, затем сузились до опасных, холодных щелочек. Он медленно, почти церемонно, снял широкий кожаный ремень с петли на брюках. Кожа заскрипела в его руке.              — Ты действительно этого хочешь? — его голос был тихим. — Потому что если я начну, я не остановлюсь, пока не выбью из тебя всю эту глупую браваду.              — Хочу, — сказала я серьёзно, глядя ему в глаза.              Он замахнулся. Ремень со свистом рассек воздух. Я не моргнула, не отпрянула, даже бровью не повела. Хлопок раздался оглушительно. Но не по мне. Ремень с громким треском обрушился на деревянный стол в сантиметре от моей руки. Его дыхание стало неровным, прерывистым. Рука, сжимающая ремень, дрожала от сдерживаемого, почти физического гнева.              — Нет, — выдохнул он хрипло. — Я не стану тем, кого ты пытаешься во мне разбудить. — Он отбросил ремень в угол, где тот упал с глухим стуком. — Уходи. Пока я не передумал.              — Так сложно хотя бы раз ударить? — спросила я тихо.              Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло настоящее пламя — ярость, смешанная с чем-то диким, неконтролируемым. В три долгих шага он преодолел расстояние между нами. Его руки схватили меня за бока и с силой прижали к стене. Его дыхание стало горячим на моей коже.              — Ты играешь с огнём, Шин, — его голос был низким, опасным рычанием, исходящим из самой глубины груди. — И я не тот огонь, который можно контролировать. Ещё одно слово — и ты узнаешь, что происходит, когда я перестаю сдерживаться.              — Слово? — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Какое?              Он издал низкий, сдавленный звук, что-то среднее между рычанием и стоном отчаяния. Его губы оказались в сантиметре от моего уха.              — Ты… невыносима. — Он отстранился, отпуская меня. Его лицо было искажено маской сдержанной, но бушующей внутри ярости. — Вон. Сейчас же.              — Нет, — сказала я просто.              Он замер, его взгляд стал диким, нечеловеческим. Затем, без предупреждения, он схватил меня за запястье и потащил из класса. По коридору, мимо удивлённых солдат, которые поспешно расступались, глядя в пол. Он не обращал на них внимания. Он втолкнул меня в свою комнату — спартанское, почти пустое помещение с железной койкой, столом, заваленным картами, и голыми стенами — и щёлкнул ключом в замке.              — Хорошо, — его голос был хриплым, лишённым всяких эмоций, кроме тёмной решимости. — Ты хотела посмотреть на монстра? Поздравляю, ты его добилась.              — Не вижу никакого монстра, — сказала я, оглядывая комнату.              Он молча смотрел на меня несколько секунд, его грудь тяжело вздымалась. Затем резким, почти яростным движением сорвал с себя тактический жилет и швырнул на пол. Потом — рубашку. Он стоял передо мной, обнажённый по пояс, с перевязанным плечом и шрамами под ним — старыми, белыми, и свежими, розовыми. Доказательства всех его войн.              — Вот он, — прошипел он. — Готовый сломать тебя, потому что ты нажимаешь на все кнопки, которые нельзя трогать. — Он сделал шаг ближе, но теперь в его глазах, помимо гнева, читалась глубокая, всепоглощающая усталость. — Зачем? Что тебе от меня нужно?              — Выплесни эмоции, — сказала я серьёзно, чётко. — Ты слишком долго сдерживаешь себя.              Он замер, будто его ударили обухом по голове. Затем он тихо, почти бесшумно, рассмеялся. Звук был горьким, безрадостным, полным сарказма и боли.              — Ты понятия не имеешь, о чём просишь. — Он опустился на край койки, провёл обеими руками по лицу, сжав его, будто пытаясь стереть с себя усталость. — Если я отпущу контроль… люди пострадают. И так происходит всегда.              — Никто не пострадает, если ты сделаешь это здесь и сейчас, — сказала я, делая шаг к нему.              Он поднял на меня взгляд, и я увидела в его глазах целую бурю. Боль. Гнев. Усталость, копившуюся годами. И что-то ещё, более глубокое и тёмное — страх перед самим собой. Он медленно поднялся и подошёл ко мне. Его движения теперь были осторожными, точными, как у хищника, оценивающего добычу.              — Ты уверена? — его голос был опасным шёпотом, полным предостережения. — Потому что если я сорвусь, я не смогу остановиться. И первым, что я сломаю, будешь ты.              — Я готова, — ухмыльнулась я, бросая вызов ему и самой себе.              Его дыхание сбилось. Он медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Жест был одновременно невероятно нежным и бесконечно угрожающим.              — Это твой последний шанс уйти, Феникс.              — Нет. — Я не ушла. Вместо этого я положила свою руку на его пояс.              Он издал сдавленный, хриплый звук, и последние нити его контроля лопнули. Его губы набросились на мои в поцелуе, который не имел ничего общего с нежностью. Это была битва. Требовательная, жёсткая, полная двухлетней, давящей ярости, страха и боли, которые он годами загонял вглубь. Его руки впились в мои бёдра, подняли меня и прижали к стене, а его тело придавило меня всем своим весом, будто он хотел стереть в порошок или вобрать в себя, чтобы заполнить ту пустоту, что грызла его изнутри. Даже его раненая рука ему не мешала.       Я ответила ему с той же силой. Вцепилась пальцами в его коротко стриженные волосы на затылке, вжала его в себя, открыла рот в ответ на его яростный натиск. Мой поцелуй был таким же грубым, таким же отчаянным.       Он рычал мне в губы, его руки рвали ткань моей майки. Каждое прикосновение было утверждением власти, заявлением на территорию. Но посреди этой ярости, в глубине этого шторма, было и нечто иное — отчаянная, голодная потребность, которая заставила его на мгновение замедлиться, провести языком по моей распухшей губе, прежде чем снова углубить поцелуй, словно пытаясь выдохнуть в меня весь тот яд, что копился годами, и вдохнуть хоть немного воздуха.       Я не стала ждать. Моя рука скользнула между нами, вниз, нащупала застёжку его брюк, потом — жаркую, твёрдую плоть под тканью. Я обхватила его, начала двигать рукой вверх-вниз. Он резко оторвался от поцелуя, его глаза были дикими, невидящими, дыхание хрипело в груди. Он прижал лоб к моему, его тело напряглось до предела, каждая мышца дрожала.       — Ты… чертовски… — голос сорвался, он не мог выговорить слова. — Если мы продолжим, обратного пути не будет. Ты это понимаешь?              — Боже, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, не останавливая движений руки. — Заткнись и просто возьми меня.              Это было последней каплей. Его сдержанность рухнула окончательно, с грохотом обрушившейся плотины. С низким, животным рычанием он перебросил меня через здоровое плечо и швырнул на узкую армейскую койку. Его тело тяжело навалилось сверху, поглотив меня. Его руки, губы, зубы — всё было на мне, метило, требовало, потребляло. Это не было любовью. Это было завоеванием. Высвобождением. Двух лет невысказанной ярости, страха, ответственности, давившей на плечи. И всё это обрушилось на меня, а я встречала каждый его жест с такой же силой, царапая ему спину ногтями, впиваясь зубами в неповреждённое плечо, когда он вошёл в меня одним резким, безжалостным толчком, от которого у меня перехватило дыхание. Боль смешалась с острым, почти невыносимым удовольствием, от которого потемнело в глазах. Я не стонала. Я даже не могла вздохнуть. И мне это чертовски нравилось. Это была правда, без прикрас, без игр. Голая, животная реальность. Он замер внутри меня, его тело было напряжено как струна, взгляд затуманен страстью и чем-то похожим на изумление — будто он сам не верил в то, что происходит.              — Дыши, — хрипел он, его губы прижимались к моей шее, к пульсирующей артерии. — Чёрт, дыши, Шин. Я не хочу, чтобы ты потеряла сознание.              Его бедра начали двигаться снова, теперь с чуть более размеренным, но не менее интенсивным, неумолимым ритмом. Каждый толчок заставлял чувствовать, будто он пытается проникнуть в самую мою суть, добраться до ядра и сломать его. Я дышала ему в ухо, короткими, прерывистыми вздохами, из которых иногда вырывались тихие, сдавленные стоны. Его стоны смешивались с моими — низкие, хриплые, полные абсолютной, животной отдачи. Он перевернул меня на живот, его грудь прижалась к моей спине, а рука обвилась вокруг моего горла — не чтобы задушить, а чтобы чувствовать под пальцами каждый мой вздох, каждое биение пульса.              — Ты видишь? — он рычал мне в ухо, его движения становились быстрее, жёстче, неумолимее, подчиняя нас обоих какому-то дикому ритму. — Вот что происходит, когда я отпускаю контроль. Я уничтожаю всё на своём пути. И ты… ты первая, кто не убежал.              Его голос сорвался на последних словах, и я почувствовала, как его тело содрогнулось в мощной, долгой кульминации. Его зубы впились в моё плечо, чтобы заглушить низкий, протяжный рык, вырывавшийся из его глотки. Я шумно выдохнула, выпуская из лёгких весь воздух, и закрыла глаза. Моё собственное тело содрогнулось вслед за его, накрытое волной острого, ослепляющего удовольствия, смешанного с болью и странным чувством освобождения.       Он тяжело дышал, его тело обмякло на мне, но руки всё ещё крепко держали, цепко. Через несколько минут, с тихим стоном, он перевернулся на спину, увлекая меня за собой, чтобы я лежала на нём, щекой к его мокрому от пота груди. Его пальцы медленно, почти нежно, провели по моей спине, исследуя следы, которые оставили его руки и ногти.              — Я предупреждал тебя, — его голос был хриплым, беззвучным, лишённым всякой силы.              — А мне понравился твой всплеск эмоций, — прошептала я, чувствуя, как по моим губам ползёт усмешка. — Как-нибудь повторим?              Он тихо рассмеялся — низкий, хриплый, настоящий смех, который заставил вибрировать его грудь под моей щекой. Его рука мягко, почти шутливо шлёпнула меня по бедру.              — Чертовка. — Пауза. Его дыхание немного выровнялось. — Ты в порядке? — Голос неожиданно стал серьёзным, даже обеспокоенным.              — В полном, — ответила я, и это была правда.              Он приподнялся на локте, его глаза в полумраке комнаты изучали моё лицо, выискивая признаки лжи или сдерживаемой боли. Убедившись, он снова опустился, одной рукой прижимая мою голову к своему плечу, а другой продолжая медленно гладить мою спину.              — Хорошо. — Долгая пауза, наполненная лишь нашим дыханием и биением наших сердец, постепенно успокаивающихся. — Но если ты когда-нибудь используешь это против меня… я действительно сломаю тебе ноги.              — Я и не сомневаюсь, — прошептала я.              Он тихо фыркнул, и я снова почувствовала вибрацию в его груди. Через некоторое время его дыхание стало глубоким и ровным, рука на моей спине обмякла. Он заснул. Впервые за всё время, что я его знала, его лицо в спящем виде выглядело не напряжённым, не собранным в привычную суровую маску, а почти… мирным. Усталым, но мирным. И я, убаюканная его дыханием и теплом его тела, тоже провалилась в сон.