Внутренний разлом.

Дневник: Дата: 25.08.2019. 16:45 по МСК. Я не помню, что произошло и я не помню, как я сюда попала. Стою посреди своей комнаты, хотя секунду назад была в кровати - кажется, листала ленту в соцсетях уткнувшись в холодный сенсорный экран телефона. Что случилось за эти... минуты? Часы? В руке зажат этот блокнот и ручка. Зачем я их взяла? Чувствую жуткую, пронзающую головную боль. Будто кто-то методично отделяет тупым лезвием головной мозг от черепа. В горле – ком, сухой и колючий. Я делаю медленный, прерывистый вдох, и воздух пахнет пылью, старыми книгами и чем-то еще… Металлическим? Страхом? Это не впервые. Эти "провалы" стали слишком частыми. Мне нужно начать записывать. Каждую деталь, каждый странный момент. Потому что я начинаю думать, что я не одна в своей голове. Я опускаюсь на пол, прислонившись спиной к кровати. Холод от пола просачивался сквозь тонкую ткань пижамных штанов. Рука дрожит, когда я ставлю первую дату в блокноте. Чернильная точка превращается в кляксу. Постепенно воспоминания возвращаются, отрывками, будто видео глючит из-за плохого интернета. Я – ребенок одиннадцати лет, стою перед своим отцом. Его лицо искажено чем-то уродливым, незнакомым. Вены на его лбу выступили, пульсируя. Воздух гудит от криков, от ругательств, которые я слышу и не понимаю. Они сливаются в один оглушительный гул. Я плачу, но звука нет. Только горячие, соленые струи по щекам. Пытаюсь закрыть лицо руками, которые неимоверно трясутся, лишь бы не видеть этого ужаса. В руках отца ремень – страх всего моего детства. Темно-коричневый, на нем потрескавшаяся кожа от времени. Бляшка блестит тускло, как злой глаз. Страх. Он не просто внутри. Он повсюду. В безысходности, в скрипе половиц под его тяжелыми шагами, в сгущающихся сумерках за окном. Отец поднимает руку, делая замах. Мышцы на его предплечье напряглись, становясь каменными. В этом движении – вся сила, вся ненависть, вся беспомощность мира и… Всё. Воспоминания обрываются. Дальше темнота. Я медленно опускаю взгляд на свои ноги, которые очень болели и казались ватными. Поднимаю штанину и ужасаюсь увиденному: на ляжках синяки бордово-синего цвета. Было больно касаться их даже кончиками пальцев. Ощупываю себя и поднимаю футболку. На боку, спине и животе точно такие же следы от ударов ремня. Все это произошло недавно, а я совершенно не помню. Редко, но история повторялась. Иногда это были просто дыры: потерянные часы, незнакомые сообщения в телефоне, которые я не отправляла, незаметно меняющаяся обстановка. Частые провалы в памяти, головные боли, которые не брали никакие таблетки, и вечная дереализация – чувство, будто мир вокруг не ненастоящий, картонный, а я смотрю на него через толстое, грязное стекло. Я списывала это всё на свое внутренние состояние. Тогда я проживала не лучшие времена. Заметила за собой мысли о суициде – не как о крике помощи, а как о тихом, логичном выходе. «Депрессия в период переходного возраста» – говорили мне взрослые, к которым я робко обращалась за помощью. Родители отчитывали за «плохие мысли», и «неблагодарность». Их слова весели в воздухе: «у других дети как дети, а ты что? Выдумываешь себе проблем. Скучно живется? Сейчас найду занятие». Только ситуация становилась хуже. А эти провалы, эти головные боли, это чувство отчуждения от собственного тела я списывала на переживания и стресс. На одиночество, которое стало моей второй кожей. Депрессия зашла слишком далеко. Не находя поддержки ни у родителей, поглощенными работой и заботами о младшем брате, ни у друзей, которых попросту не было, я стала тонуть. Школа превратилась в камеру пыток: травля от одноклассников, унизительные взгляды и замечания учителей, ощущения себя чужой, ошибкой системы. И тогда я нашла способ справляться. Не с болью – с ее невыносимостью. С тем, что эмоции: агрессия, направленная внутрь, леденящий страх, всепоглощающая пустота – были слишком сильными, слишком реальными. Лезвие от точилки стало моим первым и единственным другом. Не давало советов. Не предавало. Оно просто было. И его холодный, острый поцелуй на коже приносил странное, извращенное облегчение. Это был акт перевода невыносимой муки души в простую и понятную физическую боль. В красные строки на белом полотне тела. Порезы стали моими доспехами. Как бы чудовищно и противоречиво это ни звучало. Они были моей тайной, моей картой страданий, моим доказательством того, что все это – не выдумка. Боль была реальной. И я была реальной, пока чувствовала ее. Такими темпами я стала терять контроль. Это потихоньку переросло в зависимость – единственный известный мне способ чувствовать и одновременно заглушить чувства. Единственный ритуал, дававший иллюзию управления. До одного момента. До того самого момента, когда во время очередного «провала» я впервые услышала его. Не голос. Скорее… присутствие. Ощущение чужого интереса, скользящего по извилинам моего мозга. Как палец, проводящий по строчкам в книге. И тихое, беззвучное слово, отозвавшееся где-то в глубине черепа: «Достаточно.» Именно после этого случая я купила синий маленький блокнот.