Хрустальный лед надежды

Квартира Джейн Хоппер пахла пылью, ванилью и тоской. Запах ванили исходил от свечи, которую месяц назад зажгла её подруга Макс, пытаясь «создать атмосферу». Свеча догорела, оплыла нелепым наплывом, и теперь этот сладковатый, приторный аромат навсегда ассоциировался у Джейн с беспомощностью. Она откатилась от стола к окну. За стеклом медленно падал снег, превращая унылый двор в нечто мягкое и безмолвное. Раньше снег означал для неё лёд. Острую радость первых коньков сезона, хруст подошв по дорожке к катку, горячее дыхание, превращающееся в облачко перед выходом на арену. Теперь снег был просто декорацией за окном её клетки. Её пальцы бесцельно барабанили по ободу колеса. Левая нога, та, что была «лучшей», как шутливо говорили тренеры, лежала на подставке, одеяло сползло. Она смотрела на неё, как на чужую. Бледную, чуть более худую, чем правая. Она пыталась отдать ей приказ: «Шевельнись». Ничего. Только призрачное, мучительное ощущение — фантомный зуд в стопе, который невозможно почесать. Врачи говорили о нейронных связях, о сложных переломах, о повреждении спинного мозга. Она слышала только одно: «Вероятность минимальна. Нужна титаническая работа и желание». Желание. Оно сгорело в тот самый момент, когда тренер, склонившись над ней на льду, сказал сквозь зубы: «Всё, малышка. Всё кончено». Не «как ты?», а «всё кончено». Так оно и было. Дверь в спальню была открыта. Там, на комоде, в рамочке стояла фотография: она, лет тринадцати, и бабушка Ларри на катке после её первой серьёзной победы. Бабушка обнимала её так крепко, что на фотографии были видны только её смеющиеся глаза из-за вороха каштановых волос Джейн и седой вихор Ларри. «Моя чемпионка», — говорила старушка. Она не дожила до её самого большого падения всего полгода. Иногда Джейн думала, что это к лучшему. Бабушка не перенесла бы такого. Её спас тогда только псевдоним. «Оди». Он родился в школе, из-за какой-то дурацкой шутки про ОДИночество и её привычке уходить в себя. Но имя прижилось и стало щитом. «Оди» могла быть сильной. «Оди» могла улыбаться, даже когда хотелось плакать. «Джейн» же, та самая Джейн, осталась там, на льду, сломанная и беспомощная. Сейчас она была скорее Джейн. Оди куда-то испарилась. В дверь постучали. Резко, три раза. Не Макс — та стучала как сумасшедший дятел. Не социальный работник — у той был вежливый, неуверенный стук. Джейн вздрогнула. Она никого не ждала. С медленной, отработанной за месяц обреченностью она развернула коляску, подкатила к двери, приподнялась на руках, чтобы посмотреть в глазок. За дверью стоял парень. Очень высокий. Угрюмый. Кареглазый брюнет с такими резкими скулами, что, казалось, они могли порезать бумагу. Он был без шапки, волосы всклокочены ветром, на плечах таял снег. Он смотрел в пространство перед дверью, и его выражение лица было таким, будто его привели сюда под конвоем. Она откинула задвижку и открыла дверь. — Да? — тихо спросила Джейн. Парень перевел на неё взгляд. Он скользнул по её лицу, по плечам, замер на коляске. В его глазах что-то дрогнуло — раздражение? Отвращение? Джейн почувствовала, как привычная стена стыда поднимается внутри. — Ты Хоппер? — голос у него был низкий, хрипловатый, будто от крика. От крика на льду. — Джейн, да. А вы? — Майк. Майк Уиллер, — он произнес свое имя так, будто оно должно было что-то значить. Увидев отсутствие реакции в её глазах, он нахмурился. — Мне сказали… то есть, тренер Тейлор сказал, что мне нужно… помогать тебе. С реабилитацией. Он выпалил это одним предложением, как горькую пилюлю. Джейн медленно кивнула. Она слышала о Тейлоре. Жесткий, старомодный тренер хоккейной команды. Но какое ему дело до неё? — Помогать? — переспросила она. — Мне не нужна помощь. Вернее, нужна, но… — Она снова посмотрела на его лицо. Оно было закрытым, враждебным. — Почему вы? Майк задержал дыхание, будто собираясь с силами. — Потому что я — идиот, — процедил он. — И это мое наказание. Можно войти? На улице адский холод. Он не спросил «тебе не трудно?» или «можешь отъехать?». Он просто ждал. Джейн молча откатилась назад, впуская его. Он прошел, оставляя на коврике мокрые следы. Осмотрелся. Взгляд его зацепился за фотографии на стене — она в прыжке, в идеальной спирали, с золотой медалью на шее. — Значит, это ты, — произнес он без особого интереса. — Фигуристка. — Бывшая, — поправила она тихо, подкатывая к маленькой кухне. — Чай? Кофе? У меня есть и то, и другое, но, честно, не знаю, свежее ли. — Не надо, — он махнул рукой. Стоял посреди гостиной, огромный и неуместный, как не тот пазл, втиснутый в картину. — Так. Давай начистоту. Меня выгнали из команды. Временно. Вернут только если я… — он снова с ненавистью посмотрел на её ноги, — если ты снова начнешь ходить. Что, по мнению всех, невозможно. Но таков договор. В его словах была такая горькая, несправедливая ярость, что Джейн на мгновение забыла про свой собственный стыд. Ей стало почти жаль его. Почти. — Значит, вы здесь не потому что хотите помочь, а потому что хотите вернуться в хоккей, — констатировала она. — Бинго, — язвительно сказал Майк. — Ты умная. Так что давай не будем делать вид, что мы тут собрались для благотворительности. Я буду приходить. Помогать с упражнениями, возить к врачам, что там ещё. Ты будешь стараться изо всех сил. И, может быть, если повезет, мы оба получим то, что хотим. Джейн смотрела на него. На его сжатые кулаки. На напряжение в плечах. Он был как загнанный зверь. И она поняла: он ненавидел эту ситуацию даже больше, чем она. Его мир тоже рухнул. Просто иначе. — Хорошо, — тихо сказала она. — Но у меня есть условие. Он поднял бровь. — Вы будете звать меня Оди. Все так называют. И… постарайтесь не смотреть на меня так, будто я ваше личное проклятие. Майк сжал губы. Какое-то мгновение он молчал, будто оценивая её слова. — Оди, — произнес он наконец, и имя прозвучало как вызов. — Ладно. Условия приняты. Первое занятие — завтра утром. В девять. Будь готова. Он повернулся и направился к двери, даже не попрощавшись. — Майк, — окликнула она его. Он обернулся. — А что вы сделали? Чтобы вас так… наказали? На его лице промелькнула тень — ярость, смешанная со стыдом. — Я показал, кто я есть на самом деле, — хмуро бросил он и вышел, захлопнув дверь. Джейн сидела, слушая, как его шаги затихают в подъезде. Тишина в квартире снова сгустилась, но теперь она была иной. В ней появилось новое измерение — чужая, грубая, неконтролируемая энергия. Она посмотрела на свои ноги. На одеяло, которое нужно было поправить. На пустую чашку на столе. «Он хочет, чтобы я ходила, — подумала она с горькой иронией. — Чтобы избавиться от меня». И почему-то именно эта мысль, эгоистичная и прямая, заставила впервые за месяц внутри что-то едва заметно шевельнуться. Не в ногах. Глубже. Что-то вроде тлеющего уголька сопротивления. Она наклонилась, подтянула одеяло на ноги. Движение было медленным, утомительным. Но она сделала это сама. За окном снег продолжал падать. Тихий, безразличный, вечный. Но теперь в её маленькой вселенной появилась гроза по имени Майк Уиллер. И, как ни странно, это не было самым худшим, что могло случиться.