Хрустальный лед надежды

Лёд под коньками Майка Уиллера был единственным местом, где мир сужался до ясных, неоспоримых правил. Шайба, ворота, сила, скорость. Здесь не нужно было думать о том, что отец называет его «недостаточно амбициозным», или о том, как мать с тревогой в глазах спрашивала, не хочет ли он пойти на курсы менеджмента — «на всякий случай». Здесь был только он, свист ветра в шлеме и властное жжение в мышцах. Тренировка была отвратительной. Шайба не слушалась, передачи шли мимо, броски были словно в вату. А когда тренер Тейлор свистком остановил игру и, подкатив, сухо указал на ошибку в позиции, Майк почувствовал, как знакомый едкий комок подкатил к горлу. — Уиллер, ты что, слепой? Играешь в свою игру, а не в командную! — голос Тейлора, обычно ровный, как лезвие, сейчас звенел раздражением. — Я создаю моменты! — выпалил Майк, с силой ударяя клюшкой о лёд. — Они не могут их реализовать! В раздевалке после душа напряжение не ушло, а сгустилось, как пар над раковинами. Джексон Миллер, коренастый нападающий с вечной усмешкой, бросил полотенце в корзину и громко, на всю раздевалку, заявил: — Ну что, господа, как ощущения после игры в поддавки с нашим «звездным» нападающим? Мазила Уиллер сегодня особенно отличился. Слово «мазила» повисло в воздухе, острое и унизительное. Майк замер, сжимая в руке футболку. В ушах зазвенело. — Повтори, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Ой, обиделся принцесса? — Миллер фыркнул. — Мазила. Не забил с трёх метров. Думаешь, статистика всё спишет? Ты играешь для себя, Уиллер. Из тебя никогда не выйдет настоящего игрока, только пафосная картинка. Майк взорвался. Он не помнил, как оказался возле парня. Первый удар пришелся в челюсть с глухим, мокрым звуком. Потом был хаос: крики, попытки растащить, летящие табуреты. Майк не видел ничего, кроме красной пелены и самодовольной рожи Джексона. Он бил, чувствуя, как его собственные кости ноют от ударов в ответ. — Прекратите! Немедленно! — Рев Тейлора пробился сквозь гул в ушах. Тренер вклинился между ними, пытаясь оттащить Майка. И в этот момент отчаянный, слепой кулак Майка, предназначенный Миллеру, пришелся по щеке Тейлора. Раздевалка замерла. Звон в ушах сменился оглушительной тишиной. Тренер медленно выпрямился, касаясь пальцами покрасневшей скулы. Его взгляд, холодный и безразличный, пронзил Майка насквозь. — Всё, — тихо сказал мужчина. — Всё, Уиллер. Собирай вещи и уходи. Паника, холодная и липкая, затопила гнев. — Тренер, я… это несчастный случай… он начал! — Я видел, кто начал, — Тейлор не повышал голоса, и это было страшнее любого крика. — Это не первое и не второе твоё ЧП. Ты — талантливый разрушитель, Майк. Разрушаешь игру, атмосферу, а теперь и дисциплину. Твое место не в хоккее. По крайней мере, не в моей команде. — Пожалуйста, — голос Майка сорвался на шепот. — Это моя жизнь. Хоккей — это всё, что у меня есть. Дайте последний шанс. Любой. Что угодно. Тренер долго смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталое раздумье. Он вздохнул. — Есть одна девушка, — медленно начал он. — Джейн Хоппер. Фигуристка. Пару месяцев назад на соревнованиях сломала… всё, что можно. Врачи говорят, ходить не будет. Она в глубочайшем отчаянии, отказывается от реабилитации. Майк смотрел на него, не понимая. — Ты хочешь шанс? Хочешь доказать, что можешь быть не только разрушителем, но и тем, кто что-то создает? Поможешь ей. Поставишь её на ноги. Фигурально и буквально. — Что? — Майк выдавил из себя. — Я не сиделка! Я хоккеист! — Сейчас — нет, — холодно парировал Тейлор. — Сейчас ты парень, который только что ударил тренера. Или ты выполняешь это условие, или ищешь себе новую жизнь. Без хоккея. Майк стоял, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Весь его мир, такой прочный и ясный час назад, треснул, как тонкий лед. И он проваливался в ледяную черную воду. Спасение виделось в одном-единственном, нелепом, невозможном образе: незнакомой девушки, которая не может ходить. — Хорошо, — прошептал он, ненавидя каждое произнесенное слово. — Я… помогу ей. — Начнешь завтра, — мужчина повернулся к нему спиной, закончив разговор. — А теперь выметайся. Ты пахнешь отчаянием. Майк вышел на морозный воздух. Хлопнувшая за ним дверь спортивного комплекса звучала как приговор. Он запрокинул голову, глядя на редкие снежинки, танцующие в свете фонарей. Где-то внутри, под толщей злости и страха, копошилась крошечная, абсурдная мысль: «А как выглядит та, чьи ноги теперь держат ключ от моего будущего?» Он не знал, что в этот самый момент, в маленькой квартире на окраине города, Джейн Хоппер смотрела на экран ноутбука, где в бесконечном цикле повторялось её падение. Звук был выключен. Ей было достаточно видеть, как её собственное тело, такое послушное и сильное, предательски складывается в неестественный угол, а потом — снимки, гипс, пустота. Она дотронулась до холодного металла колес своей коляски и медленно, закрыв глаза, откатилась от стола, в темноту комнаты, где не было ни льда, ни музыки, ни надежды.