Внутренний разлом.

Глава 10. Сотканный из мыслей. Воскресенье наступило таким же тусклым и беззвучным, как и суббота. Савва по-прежнему молчал. Его отсутствие было не просто нехваткой привычного тепла или легкого шепота на краю сознания; это была зияющая дыра, которую Саша пыталась не замечать. Первые часы она отчаянно скучала, прислушиваясь к каждому шороху, ожидая привычного присутствия. Куда он делся? Почему не сказал ничего? Ведь он обещал быть рядом. Но постепенно тревога сменилась едкой, удушающей рациональностью. «Галлюцинации», – шептал внутренний голос, не оставляя сомнений. – «Все эти видения, эти разговоры… просто защитная реакция мозга. Ты натворила ужасных вещей, наговорила гадостей. И вместо того, чтобы признать свою вину, ты придумала себе «спасителя», «друга защитника, чтобы оправдать собственные действия». Эта мысль была холодной, как лезвие, и настолько правдоподобной, что Саше стало страшно. Может, одноклассники были правы? Может, ей действительно нужно к врачу? Долго зацикливаться на этом она не хотела. Чем больше прокручивалась эта версия в голове, тем сильнее становился панический страх, что Савва – лишь плод её больного воображения, удобный щит от реальности. Хватит. Она устала от этой внутренней войны. С тяжелым вздохом взгляд скользнул по полке, где среди старых учебников и пыльных безделушек лежал её личный дневник. Толстая тетрадка в потрепанной обложке, давно забытая, но когда-то была её единственным собеседником. Раньше она писала туда регулярно, изливая все свои переживания. Сейчас ей отчаянно хотелось выговориться, но без риска быть услышанной. Саша взяла дневник, открыла на чистой странице. Первые несколько строк вышли неловко, почерк казался чужим. Но потом слова стали течь сами собой, вытаскивая наружу всё, что так долго давило изнутри. Дневник: Дата: 24. 12.2021. 14:03 по МСК. Снова… пишу. Давно не брала тебя в руки. Но сейчас… сейчас мне просто необходимо выговориться. Произошло столько всего, и я не знаю, что из этого правда, а что… просто моя больная фантазия. Всё началось с Кирилла. Боже, как я могла? Я сделала ужасную вещь, такую, которую я считаю правильной, но сейчас мне ужасно стыдно. Я ненавидела его тогда, потому что он вел себя как придурок, он портил мои вещи, он толкал меня и не боялся ударить, если ему так хотелось. Он делал это как… как отец. А я терпеть не могу своего отца, который всегда унижает меня. И потом… появился он. Савва. Он был будто из сна, из книги, которую я читала. Он был рядом, когда мне было страшно, когда я ненавидела себя больше всего на свете. Он помогал мне, защищал… Он появился будто из ниоткуда, когда Кирилл пытался отобрать мою тетрадь. Все превратилось в какой-то хаос. Я ударила Кирилла. Савва… он вновь перехватил управление. Я помню его глаза, его касание, даже его кровь на своей руке и карандаше. Правда ли это сделал Савва, а не я?.. Или я пытаюсь себя оправдать?.. Я не знаю. А потом… он просто исчез. Пропал. Уже несколько дней. Я так скучаю по нему, по его голосу, по его взгляду, по ощущению, что я не одна, что кто-то верит в меня. Я постоянно жду, что он снова появится, что тихо шепнет мне что-нибудь. Я даже нарисовала его сегодня, так, как будто он полноценная часть меня. Тот самый кусочек пазла, что был утерян. Но… с каждым часом я всё больше и больше начинаю сомневаться. Может быть… Может, это всё просто… глюки? Мой мозг, чтобы хоть как-то справиться с тем ужасом, который преследует меня столько лет, с тем, что я натворила с Кириллом, придумал себе спасителя? Героя из другого мира, который оправдал бы мои действия? Это ведь похоже на правду. Я так отчаянно нуждалась в защите, в понимании. И мозг выдал мне его. Савву. Мою личную защитную реакцию. Мой вымышленный друг. Нужно просто смириться с этим и жить дальше. Без него. Без глюков. Саша закрыла дневник и положила его на тумбочку. Сразу же она почувствовала легкое опустошение, но в то же время и странное облегчение. Слова, написанные на бумаге, казались более реальными, чем то, что происходило в её голове. Нужно было отвлечься. Решение пришло само собой: нужно с головой уйти в что-то реальное, осязаемое. В учебу. Скрепя сердце, Саша достала учебники по геометрии и алгебре, разложила конспекты на письменном столе. Весь день она провела, зарывшись в параграфы и формулы, пытаясь отвлечься от гнетущей пустоты внутри. Это было тяжело, но в то же время удивительно продуктивно. Мозг, обычно рассеянный, сфокусировался на задачах, как будто избавляясь от «лишней» информации. – Кажется, наша Саша взялась за ум, — удивилась мама, заглянув в её комнату вечером. – Наконец-то! – Неужели ты поняла, что у тебя не всегда будут одни тройки? – добавил папа с улыбкой, заглядывая через мамино плечо. Саша лишь пожала плечами, но внутри разлилось непривычное тепло. Было приятно, что родители замечают её старания. Даже отец, пусть и в шутливой форме, но посмотрел на неё с улыбкой. Впервые за долгое время она почувствовала себя "нормальной". В понедельник в школу она шла с чувством какой-то странной легкости. Мысли о Савве, о «глюках» отошли на второй план, вытесненные уверенностью в своих знаниях. Первой была контрольная по биологии – тема, которую она усердно зубрила все выходные. Задания казались прозрачными, ответы приходили сами собой. Она закончила раньше всех и сдала работу с гордо поднятой головой. Остаток дня прошел как в тумане позитива. Контрольная была сдана, а значит, один из первых рубежей успешно пройден. В этот день ей было совершенно всё равно, что за спиной одноклассники шепчутся, продолжая называть её «психичкой» и «больной». Какая-то противная девчонка из параллельного класса даже пошутила в столовой: «Смотрите, Саша-психопатка несет свой рюкзак, наверное, там бомба! В один день она придет и устроит теракт». Саша лишь фыркнула, поймав взгляд Ани, и они обе расхохотались. Что с того? Ей было хорошо. Домой Саша вернулась такой же веселой и беззаботной. С порога сообщила родителям о своей пятерке по биологии, и они снова похвалили её. Ужин прошел в непривычно теплой и спокойной атмосфере. Даже мелкий Женёк радовался за старшую сестру и угощал своими вкусняшками. Только когда она вернулась в свою комнату, чтобы собрать портфель на завтра, и её взгляд упал на настенный календарь, её настроение резко изменилось. Вторник. Обведено красным маркером. Её день рождения. Четырнадцать лет. Уже завтра. Воспоминания нахлынули волной, как холодный прилив. Четырнадцать. Прошло три года, как в ее сознании появился Савва, а сейчас он исчез. Неужели это действительно было правдой? На тот момент её детское сознание не могло все это реализовать. Ну это же невозможно. Вся новообретенная рациональность пошатнулась. Голос Саввы, его глаза, его касание, та белая комната и дверь, которую она сама открыла. Неужели это можно было придумать? Неужели можно так четко слышать чужой голос в своей голове? Медленно, почти инстинктивно, она достала свой альбом для рисования. Настольная лампа бросала резкий круг света на чистый лист. Карандаш привычно лег в руку. Она начала с нескольких небрежных линий, не зная, что хочет нарисовать. Ей нужно было успокоиться. Нормализовать мысли. Но спустя час, когда рука устала и пальцы ныли от напряжения, Саша отпрянула. С листа на неё смотрел он. Каждая деталь была прорисована с невероятной точностью: нежные черты лица, легкая улыбка на губах, пронзительные лазурные глаза, тонкая родинка под левым глазом, даже падающие на плечо светлые пряди. Это был Савва. Настоящий, живой, хотя и нарисованный. Её сердце забилось быстрее, отзываясь на давно забытое, но такое острое чувство. Она скучала. Скучала по его присутствию, по его голосу, по его взгляду. И хотя утром она убеждала себя, что это лишь защитная реакция мозга, сейчас, глядя на этот портрет, сотканный из мыслей и воспоминаний, она понимала: она хотела, чтобы он вернулся. Чтобы этот «глюк» оказался реальным. Нарисованный портрет Саввы словно притягивал взгляд, не давая отвести глаз. Саша провела кончиком пальца по его нарисованным волосам, по мягким чертам лица. Сердце всё ещё отбивало тревожный ритм, смешивая тоску и сомнения. Она скучала. Скучала по тому нежному касанию его пальцев к щеке. По откровенному разговору той ночью. Скучала до дрожи, до острого желания снова услышать его голос, увидеть его глаза, почувствовать его едва уловимое присутствие. Он стал ей родным, словно старший брат. Но едва эта волна чувств накатывала, тут же появлялся внутренний критик, жесткий и бескомпромиссный. «Глюки», – снова шептал он, – «ты просто ищешь оправдания». Саша вырвала рисунок с альбома. Улыбнувшись, она достала скотч и ножницы. Спустя мгновение рисунок уже весел на стене у кровати, как бы в знак протеста своему критику, как напоминание о долгожданной встрече. Темнота комнаты окутала её, и в этой темноте она осталась наедине с портретом незримого Саввы, который смутно маячил на фоне её сознания, несмотря на все попытки рационализации.