Апокалипсис 204

      Я проснулась от тихого, но настойчивого стука в дверь. Тэхён уже был на ногах. Полностью одетый, в свежей, безупречной форме, его лицо снова было той самой бесстрастной, непроницаемой маской командира. Ничто не выдавало того, что произошло несколько часов назад. Он смотрел на меня без эмоций, как на любой другой объект в комнате.       — Одевайся. У тебя пять минут, чтобы быть на плацу.       Он развернулся и вышел, не оглядываясь, не сказав больше ни слова, оставив меня одну в его спартанской комнате среди разбросанной одежды и тяжёлого, плотного воздуха, насыщенного воспоминаниями.       Я устало приподнялась на локтях. Тело ныло, но это была приятная боль, что я невольно улыбнулась. Сбросила одеяло, собрала свои вещи. Натянула нижнее бельё, штаны. Быстро причесала пальцами спутанные волосы и вышла, по пути надевая свою куртку, стараясь поднять воротник повыше. Он оставил следы на моём теле — укусы, засосы, синяки от его пальцев — но в основном там, где их не видно под одеждой. На шее лишь пара красных пятен, которые можно было списать на что угодно.       На плацу было прохладно. Чимин и Чонгук уже ждали. Чимин, встретившись со мной взглядом, едва заметно кивнул. В его глазах читалось не порицание, а скорее понимание и тихое одобрение. Чонгук же, наоборот, старательно избегал смотреть мне в глаза, его уши были ярко-красными, а взгляд упорно блуждал где-то вдали. Тэхён стоял к нам спиной, отдавая чёткие приказы о сегодняшней тренировке. Его голос был холодным, ровным, абсолютно безэмоциональным, будто прошлой ночи и правда никогда не было. И меня это полностью устраивало.       — Сегодня работаем над координацией в группе. Феникс, ты с Тенью. Голден, со мной. Любое неподчинение будет караться удвоенным нарядом вне очереди. — Он наконец повернулся. Его взгляд скользнул по мне, не задержавшись ни на секунду дольше, чем на других. — Начинаем.       Я молча кивнула и пошла занимать позицию. Весь день Тэхён вёл себя со мной с ледяной, почти оскорбительной формальностью. Он был строг, точен, беспощаден к ошибкам. Ни намёка, ни тени того человека, что рычал мне в ухо в темноте его комнаты.       Однако. Во время отработки рукопашных приёмов, когда от усталости и боли в ноге я споткнулась и потеряла равновесие, его рука рефлекторно, быстрее мысли, вылетела вперёд, чтобы поддержать меня за локоть. Он отдернул её так резко, будто коснулся раскалённого металла, прежде чем я даже успела понять, что падаю. Чимин, стоявший рядом, ловил мой взгляд, и в уголках его глаз я видела лёгкую, понимающую улыбку.       День тянулся мучительно долго. Вечером, после отбоя, возвращаясь в свою комнату, я заметила у двери небольшой свёрток, аккуратно завёрнутый в серую ткань. Внутри лежал комплект чистой, новой формы именно моего размера, коробка с антибиотиками и маленькая баночка мази. Под ней — клочок бумаги с чётким, знакомым, угловатым почерком: «Мазь для синяков. Наносить два раза в день.»       Я фыркнула, но уголки губ сами потянулись вверх. Зашла в комнату, кинула свёрток и мазь на койку, взяла полотенце и пошла в душ, чтобы смыть с себя пот и пыль этого долгого дня.       В душевой было пусто, пар от предыдущих посетителей ещё клубился в воздухе. Я уже начала раздеваться, когда дверь открылась. Вошла Юна. Она остановилась, увидев меня. Её взгляд, полный привычной ненависти, скользнул по моей фигуре, задержался на красных пятнах на шее, следах укусов и синяках.       — Полагаю, теперь ты думаешь, что что-то значишь? — её голос был ядовитым. — Он использует таких, как ты, для разрядки. Для того, чтобы выплеснуть злость. Ничего больше. Не обманывай себя.       — Я просто попала под горячую руку, — пожала я плечами, поворачиваясь к ней спиной, чтобы включить воду. — Не раздувай из мухи слона.       — Увидим, как долго ты продержишься, когда он устанет от твоих игр. Он выбрасывает игрушки, и ты поели от следом. — Она резко развернулась на каблуках и вышла, громко, с размаху хлопнув дверью, так что плитка на стенах дрогнула.       Я закатила глаза. Помылась быстро, на автомате. Вернулась в свою комнату, сняла штаны, оставаясь в майке и нижнем белье, вскрыла баночку с мазью. Запах был резким, лекарственным. Я начала аккуратно втирать её в синяки на бёдрах, в места, где его пальцы оставили тёмные отпечатки.       Внезапно дверь открылась — без стука, резко. На пороге, залитый светом из коридора, стоял Тэхён. Он замер, увидев меня полураздетую, его взгляд мгновенно нашёл и зафиксировал синяки на моих бёдрах, которые я как раз мазала. Он молча вошёл и закрыл за собой дверь, щёлкнув замком.       — Дай, — его голос был низким, без эмоций. Он протянул руку за тюбиком мази.       — Нет. Зачем пришёл? — Я инстинктивно отдернула руку, пряча баночку за спину.       Он не стал спорить. Он просто осторожно, но с неоспоримой силой взял меня за запястье, вынул баночку из моих пальцев и, не говоря ни слова, опустился на одно колено передо мной на холодный бетонный пол. Его пальцы, обычно такие жёсткие и грубые, когда он собирал оружие или наносил удар, сейчас были невероятно нежны. Он аккуратно зачёрпывал мазь и наносил её на синяки, осторожно втирая, чтобы не причинить боли.       — Потому что это моя работа, — сказал он наконец, его голос был тихим, ровным. — Я нанёс урон — я исправляю.       — Я бы и без твоей помощи справилась. И вообще, хватит так много внимания уделять моему «воспитанию». Это лишнее. — Я усмехнулась, глядя на его склонённую голову. Он поднял на меня взгляд. Его пальцы замерли на моей коже.       — Это не воспитание, — его голос стал тише, но в нём появилась та самая опасная, стальная нотка, которая всегда заставляла людей замолкать. — Это ответственность. И пока ты под моим командованием, я буду решать, что лишнее, а что нет.       Он встал, вернул мне почти пустую баночку. Его лицо снова было непроницаемой маской, но в глазах, всего на миг, что-то промелькнуло — что-то сложное, не поддающееся расшифровке.       — Спи. Завтра рано вставать.       Он развернулся и ушёл, не оглянувшись, не сказав «спокойной ночи». Просто ушёл, оставив меня одну с запахом мази в носу и странным, тёплым холодком на коже там, где касались его пальцы.              Следующее утро началось не спокойно, а с воя сирены. Пронзительный, леденящий душу звук резал предрассветную тишину, вырывая всех из кроватей. Мы выбежали на плац, где уже стоял Тэхён. Его лицо в свете прожекторов было жёстким, как гранит, но в глазах горела холодная, ясная решимость.       — Наблюдатели сообщили о крупной группе мутантов, движущейся с востока, — его голос, усиленный рацией, не оставлял места панике. — У нас час на подготовку. Это не стая бродяг. Это организованная волна.       Его взгляд, как сканер, пробежал по строю, задержавшись на мне на мгновение дольше, чем на остальных. В этом взгляде не было сомнения — был расчёт.       — Феникс, ты на восточной стене с Тенью. Голден — со мной у главных ворот. Роза, Чайка — ваша группа отвечает за западную стену. Это не тренировка. — Он сделал паузу, чтобы каждый впитал вес этих слов. — Ошибки будут стоить жизней. Ваших и тех, кто рядом. К оружию.       Я просто кивнула. Сердце билось чаще, но руки были спокойны. Завязала волосы в тугой хвост, проверила крепление бронепластин на грубой тактической жилетке. Проверила оружие: винтовка, пистолет, три магазина, две гранаты, нож. Всё на месте. Всё знакомо.       На восточной стене ветер свистел злее, гоняя по бетону клочья пыли и мусора. Чимин, прислонившись к парапету, молча проверял магазины, один за другим. Его движения были отточенными, автоматическими.       — Ты в порядке? — спросил он, не глядя на меня. Но его взгляд боком скользнул по моим рукам, которые перезаряжали винтовку с неестественной для «новобранца» уверенностью.       Вдали, за ржавым полем и колючей проволокой, уже колыхались тени. Сначала размытые, потом всё четче. Их было много. Десятки. Они двигались не как обезумевшая толпа, а с пугающей, хищной целеустремленностью.       В наушниках хрипло щёлкнуло, и послышался голос командира. Холодный. Чёткий. Как удар ножа по льду.       — Все на позиции. Приготовиться. Стрелять только по моей команде. Цельтесь в голову или в основания конечностей. Береги патроны. У нас нет лишних.       — В полном, — ответила я Чимину, прижимаясь щекой к прикладу и ловя в прицел первую, прыгающую фигуру. — Ждём.       Мутанты приближались. Уродливые, быстрые твари с неестественно длинными конечностями и бледной, шелушащейся кожей. Запах гнили и крови уже доносился ветром.       Тэхён выжидал. Заставлял всех ждать. Пока первая волна не перемахнула через внешние заграждения. Пока они не оказались на идеальной дистанции для поражения.       — Огонь!       Стена содрогнулась от одновременного залпа. Грохот был оглушительным. Я стреляла короткими, контролируемыми очередями, как учили ещё в «Ястребах»: два выстрела — пауза, оценка — ещё два. Каждую пулю тратила экономно, почти скупо. Чимин рядом методично косил подбегающих, прикрывая мой фланг. Мы работали в тихом, взаимопонимающем ритме. Но мутанты были хитры. Одна группа, пользуясь суматохой, прорвалась к самому основанию стены прямо под нами, в мёртвой зоне.       — Гранаты! — команда Тэхёна в наушниках прозвучала без колебаний.       Я выдернула чеку первой, считая про себя. Вторую — почти сразу за ней. Два глухих, сокрушительных взрыва внизу, крики, летящие обломки. Скопление рассеялось. Но один, раненый, окровавленный, с оторванной клешнёй, каким-то невероятным прыжком вцепился в неровности бетона и начал карабкаться. Прямо на меня. Его глаза, полные слепой ярости, уже смотрели в мои. Я не стала отвлекать Чимина. Резким движением выхватила пистолет из кобуры на бедре, вытянула руку вниз и, почти упираясь стволом в оскаленную морду, нажала на спуск. Один выстрел. Голова мутанта откинулась, когти разжались, и тело рухнуло вниз с тяжёлым шлепком.       В наушниках — тяжёлое, прерывистое дыхание и непрекращающиеся выстрелы со стороны главных ворот.       — Восточная стена, доложите обстановку. — Голос Кима был напряжённым, но абсолютно собранным. Чимин ответил, пока я перезаряжала пистолет, дрожащими от адреналина, но точными движениями.       — Прорыв ликвидирован. Целы. Феникс справилась.       — Хорошо. Держите позицию. — Пауза. Казалось, он переводит дух. — Феникс... молодец.       Всего два слова. Произнесённые сдержанно, почти сухо. Но в интонации, в той микроскопической заминке перед ними, звучало что-то... что почти было похоже на гордость.       — Слышал? Гордится чёрт. — Я не смогла сдержать усмешку, прижатая к стене. Чимин фыркнул, выпуская очередь по отдаляющимся теням.       — Он редко кого-то хвалит. Цени это. — Он сменил магазин. — И, да. Я тоже считаю, что ты молодец.       — Не стоит нахваливать того, кто подрывает состояние командира… разрушая дисциплину, — пошутила я, возвращаясь на позицию, не отрывая глаз от прицела.       В наушниках послышался резкий звук — как будто кто-то с силой ударил кулаком по металлу. Потом голос сержанта, с лёгким, сдерживаемым раздражением.       — Сосредоточьтесь на цели и прекратите болтать в эфире.       Чимин лишь улыбнулся уголком рта, продолжая стрелять. Битва постепенно стихала. Мутанты, не выдержав организованного отпора и понеся тяжелые потери, начали отступать в хаотичном порядке, растворяясь в утреннем тумане над полем.       Когда опасность окончательно миновала, в наушниках прозвучало: «Отбой тревоги. Проверить раненых, перекличка через пять минут». К подножию нашей стены подошёл Тэхён. Его лицо было в саже, а на рукаве форменной куртки — тёмное пятно крови. Но глаза оставались острыми, живыми. Он посмотрел наверх, на меня, оценивающе.       — Ранения?        — Нет, командир. Все целы. Потерь нет. — Чимин, спускаясь по лестнице, покачал головой.       — Хорошо. — Тэхён кивнул, и его взгляд, остановившись на мне, смягчился на долю секунды. Просто незаметное расслабление мышц вокруг глаз. — Все на перекличку, затем санобработка и разбор боеприпасов. Феникс, — он указал на меня пальцем, — ко мне. Нужно обсудить некоторые моменты.       Я вздохнула, снимая шлем.       — Пожелай мне удачи, — бросила Чимину, усмехнулась и пошла за мужчиной, чувствуя на себе спины остальных бойцов. Чимин лишь тихо хмыкнул и сделал мне незаметный, быстрый жест — «V».       Кабинет Тэхёна пах порохом, металлом и его крепким, дешёвым мылом. Он закрыл дверь, прошёл к столу и облокотился на него, скрестив руки. Его взгляд стал пристальным, серьёзным.       — Ты сегодня хорошо справилась. Лучше, чем я ожидал от новичка после такого ранения. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Но... ты слишком рисковала, когда тот мутант полез на стену. У тебя был Чимин в полуметре. Он бы прикрыл. Нужно больше доверять своей команде. Не тащить всё на себе.       — Я доверяю. Но мне было проще и быстрее выстрелить самой. Не подвергая его лишней опасности. — Я пожала плечами, всё ещё на взводе после боя. Он покачал головой, но в его глазах не было прежней беспощадной жёсткости. Была усталость и... что-то вроде понимания.       — Доверие — это не только позволять другим прикрывать тебя. Это ещё и позволять им быть полезными, разделять ответственность. — Он откинулся. — Я... ценю твою инициативу и скорость реакции. Но мы — команда. Звено. Если одно плечо не доверяет другому, звено рвётся. Запомни это.       Я кивнула. По-настоящему кивнула, понимая, что он прав не как командир, а как опытный солдат. Он некоторое время молча смотрел на меня, как бы взвешивая что-то. Потом открыл нижний ящик стола и достал оттуда нож. Новый. Не казённое убожество, а качественный боевой нож в прочной, тактической кобуре из кордуры. Клинок был отполирован до матового блеска.       — Вот. Твой старый был повреждён в прошлой вылазке, лезвие пошло волной. — Он положил нож на стол между нами. — Не потеряй. И постарайся не вонзать его в меня в следующий раз, когда я буду особенно старательно выводить тебя из себя. — В самом конце фразы в его голосе проскользнула едва уловимая, сдержанная усмешка.       — Вау. Шутки? Это что-то новенькое, — сказала я, беря нож. Он идеально лег в руку. Я приняла боевую позу и ухмыльнулась. — Спасибо.       Он кивнул, и его лицо снова стало официальным, но в уголках глаз оставался тот самый лёгкий, тлеющий огонёк.       — Теперь иди. Отдохни. Есть время до разбора полётов. — Когда моя рука уже касалась ручки двери, он добавил, тише, почти невзначай. — И... используй мазь. На плече синяк.       — Да забудь ты уже об этом, — усмехнулась я, выходя.       Шли дни. Недели. Тренировки, вылазки за припасами, бесконечные укрепления периметра. Всё было как всегда. Его беспощадная требовательность на плацу. Моя дерзость в ответ. Вечный спор. Но что-то менялось. Не в правилах. В воздухе.       Мои навыки росли, я вживалась в ритм «Стрелы», стала не просто «новой», а частью механизма. Тэхён по-прежнему был строг, его стандарты — заоблачными. Но теперь, когда он отдавал приказ, его взгляд, если он думал, что я не вижу, задерживался на мне на секунду дольше. В нём была не только оценка солдата. Было что-то более сложное, внимательное. Он начал поручать мне сложные задачи — разведку дальних рубежей, контроль за новичками на стрельбище. А во время вылазок я всё чаще ловила его взгляд, ищущий меня в строю, быстрый, проверяющий взгляд: «жива, цела».       Я только собралась зайти в комнату, устало потирая шею, как из тени вышла Юна. Она преградила мне путь. Её красивое лицо было искажено такой чистой, незамутнённой ненавистью, что стало почти страшно.       — Думаешь, ты теперь особенная? — её шёпот был ядовит, как змеиный укус. — Он просто использует тебя. — Она сделала паузу для драматизма. — Он был у меня прошлой ночью. Просто чтобы ты знала. Твои флирт и дерзость — это ничто иное, как детская игра.       Прежде чем я успела открыть рот для ответа, который, вероятно, был бы не слишком умным, из темноты коридора материализовался Чимин. Его голос прозвучал холоднее, чем я когда-либо слышала.       — Юна. Твой отец ждёт тебя в штабе. Для срочного доклада о поставках. Сейчас же. — Когда она, презрительно фыркнув и бросив на меня последний убийственный взгляд, удалилась, Чимин повернулся ко мне. Его лицо было серьёзным. — Не слушай её. Командир... он не был с ней. Он всю ночь составлял планы ротации караулов.       Я вздохнула, внезапно чувствуя невероятную усталость.       — Честно? Мне всё равно. Я не испытываю к командиру чувств. У нас был... выброс эмоций в экстремальной ситуации. Вот чего я добивалась. Не более.       Чимин смотрел на меня долгим, изучающим взглядом, словно пытался разгадать шифр. Потом тихо вздохнул, сдаваясь.       — Если ты так говоришь... — Он кивнул.              Позже той же ночью, когда сон не шёл, я вышла на крышу старого ангара подышать. И застала там его. Тэхён стоял, опершись на ржавый парапет, и смотрел на редкие, яркие звёзды, пробивавшиеся сквозь дымку. Услышав мои шаги, он не обернулся.       — Не спится?       — Курить хочу… — буркнула я. — Кончились.       Он молча, не глядя, протянул через плечо свою пачку и дешёвую пластиковую зажигалку. Я взяла, прикурила. Когда первая струя дыма вырвалась в холодный воздух, он наконец повернулся. Лунный свет падал на его лицо, делая резкие черты мягче, а тени — глубже.       — Юна приходила к тебе, — сказал он. Это был не вопрос.       — Да. Как всегда. Одна и та же пластинка.       Он фыркнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на глубокое, усталое презрение.       — Она... не умеет проигрывать. И не понимает, что некоторые вещи не покупаются. — Он затянулся, выпуская дым клубами. — Ты знаешь, что это неправда, да? — Его голос был тише, приглушённее, чем обычно. Почти уязвимым.       — Да мне как-то всё равно, что между вами было или не было, — сказала я, выпуская дым и наслаждаясь его едким вкусом. — Не моё дело.       Он замер. Всё его тело на мгновение стало неподвижным, как у скульптуры. Его лицо закрыла привычная, непроницаемая маска. Через несколько секунд он кивнул, коротко, резко, и его голос снова стал официальным, гладким и холодным, как лезвие.       — Правильно. Взаимоотношения между командиром и подчинённым должны оставаться строго профессиональными. Личные симпатии — слабость. — Он потушил свою сигарету о бетон. — Ложись спать, солдат. Завтра подъём в пять. — И он ушёл, тяжёлыми, чёткими шагами, оставив меня одну на крыше под безразличными звёздами.              На следующее утро всё шло по накатанной: изнурительный кросс, стрельба, тактические занятия на макете местности. Тэхён вёл себя абсолютно нормально. Даже слишком нормально. Слишком отстранённо, слишком корректно. Как робот, выполняющий программу. Но во время отработки рукопашного боя в спортзале, когда я, поймав его на ложном выпаде, провела чистый бросок и прижала его к матам, всё изменилось. Я оказалась сверху, контролируя его руки. Он не сопротивлялся, его тело было расслабленным, податливым под моим весом.       — Хорошо, — прошептал он так, что услышала только я. Его дыхание обожгло мою кожу. — Теперь отпусти. Пока я не сделал чего-то... чего нам обоим потом придётся игнорировать.       — Всё-всё, командир, как скажете. Сдаюсь. — Я мгновенно разжала захват и подняла руки вверх, откатываясь.       Он вскочил на ноги одним резким, почти яростным движением. Поправил форму, провел рукой по короткой стрижке и, не глядя на меня, рявкнул на остальных.       — Что уставились? Продолжаем! Работа ногами!       Но до самого конца дня я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, пристальный, задумчивый. Он скользил по мне во время строевой, искал в строю на стрельбище, задерживался на секунду, когда я, снимая снаряжение, закатывала рукав, чтобы вытереть пот.       Вечером, по пути в столовую, меня остановил Чонгук. Он выглядел озабоченным.       — Эй, Феникс. Командир... он сегодня весь день сам не свой. Вы что, опять поссорились? На взрывоопасной почве?       Я хмуро пожала плечами.       — Я ни с кем не ссорилась. Всё как всегда. Между нами лёд толщиной в три метра. И температура ниже нуля.       — Лёд, который, по-моему, каждый раз, когда вы смотрите друг на друга, трещит по всей площади. — Чонгук скептически приподнял бровь, затем пожал плечами. — Просто... будь осторожна, ладно? Лёд может треснуть неожиданно, а под ним... иногда бывает бездна. И не всегда понятно, что там... на дне.       — Ревнуешь? — Я не удержалась от старой, глупой шутки, чтобы снять напряжение. Он фыркнул и слегка, по-дружески толкнул меня плечом.       — Нет, дурочка. Я просто не хочу, чтобы мне потом пришлось нырять и вытаскивать тебя, если ты в эту бездну провалишься. — Его голос стал серьёзнее, теплее. — Просто... знай. Люди здесь о тебе заботятся. Не только он. Мы все.       И это тронуло. Искренне.       — Я ценю это. Правда. — И прежде чем он успел среагировать, я обняла его. Быстро, по-дружески, как обнимала когда-то своих товарищей в «Ястребах». Он на секунду застыл от неожиданности, потом обнял в ответ — так же быстро, крепко и по-братски.       — Ладно, хватит сентиментальностей. Иди ешь, пока твоя порция не остыла.       Когда я села за стол, то краем глаза заметила Тэхёна. Он стоял в дальнем углу столовой, якобы обсуждая что-то с Ли Сана – Роза. Но его взгляд был прикован к нам. К месту, где секунду назад было объятие. Его лицо было каменной маской. Но он сжимал свою металлическую кружку так сильно, что костяшки пальцев побелели, как будто он пытался её раздавить.       Я поела быстро и ушла. Не в казарму, а в своё тихое место. Там, под открытым небом, я начала отрабатывать приёмы с ножом. Нужно было движение. Нужно было «выгнать» из головы этот тяжёлый взгляд командира.       Я тренировалась до седьмого пота, пока мышцы не горели огнём, а дыхание не сбивалось. Спустя полчаса из-за груды покрышек бесшумно вышел Чимин. Он молча постоял, наблюдая, а затем сказал:       — Он ищет тебя. Обошёл уже половину базы. Кажется, хочет поговорить. И выглядит... не в своей тарелке.        — Сейчас приду. — Я устало провела рукой по лицу, вытирая пот. Чимин просто кивнул и растворился в темноте, как призрак.       Возвращаясь к жилому сектору, я увидела его. Тэхён стоял у моей двери, его фигура была напряжена до предела, плечи подняты. Увидев меня, он резко выпрямился.       — Где ты была? — его голос прозвучал резче, грубее, чем, вероятно, он планировал.       — Тренировалась. — Я остановилась в паре шагов.       Он провёл рукой по коротко стриженным волосам — редкий, почти несвойственный ему жест беспокойства, неуверенности.       — Мне нужно поговорить с тобой. — Он открыл дверь в мою комнату и жестом указал внутрь. Я вошла. Положила нож на тумбочку, сбросила потную куртку на спинку стула и села на кровать, смотря на него.       — О чём?       Он закрыл дверь, но не подошёл. Стоял посреди маленькой комнаты, глядя на меня, будто я сложная тактическая задача, которую он не может решить.       — Сегодня в столовой... — он начал и замолчал, сжав челюсти. Потом выдохнул. — Ты близка с Голденом.       Это прозвучало не как вопрос, а как странное, почти болезненное утверждение. Я нахмурилась.       — Я считаю его другом. Это как-то... карается уставом? — Его глаза вспыхнули. Не яростью. Чем-то более сложным.        — Нет. Конечно нет. — Он сделал шаг вперёд, потом резко остановился, будто наткнувшись на невидимую стену. — Это просто... не профессионально. Излишняя эмоциональная привязанность... это может ослабить бдительность. Повлиять на решения в бою.       — Я так не считаю, — спокойно сказала я. — Доверие укрепляет группу. Мы уже говорили об этом.       Он издал короткий, раздражённый звук, похожий на рычание.       — Конечно, ты так не считаешь. Ты никогда не считаешь так, «как нужно». — Его голос понизился до опасного, хриплого шёпота. Он приблизился вплотную. — Я видел, как ты обняла его.       — Я поддержала друга. Он проявил заботу. Я ответила тем же. Это нормально.       Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, запах мыла, металла и того особенного, напряжённого электричества, которое всегда витало вокруг него. Его лицо было в дюймах от моего.       — Ты поддерживаешь его. А меня? — его голос сорвался, обнажая ту самую уязвимость, которую я слышала на крыше. — Ты только подначиваешь, бросаешь вызов, дразнишь и... — Он резко отстранился, повернувшись ко мне спиной, сжав кулаки. — Забудь... Это было ошибкой — приходить сюда.       — У нас был просто выброс эмоций в экстремальной ситуации! — повысила я голос, мне тоже надоела эта игра. — И не говори, что тебе нужна моя поддержка. Я прекрасно вижу, что это не так!       Он резко обернулся. Его глаза в полумраке комнаты горели настоящим, неуправляемым огнём.       — А что, если это не так? — вырвалось у него, голос хриплый, сломанный. — Что, если я устал быть тем, кого все боятся? Тем, на кого смотрят только с трепетом или ненавистью? Что, если я хочу, чтобы кто-то... чтобы ты... видела не только командира? Не только монстра, которого я сам же и создал, чтобы выжить?       Я замерла. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и влажные, как предгрозовые тучи. Я не знала, что думать после его слов.       — Я никогда не видела в тебе монстра, — тихо, но очень чётко сказала я. — Прекрати нести эту чушь.       Он застыл. Смотрел на меня широко раскрытыми глазами, будто я только что произнесла заклинание на непонятном языке. Потом его плечи, всегда такие прямые, опустились. Он тихо, почти беззвучно фыркнул — это был смешок, полный горького изумления.       — Ты... ты действительно самая сумасшедшая, самая невозможная женщина, которую я когда-либо встречал. — Его голос стал мягче, без единой ноты привычной жёсткости. — И, наверное, единственная, кто не боится высказать мне всё в лицо.       — Я не боюсь тебя, — продолжила я, чувствуя, как плотина внутри тоже начинает трескаться. — И не боюсь твоих действий. Я боюсь за тебя. За командира, который вечно сдерживает всё внутри, который душит любые эмоции, кроме гнева, и который слишком холоден и отстранён от тех, кто готов идти за ним в огонь и просто хочет человеческого общения. — Я говорила не только о нас. Я говорила о Чонгуке, о Чимине, о всех бойцах, которые смотрели на него с преданностью, смешанной со страхом.       Его лицо смягчилось. Настоящее смягчение, не игра. Он на мгновение закрыл глаза, как человек, сбрасывающий с плеч неподъёмный груз, который нёс годами.       — Они... боятся меня. И они правы. Страх — простой и эффективный инструмент дисциплины. Он держит их в строю. Держит в живых. — Он открыл глаза, и его взгляд теперь был ясным, сосредоточенным только на мне. — Но ты... ты не боишься. Ни капли. И я не знаю, сводит ли это меня с ума от бессилия... или это единственное, что всё это время тихо удерживало меня от того, чтобы окончательно превратиться в того самого монстра.       — Прости, что грубо, но я скажу, — я устало потерла глаза. — В отряде «Ястребы» мы были семьёй. Настоящей. Мы ругались, смеялись, поддерживали друг друга. Это давало нам невероятную силу. Мы знали, за кого идём умирать, и знали, кто пойдёт за нас. И мне... до сих пор больно. Что я их оставила. Что не смогла...       Он медленно, осторожно сел рядом со мной на кровать. Пружины скрипнули под его весом. Он не смотрел на меня, уставившись в противоположную стену.       — Ты не оставила их. Их забрала война. Случайность. — Пауза. Его голос стал тихим, почти шёпотом, каким он говорил на крыше. — Я... понимаю эту боль. Я тоже оставил людей. Целый отряд. Ребят, которые были мне ближе братьев. Чтобы выжить. Чтобы добраться сюда. Чтобы создать это место, этот оплот, где можно было бы выстоять. Их лица... они до сих пор приходят по ночам.       — Чем больше ты будешь жестить, отгораживаться этой ледяной стеной, тем меньше люди будут хотеть бороться рядом с тобой, — прошептала я. — Они будут подчиняться из страха, но никак не из-за преданности, не из желания защитить тебя в ответ. Вот что я пытаюсь до тебя донести.       Он кивнул. Медленно. Задумчиво.       — Возможно... ты права. Возможно, я зашёл слишком далеко в этом образе. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде затеплилась новая решимость. — Но старые привычки... они прирастают к коже. Ломать их больно. И страшно. И мне... потребуется помощь. — Он сделал паузу, его глаза искали подтверждения в моих. — Если, конечно, найдётся кто-то достаточно безрассудный, достаточно упрямый и достаточно... безумный, чтобы согласиться помочь такому, как я, изменить свою собственную шкуру.       — Ты не монстр, — снова сказала я твёрдо и положила руку ему на плечо, ощущая под тканью твёрдые мышцы и старые шрамы. — Ты — человек. Который пережил ад и надел маску, чтобы не сойти с ума. Я это вижу. И я... не сдамся. Я научу тебя быть... ну, чуть менее «серьёзным» и ледяным. Хотя бы изредка. — Я позволила себе маленькую, усталую усмешку.       Он накрыл своей большой, шершавой ладонью мою руку на его плече. Его прикосновение было тёплым, твёрдым, реальным.       — Это, наверное, будет опаснее любой вылазки к мутантам или мародёрам, — сказал он, и в его глазах мелькнула искорка — не гнева, а того самого вызова, на который я всегда отвечала. — Ты точно готова к последствиям?       — Вот уж не думала, что ты, командир Ким Тэхён, будешь сомневаться в моей готовности к опасностям, — тихо рассмеялась я.       Он ухмыльнулся в ответ — настоящей, немного кривой ухмылкой, которая на мгновение стёрла с его лица все следы усталости и возраста, сделав его почти молодым.       — Хорошо. Договорились. Тогда начнём с малого. С самого простого и самого сложного. — Он встал, всё ещё держа мою руку, и мягко потянул за собой. — Пойдём со мной. Есть кое-что, что я должен сделать. Прямо сейчас.       Он повёл меня не в кабинет, не на КПП. Он повёл меня в столовую. Было поздно, ужин давно кончился, но несколько бойцов ещё сидели за столами, тихо переговариваясь, чистя оружие. При нашем появлении разговоры стихли. Все взгляды устремились на командира, ведущего за руку «новую сумасшедшую».       Тэхён остановился посреди зала. Я высвободила свою руку из его тёплой ладони и шагнула в сторону. Он сделал глубокий вдох, как перед прыжком с парашютом.       — Всем внимание, — сказал он громко и чётко. Голос был твёрдым, но без привычной ледяной стали. — Завтра утренняя поверка и построение состоятся не в пять тридцать, а в шесть тридцать. — В зале повисло ошеломлённое молчание. — И... — он сделал ещё одну паузу, и слова, казалось, давались ему с физическим усилием, — если у кого-то есть конструктивные предложения по улучшению тренировочного процесса, организации быта или укрепления периметра... моя дверь будет открыта. В рабочие часы. В разумных, повторяю, в разумных пределах.       В столовой воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Чимин, сидевший в углу с разобранным пистолетом, замер с затвором в руке, его глаза стали круглыми, как блюдца. Чонгук, попивавший чай, поперхнулся. Ли Сана просто уставилась на командира, будто он объявил о скором конце света.       Тэхён, слегка покраснев под этим всеобщим взглядом, коротко кивнул, будто говоря «дело сделано», и повёл меня обратно в коридор. Его щёки горели лёгким румянцем.       — Ну? — спросил он, уже в тишине коридора, и в его голосе слышалось лёгкое, почти мальчишеское смущение. — Достаточно «менее серьёзно» для первого раза?       Я не смогла сдержать широкой, искренней улыбки и показала ему большой палец вверх.       — Во! Прямо в цель. Горжусь, командир. — Он покачал головой, но в его глазах светилась усталая, облегчённая улыбка.       — Только не смей об этом распространяться. Никому. Моя грозная репутация «Ужаса роты» не должна пострадать из-за минутной слабости. — Он наконец отпустил мою руку. — А теперь иди. Отдыхай. Завтра всё равно будет тяжело. И... — он отвернулся, делая вид, что поправляет ремень, — спасибо.       Он ушёл, но на этот раз его шаги были... другими. Не такими тяжёлыми, не такими негнущимися. Чуть легче. Чимин, выходя из столовой следом за мной, прошёл мимо и сказал с едва сдерживаемой усмешкой.       — Никогда. Слышишь, никогда не думал, что доживу до дня, когда наш ледяной Ким Тэхён покраснеет, как новобранец на первом построении. Ты судя по всему, творишь настоящие чудеса.       Я приложила палец к губам, подмигивая ему.       — Тише. Об этом знаем только мы. Это наша маленькая тайная операция.       Чимин сделал вид, что застёгивает на губах невидимую молнию, кивнул и ушёл в свою сторону, оставив меня одну в коридоре.       Я вернулась в свою комнату. Усталость навалилась всей тяжестью, но на душе было странно хорошо. На подушке, рядом с книгой по тактике, лежала ещё одна записка. На этот раз почерк был чётким, почти каллиграфическим: «Завтра в шесть. Не опаздывай. — Т.» Я перевернула листок. И на обратной стороне, мелким шрифтом, как постскриптум, было приписано: «И принеси свою дерзость. Без неё скучно.»