all here, all you

      Марк слабый человек, но он знает, когда нужно проявить силу.       — Себ, — его голос ни мягкий, ни строгий, он где-то посередине, но в нём слышится беспокойство. Ощущается как предупреждение, но звучит как едкая мазь на свежей ране. Его руки просто лежат на бёдрах Себастьяна, словно он даже не может заставить себя сжать их.       Себ подаётся бёдрами вперед в последней отчаянной попытке хоть что-то получить от Марка. Он упирается руками Марку в грудь, из-за чего его торс кажется ещё более узким, а бёдра ещё более широкими, ведь колени Себа стоят по обе стороны от Марка.       — Почему ты такой жестокий? — почти всхлипывает он.       И под «почти всхлипывает» я не имею в виду лёгкую дрожь в голосе, Марк видит, как влажнеет тонкая линия под его ресницами. Он тяжело выдыхает, большим пальцем ласково проводя по выступу бедра Себа сквозь ткань, не отрывая взгляда от его лица.       — Я не пытаюсь быть жестоким, — тихо говорит он. — Ты же знаешь… ты на самом деле этого не хочешь.       — Не хочу чего? — между ними вырастает невидимая стена, которую Себ воздвигает в качестве защиты от своих иррациональных мыслей. — Не хочу, чтобы ты меня трахнул? Если ты правда так думаешь, тебе стоило остановиться еще несколько месяцев назад, мудачьё.       Марку хочется слегка улыбнуться, потому что он знает, что это слово Себ услышал от него, но он также понимает, что, если он сейчас улыбнётся, Себ может его ударить или, что ещё хуже, обидиться и уйти.       — Я не об этом, — объясняет он ровным голосом. — Я говорю о том, что ты переживаешь из-за результатов гонки и хочешь отвлечься с помощью секса.       Лицо Себа остаётся неизменным, он слегка хмурится, а в его глазах, словно в небесном озере, блестят слёзы.       — Мы с тобой не в первый раз приходим друг к другу, чтобы снять стресс. Я никогда тебя не отвергал, — последняя фраза звучит тише и с горечью.       Марк подаётся вперёд, наконец-то даря Себу ту физическую близость, в которой так нуждался, но не так, как тот ожидал. Он обвивает рукам тело Себа, снова думая о том, каким маленьким тот ему кажется. Это вроде бы объятие, но правильнее назвать это неловкой смесью объятия и рукопожатия.       — Ты же понимаешь, что это не одно и то же, Себ, — его голос звучит так мягко, что Себ всхлипывает, хотя ещё даже не дошёл до критической точки. — Ты злишься не из-за того, что гонка прошла плохо. Ты просто подавлен из-за того, как проходит весь сезон. Я не хочу пользоваться твоей уязвимостью.       Руки Себа всё ещё лежат на груди Марка, он то отталкивает его, то просто удерживает на месте, и не может понять, чего ему хочется больше, потому что в голове туман и он сам себе не доверяет. Это так не похоже на его острый, сообразительный ум. Не успевает он опомниться, как прижимается губами к плечу Марка, заглушая рыдание.       — Это неправда.       Он говорит это, потому что верит в это и отрицает, что может быть таким слабым, как говорит Марк.       Марк снова вздыхает, на этот раз не так громко, и крепче обнимает Себастьяна, отчего руки Себа наконец разжимаются и соскальзывают с его груди.       — Тебе нужно осознать это, Себ. Но пока ты этого не сделал, я буду рядом.       На самом деле Марк и сам не понимает, откуда все это берётся. Он втайне боится, что всё, что он говорит, чтобы казаться мудрым и опытным, на самом деле неправда и лишь плод его воображения. Но в то же время его разрывало от жалости, когда он видел Себа в таком состоянии все выходные и ничего не мог с этим поделать, пока тот буквально не забрался к нему на колени. Возможно, это чувство вины. Но он убеждает себя, что это забота.       Себ ничего не говорит, его рыдания неритмичны, и, судя по тому, как тяжело давит на плечо Марка его голова, тот сдаётся. Марк никогда не видел Себа в таком состоянии и не знает, как поступить, поэтому действует инстинктивно.       Он нежно проводит рукой по волосам Себастьяна, спускаясь к затылку, где снова начинают виться локоны.       — Чш-ш-ш, — шепчет он, уткнувшись лицом в плечо, на котором лежит голова Себастьяна, и повторяя этот жест медленными, любящими движениями.       От этого Себ начинает плакать ещё сильнее, и Марк внутренне вздрагивает, но в то же время думает, что, может быть, так и должно быть — Себ выплёскивает накопившийся стресс. Прямо у него на коленях, рыдая, как младенец.       — Всё в порядке, Себ, — слова слетают с его губ сами собой, хотя он не всегда знает, как нужно подобрать правильные, — я здесь.       Себ поднимает руку и хватает Марка за рубашку, чуть ниже плеча. Ткань собирается в его руках, но не стягивает бицепс, потому что сейчас Себ может только нежно, аккуратно держать её. Его дыхание становится прерывистым.       Одной рукой Марк придерживает голову Себа за затылок, а другой гладит его по вздрагивающей спине, словно пытаясь успокоить. Он шепчет что-то на ухо Себа, стараясь, чтобы его голос звучал ещё тише и нежнее.       Марк и сам на грани паники. Думает, что, может быть, Себу нужна не только моральная поддержка, и хочет спросить, хочет сделать что-то, что действительно поможет, чёрт возьми. Он хочет потрясти Себа, попытаться мягко уговорить слезть с его колен, чтобы, возможно, позвонить кому-нибудь, профессионалу, который сможет помочь.       К счастью, он замирает, не успев пошевелиться, и рыдания Себастьяна постепенно стихают. Он ещё несколько раз прерывисто вздыхает, а потом его дыхание выравнивается, как волна на поверхности воды. Себастьян всё ещё вялый, он по-прежнему опирается на Марка всем весом, как будто у него больше нет сил держаться.       После нескольких мгновений молчания Марк наконец протягивает руку и кладет её на поясницу Себа.       — Себ?       Себ приходит в движение, словно старая заводная игрушка — не резко, не взрывом, а скорее с тихим скрипом застарелых механизмов, которые наконец снова начинают работать. Он отворачивается, слегка шмыгает носом и выпрямляется, по-прежнему сидя на коленях у Марка и глядя усталыми глазами в стену у него за спиной. Марк инстинктивно чувствует, как у него сжимается сердце, когда Себ, который так любит смотреть в глаза, демонстративно избегает зрительного контакта.       — Себ, — повторяет Марк, поднимая руку и нежно касаясь подбородка Себастьяна согнутым указательным пальцем, — посмотри на меня.       Себ моргает, поворачивает голову, как и приказал Марк, хотя на самом деле он ничего не приказывал, и наконец встречается с ним взглядом. Эффект наступает почти мгновенно: лицо Себа смягчается, глаза внезапно становятся больше и ближе, как будто взгляд Марка вызывает у него физическую реакцию. Его лицо всё ещё опухшее и красное, на щеках остались следы от слёз, волосы растрёпаны. Марку кажется, что даже в таком виде он прекрасен.       Он протягивает руку от подбородка Себа к его челюсти и кладёт её так, чтобы пальцы оказались чуть ниже уха Себа.       — Тебе уже лучше, Себ? — вдруг появляется желание повторять его имя после каждого предложения, и Марк повинуется ему, видя, что это помогает, судя по едва заметным изменениям на лице Себа.       Себ кивает, хотя вид у него не очень. Они сидят в тишине, Себ прижимается щекой к сложенной лодочкой ладони Марка, в его глазах блестят слёзы, как блики послеполуденного солнца на пластике. Себ шмыгает носом и медленно дышит, словно перо, кружащееся на ветру и падающее на гладь воды, от которого расходятся круги, а потом вода снова становится неподвижной.       — Спасибо, — почти беззвучно шепчет Себ после, казалось бы, нескольких часов молчания и нахождения в одной комнате. Марк облизывает пересохшие губы и вздыхает, как обычно, но на этот раз это похоже на вздох облегчения, который он сдерживал слишком долго.       — Ты же знаешь, я всегда рядом.       Звучит это слишком надрывно, чтобы быть чем-то таким мягким и сладким, и Марк прикусывает язык, потому что он всегда говорит так, водит железом по стеклу. Но то, как Себастьян смотрит на него в ответ, — блестящими, покрасневшими глазами, — заставляет Марка задуматься, что, возможно, в голове этого парня его голос превращается во что-то куда более поэтичное.