Хрустальный лед надежды

Диван был коротким и жёстким. Майк проворочался почти до полуночи, пытаясь устроить свои длинные ноги так, чтобы они не свисали с подлокотника и не упирались в спинку. Всё тело ныло от непривычной нагрузки — целый день таскать на руках взрослого человека, даже такого хрупкого, было не то же самое, что провести силовую тренировку в зале. Но усталость была приятной, мышечной, а не той, что разъедает душу. Он лежал в темноте, прислушиваясь к звукам чужой квартиры. Скрип старых батарей, тиканье часов на кухне, завывание ветра в щели рамы. И её дыхание за тонкой дверью спальни. Ровное, спокойное. Майк закрыл глаза, и перед ним всплыло её лицо на льду: запрокинутое, с закрытыми глазами, в ореоле разлетевшихся волос, с улыбкой чистой, безудержной радости. Это зрелище вызывало в нём что-то странное — не гордость, не удовлетворение, а скорее щемящую нежность, которую он тут же отогнал, как запретное чувство. Уиллер почти провалился в сон, когда его вырвал из полудрёмы звук. Сперва это был сдавленный стон. Потом — обрывки слов: «Нет… стой… лед…». Голос был испуганным, детским. Потом — всхлип, приглушённый подушкой. Майк замер, приподнявшись на локте. Первым порывом было отвернуться, натянуть подушку на голову и сделать вид, что он ничего не слышал. Это не его дело. У каждого свои демоны. Но тут раздался тихий, отчаянный плач. Не такой, как в парке — тот был от обиды и боли. Этот шёл из самой глубины, из того места, где прячется первобытный страх. Майк встал. Босиком, в одной футболке и спортивных штанах, подошёл к двери. Рука сама потянулась к ручке, но замерла в сантиметре от неё. Что он будет делать? Разбудит её? Она может испугаться ещё больше. Будет неловко. За дверью Джейн зашептала, быстро-быстро, умоляюще: «Встать… надо встать… не могу… бабушка, помоги…» Хоккеист не выдержал. Он потянул ручку и приоткрыл дверь. В комнате была слабая подсветка от уличного фонаря, падавшая сквозь щель в шторах. Оди металась на кровати, её лицо было искажено гримасой страха, брови сведены, губы дрожали. Руки беспомощно сжимали одеяло. — Оди, — тихо позвал он, не решаясь войти. — Эй, Оди, проснись. Она не слышала. Её тело дёрнулось, будто пытаясь совершить прыжок или увернуться от падения. Майк сделал шаг вперёд. Осторожно сел на край кровати. Положил руку ей на плечо, слегка встряхнул. — Оди, это сон. Всё в порядке. Ты дома. Её глаза резко открылись. Они были полны непонимающего ужаса, она смотрела сквозь него, не видя. Потом фокус вернулся. Джейн узнала его. И тогда в её глазах отразилась такая стыдливая, жгучая боль, что ему захотелось отвести взгляд. — Майк… — её голос сорвался на шёпот. — Я… опять? — Ничего страшного, — сказал он глупо. Потом добавил: — Приснилось падение? Девушка кивнула, сглотнув ком в горле. Отвернулась, вытирая лицо рукой. — Оно всегда одно и то же. Только… иногда я во сне всё-таки встаю. И иду. А сегодня… сегодня не смогла. И лёд подо мной трескался. Хоппер говорила это ровным, отстранённым голосом, но по её спине пробежала мелкая дрожь. Майк не знал, что делать. Не утешать же её. Не гладить по голове. Просто сидел, остро чувствуя свою беспомощность. Потом встал. — Подожди. Он вышел на кухню, налил стакан воды. Вернулся, протянул ей. — Пей. Оди послушно сделала несколько глотков, руки её всё ещё дрожали. — Спасибо. Извини, что разбудила. — Пустяки. Я всё равно не спал. Майк снова сел на край кровати. Молчание повисло между ними, плотное и тёплое. Улица за окном была безмолвна. — У меня тоже бывают кошмары, — неожиданно для себя сказал Майк. — Не про падение. Про то, что я выхожу на лёд, а там нет ворот. Нет команды. Никого. И я не могу найти шайбу. Просто катаюсь по кругу, а все смотрят и смеются. — Боязнь пустоты, — тихо сказала Оди. — Что? — У тебя боязнь пустоты. Бессмысленности. А у меня боязнь беспомощности. Похоже, мы оба боимся того, с чем столкнулись наяву. Уиллер взглянул на неё с удивлением. Она снова поражала его своей проницательностью. — Да, пожалуй, — согласился он. — Ложись. Попробуй ещё поспать. Оди медленно опустилась на подушку, но её глаза, широко раскрытые, смотрели в потолок. — Боюсь, что опять усну и всё повторится. Майк вздохнул. Не мог просто оставить её. Идея пришла сама собой, глупая и детская. — Хочешь, я побуду тут? — он кивнул на кресло в углу. — Пока не уснёшь. На всякий случай. — Ты же устал. — Я уже выспался, — солгал парень. — Давай, закрывай глаза. Оди послушно закрыла глаза, но её ресницы трепетали. Майк пересел в кресло. Оно было глубоким, мягким. И устроился поудобнее. — Спи, — сказал он. — Я тут. Прошло несколько минут. Её дыхание стало ровнее. — Майк? — позвала она шёпотом. — Мм? — Спасибо за сегодня. За всё. — Не за что. Ещё тишина. Потом: — Ты… хороший человек. Где-то внутри. Тот ничего не ответил. Просто сидел в темноте, слушая, как её дыхание наконец обретает спокойный, медленный ритм глубокого сна. Сам он не спал. Он думал о её словах. «Хороший человек». Никто никогда ему такого не говорил. «Талантливый» — да. «Перспективный» — конечно. «Агрессивный» — постоянно. Но не «хороший». Майк сидел так, пока за окном не начал сереть рассвет. Потом незаметно для себя провалился в короткий, тревожный сон. Его разбудил звук на кухне. Уиллер открыл глаза, с трудом соображая, где он. Свет раннего зимнего утра резал глаза. Хоккеист вышел из спальни и увидел Оди на кухне. Она сидела в коляске, пыталась одной рукой дотянуться до чайника на плите, другой — удержать равновесие, чтобы не упасть. Картина была такой обыденной и такой… мужественной. — Дай я, — сказал он хриплым от недосыпа голосом. Джейн вздрогнула. — Доброе утро. Я не хотела тебя будить. — Я сам проснулся. Уиллер налил воды в чайник, поставил на огонь. Молча достал две чашки, насыпал заварку. — Как сон? — спросил он, глядя на кипящую воду. — Без кошмаров, — Джейн улыбнулась. — Ты был прав. Когда знаешь, что кто-то рядом… не так страшно. Они позавтракали вместе. Неловкость от прошедшей ночи постепенно растворялась в простых действиях: «передай масло», «хватит ли сахара?». Но что-то изменилось. Между ними исчезла невидимая стена наблюдателя и объекта наблюдения. Теперь они были просто двумя людьми, пережившими непростую ночь. После завтрака Майк, как обычно, постелил коврик. — Давай сегодня попробуем кое-что новое, — сказал он, разминая её ступни. — Доктор Уилсон говорил про вертикализатор, но его у нас нет. Но мы можем попробовать… имитировать. Хочешь? Оди насторожилась. — Что именно? — Я буду держать тебя, как на льду. А ты… попробуешь перенести вес. Не на ноги, нет. Просто представь, что стоишь. А я буду медленно отпускать, всего на миллиметр. Просто чтобы тело вспомнило вертикальное положение. Она нерешительно кивнула. Уиллер помог ей переместиться с коляски на край дивана. Потом встал перед ней и взял её. — Готовься. Сейчас я подниму тебя. Расслабься и доверься. Майк оторвал её от пола. Оди висела на его руках, её ноги беспомощно болтались. Потом он медленно, сантиметр за сантиметром, начал опускать её, позволяя её ступням коснуться пола. Он держал почти весь её вес. — Вот так. Теперь… попробуй мысленно «включить» ноги. Не чтобы оттолкнуться, а просто… чтобы почувствовать пол под собой. Джейн закрыла глаза, её лицо стало маской концентрации. Майк почувствовал, как в её теле проходит мелкая дрожь усилия. Он продолжал медленно опускать её, принимая вес на себя. И тогда Уиллер это почувствовал. Сначала ему показалось. Но нет — мышцы её бёдер, те самые, что он массировал каждый день, напряглись. Не спастически, не дёргаясь от тока, а осознанно, пусть и слабо. Это было микроскопическое, почти неосязаемое движение. Но оно было. Оди открыла глаза. Они были огромными от изумления. — Я… я почувствовала, — прошептала она. — Как будто… как будто ток прошёл. Слабый-слабый. — Это не ток, — сказал Майк, и в его голосе прозвучало что-то похожее на торжество. — Это твои мышцы. Они ответили. Парень не отпустил её. Они замерли в этой неловкой позе, он, почти обнимая её, Оди — вися на нём, но теперь уже не совсем беспомощная. В её теле был отзвук воли. Первый, крошечный, но реальный сигнал из той самой «пустоты». — Ещё раз, — потребовала она, и в её глазах вспыхнул огонёк, которого Майк не видел со времён её выступлений. Огонёк бойца. Они провели так ещё полчаса, пока Майк не почувствовал, что его спина вот-вот сведёт судорогой. Когда он усадил её обратно в коляску, они оба были мокрыми от пота и уставшими, но на её лице сияла улыбка — не счастливая, как на льду, а гордая. Победоносная. — Спасибо, — сказала Хоппер, и это «спасибо» звучало иначе, чем все предыдущие. В нём была сила. — Это ты молодец, — ответил Майк, отливая себе стакан воды. Поймал её взгляд и впервые за все время улыбнулся ей в ответ. Настоящей, не кривой усмешкой, а простой, человеческой улыбкой облегчения. Они оба поняли, что сегодня случилось нечто большее, чем просто сокращение мышц. Сегодня «менее пяти процентов» дрогнули. И дали первую, едва заметную, но такую важную трещину.