Внутренний разлом.

Глава 9. Портрет незримого. Пробуждение было медленным и странным. Саша проспала больше двенадцати часов, от чего состояние было как у выжитого лимона. Белое марево внутреннего мира ее разума не исчезло мгновенно, оно будто впиталось в стены ее комнаты, оставляя после себя ощущение необъяснимого тепла и легкий запах чистоты. Саша открыла глаза и еще несколько минут просто лежала, глядя в потолок, на котором плясали утренние солнечные зайчики. Впервые за долгое время она не чувствовала себя разбитой. Встреча с Саввой «лицом к лицу» дала ей странное чувство опоры. Теперь у ее «тени» было имя, голос и добрые, лазурные глаза. Был субботний полдень. Выходные – время, которое раньше Саша любила, а теперь слегка побаивалась из-за избытка мыслей. Она лениво потянулась и взглянула на календарь, висевший над столом. Сердце коротко ёкнуло. До ее дня рождения оставалось всего три дня. Двадцать шестого декабря ей исполнится четырнадцать лет. Эта цифра вызывала у нее смешанные чувства. С одной стороны, это был шаг во взрослую жизнь, получение паспорта, какая-то новая степень свободы. С другой – Саша чувствовала, что с каждым годом она всё меньше принадлежит самой себе. Будет ли Савва праздновать вместе с ней? Станет ли его присутствие еще сильнее, когда она повзрослеет? Радость от предстоящего праздника тонула в тревоге, как капля сиропа в стакане горькой полыни. Тишину комнаты нарушил резкий вибросигнал телефона. На экране высветилось имя: «Аня». Саша вздохнула и взяла телефон. Переписка с единственной подругой была ее мостиком к нормальной жизни, хотя темы в последнее время становились всё тяжелее. Аня: «Саш, ты как? Весь вечер вчера не отвечала. Я места себе не находила после того, что случилось в школе». Саша закусила губу и начала быстро печатать ответ. Саша: «Я в порядке, Ань. Просто… много думала. Насчет Кирилла… я сама не знаю, как это вышло. Рука будто сама дернулась. Он так меня взбесил. Я просто хотела, чтобы он отстал». Ответ пришел почти мгновенно. Аня: «Я тебя понимаю, он тот еще придурок. Но Саш… в классе такое творится. Вчера после уроков только об этом и говорили. Кирилл всем показывает свою забинтованную руку и рассказывает такие ужасы… Саша: «И что они говорят?» Саша замерла, ожидая ответа. Она уже догадывалась, но правда всё равно ударила наотмашь. Аня: «Ну… ты же знаешь, какие они. Говорят, что ты окончательно „слетела с катушек“. Некоторые называют тебя психичкой и больной на голову. Говорят, что тебя надо в спецшколу сдать, пока ты кого-нибудь не прирезала по-настоящему. Кирилл вообще вопит, что ты на него „с какими-то безумными глазами“ набросилась. Саш, мне так обидно за тебя… они же не знают, какая ты на самом деле». Саша отложила телефон на одеяло. «Психичка». «Больная». Слова звенели в ушах, перекрывая даже шум улицы за окном. Она вспомнила все добрые поступки… Помощь и поддержку даже тем, кто этого не заслуживал. Неужели теперь всё это перечеркнуто одним жестом Саввы? Неужели теперь ее будут видеть только через призму этого насилия? В этот момент дверь в ее комнату тихо скрипнула. Саша быстро смахнула невольно подступившую слезу и натянула на лицо привычную маску спокойствия. В проеме показалась пушистая светлая макушка. Это был Женя, ее семилетний брат. Он был полной противоположностью Саши – вечный двигатель, с вечно сбитыми коленками и искренней улыбкой, в которой сейчас не хватало двух передних зубов. – Саш, ты спишь? – шепотом спросил он, хотя уже видел, что сестра сидит на кровати. – Уже нет, Жень. Проходи, – Саша похлопала по покрывалу рядом с собой. Мальчик юркнул в комнату, сжимая в руках лист бумаги. Он забрался на кровать и с гордостью протянул ей свой рисунок. – Это тебе. На день рождения. Я знаю, что он через три дня, но я боялся, что забуду, куда спрятал, – серьезно объяснил он. На листе был изображен огромный, ярко-желтый замок, рядом с которым стояли две фигурки – высокая девочка с длинными светло-русыми волосами и маленький мальчик. Вокруг них летали птицы, похожие на синих галочек, а в углу светило солнце с неровными лучами. – Смотри, это ты, а это я, – Женя ткнул пальцем в фигурки. – И мы живем в замке, где никто не ругается. Саша почувствовала, как к горлу подкатил комок. Женя был единственным человеком в доме, кто не замечал ее странностей. Для него она была просто старшей сестрой, которая может починить сломанный дом из конструктора или почитать сказку на ночь так, что даже самые страшные монстры под кроватью казались не такими уж опасными. – Спасибо, Женёк. Это самый лучший замок в мире, – она крепко обняла брата, уткнувшись носом в его пахнущие мылом и печеньем волосы. – Саш, а почему ты грустная? – он отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза своим чистым, не испорченным сплетнями взглядом. – Тебя кто-то обидел? Саша на мгновение замерла. Ей захотелось рассказать ему всё – и про Кирилла, и про Савву, и про белую комнату. Но вместо этого она лишь легонько щелкнула его по носу. – Просто не выспалась, герой. Пойдем завтракать? Мама, наверное, что-то приготовила. – Пойдем! – Женя спрыгнул с кровати и потянул её за руку. – А после завтрака поможешь мне собрать базу для космонавтов? Глядя на его спину, Саша вдруг осознала: если весь мир назовет ее монстром, она выдержит. Главное, чтобы этот маленький человек продолжал рисовать ей замки и верить в то, что его сестра – самая лучшая. Она встала, спрятала рисунок Жени в тот самый блокнот, где записывала свои «провалы», и вышла из комнаты. Впереди был длинный день, и где-то в глубине сознания Савва одобрительно промолчал, чувствуя ее решимость защитить хотя бы этот хрупкий мир внутри своей семьи. Весь остаток субботы прошел в странном, почти пугающем безмолвии. Родители ушли на смену, а Женя, быстро перекусив, убежал во двор – ловить снежные дни зимы. Саша осталась один на один с огромным пустым домом и, что было гораздо непривычнее, один на один со своими мыслями. Савва молчал. Обычно она чувствовала его присутствие как фоновое тепло в груди. Иногда это был мимолетный шепот, иногда – просто ощущение, что на мир смотрит кто-то еще через ее глаза. Но сейчас внутри была пустота. Холодная и стерильная, как та белая комната из сна. «Неужели он ушел?» – эта мысль, которая раньше принесла бы ей облегчение, теперь заставляла сердце сжиматься от тревоги. Забыть его после того, как она увидела лицо и услышала голос так четко, было невозможно. Он стал частью ее личного уравнения, и без этой переменной всё остальное теряло смысл. Чтобы заглушить нарастающее беспокойство и порадовать родителей, Саша затеяла генеральную уборку. Она вставила наушники, выкручивая громкость своего плейлиста на максимум. Тяжелые гитарные риффы и хриплый вокал – смесь классического рока, гранжа и альтернативного метала – ворвались в ее сознание. Музыка была ее броней. Когда в ушах гремели барабаны и рычали басы, мир вокруг становился менее острым. Под ритмы No Sleep For Lucy, Green Day, Nirvana, Skillet, она яростно терла зеркала, вымывала полы и раскладывала по местам вещи, стараясь вытравить из памяти слова Ани о «психичке». Тряпка в руках двигалась механически. Остановившись у своего письменного стола, Саша наткнулась взглядом на гору учебников. Биология, математика... С понедельника начиналась подготовка к обязательным контрольным экзаменам, которые ждали их сразу после зимних каникул. Учителя пугали ими с начала сентября: «Ваш первый серьезный шаг», «На что напишите работы, то и поставим в триместр». Для Саши эти экзамены были еще одним грузом. Она не была глупой, просто не везде была способной. В биологии, например, наоборот – схватывала всё на лету, но вечный стресс и «отключения» во время провалов в памяти делали учебу похожей на хождение по канату. Если она завалит контрольные, давление со стороны школы и родителей станет невыносимым. А ей и так хватало всего, что проиходит сейчас. Закончив с уборкой, Саша обессиленно опустилась на пол посреди гостиной. В доме было идеально чисто, пахло лимонным средством для полов, но тишина внутри ее головы всё еще звенела. Она взглянула на кровать. Там, зарытый в складки одеяла, лежал телефон. Экран периодически вспыхивал – Аня писала еще, спрашивала, почему она молчит. Но Саша не могла ответить. Что ей сказать? «Извини, я не могу сейчас говорить о том, что я не сумасшедшая, потому что во мне живет парень, по совместительству моя вторая личность, который проткнул руку нашему однокласснику»? Это звучало бы как раз в духе пациента психиатрической лечебницы. Тяжело вздохнув, она достала из-под кровати свой секретный альбом для рисования. Это была ее запретная зона. Никто – ни мама, ни папа, ни даже Женя – не знали, что именно она рисует. Рисование было для Саши единственным способом перевести внутренний хаос в нечто осязаемое. Она устроилась на подоконнике, поджав ноги. Карандаш уверенно лег в пальцы. Саша любила этот момент – когда никто не стоит над душой, не дает советов и не задает дурацких вопросов. Сначала на листе появились рваные, агрессивные линии – отражение музыки, все еще звучащей в наушниках. Но постепенно штрихи становились мягче, детальнее. Она не заметила, как нарисовала не просто пейзаж или абстракцию. С листа на нее смотрели два глаза. Один – ее собственный, с привычной тревогой и усталостью. А второй... второй был лазурным, глубоким, с тонкой родинкой под ним. Она рисовала Савву. Его мягкие черты лица, линию хвоста на плече, ту самую небрежную кофту. В рисунке он не выглядел монстром. Он выглядел... одиноким. Таким же, как она сама. «Где же ты?» — невольно подумала она, растушевывая тень под нарисованными ресницами. Саша всегда была «сложной» девочкой. Она была достаточно сильной, чтобы не плакать, когда ее задирали, но достаточно хрупкой, чтобы хранить каждый косой взгляд в копилке своих обид. Она любила тяжелую музыку, потому что та честно кричала о боли, в то время как взрослые предпочитали вежливо молчать. Она любила брата, потому что он был единственным «настоящим» в ее жизни. И теперь она, кажется, начала зависеть от того, кого все остальные сочли бы ее проклятием. Солнце начало садиться, окрашивая комнату в густо-оранжевые тона. Саша отложила карандаш и посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали. День рождения через три дня. Четырнадцать лет. Ей казалось, что она стоит на краю обрыва, и этот возраст — момент прыжка. Она так и не ответила Ане. Она так и не услышала Савву. Но, глядя на свой рисунок, Саша вдруг поняла: она больше не боится того, что внутри нее. Она боится того, что может остаться в этом мире совсем одна, без его пугающей, но надежной защиты. Тишина в доме стала почти физически ощутимой, и Саша, закрыв альбом, просто прижалась лбом к холодному оконному стеклу, ожидая, когда же «он» вернется.