Запах грозы

«Пиздец», — подумал Гарри Поттер, сидя на холодном полу в подземельях Хогвартса. «Какая досадная неожиданность», — наверняка подумал Том Марволо Риддл, в которого выпустили с десяток заклинаний и который отбился только благодаря природной удаче, таланту и усердию, прилагаемому к изучению магии. Начиналось всё до обидного просто: Гарри, измотанный очередным учебным днём восьмого курса, уснул, едва его голова коснулась подушки. Когда он открыл глаза утром, над ним нависал парень, который явно не был ни Роном, ни кем-либо из его комнаты. Гарри не схватился за палочку только потому, что на парне была мантия гриффиндорских цветов, и он выглядел школьником, а не каким-нибудь Пожирателем смерти. — Ты кто? — глупо спросил Гарри, осознавая, что всё это время всё-таки сжимал палочку в пальцах. После войны он никак не мог избавиться от привычки засыпать с ней чуть ли не в обнимку, и, видимо, не зря. — Это ты кто? — подозрительно прищурился неизвестный, но палочку, впрочем, не достал. — Вчера вечером тебя тут не было. — Где Рон? — Гарри совершенно проигнорировал вопрос, потому что ему совершенно не нравилось то, что сейчас происходит. Он не привык к жизни без приключений: каждый год что-нибудь умудрялось случиться, но с окончанием войны он надеялся, что у него настанет спокойная жизнь, даже если ему будет трудно свыкнуться с этим. — Какой Рон? — пару раз моргнул парень и повернул голову к ещё одной кровати. — Эй, Бен, ты... Дальше Гарри уже не слушал. Он поднялся и быстрым шагом спустился с лестницы, оглядываясь. Всё похожее и знакомое, но в то же время нет — портреты на стенах висят в других местах и на некоторых из них изображены другие люди, вокруг чувствуется куда меньше уюта, чем раньше, и вся мебель выполнена из более темного дерева... и это только то, что он успел увидеть, пока быстрым шагом шёл к выходу! Он оглянулся по сторонам и практически облегчённо выдохнул: ну и странный же ему сейчас снится сон, в самом деле! Он почти уверен, что не встречал этих людей раньше, но в определенных вопросах фантазии Гарри было не занимать. Что-то внутри едва слышно тревожно звенело, и Гарри был настороже, когда шел по знакомым коридорам. Вокруг было много учеников, и то, что он никого не знал, только убеждало его в том, что это сон. Гарри повернул за угол, когда увидел Тома Марволо Риддла, и ему на секунду стало трудно дышать. Эти сны должны были прекратиться. Волдеморт не умер? Его осколок души в Гарри не умер? Какого черта? «Нет», — первым делом подумал Гарри, цепенея и сжимая палочку так, что побелели костяшки пальцев. — «Нет, он умер. Я сам его убил.» На секунду ему стало дурно от этих мыслей, но это же просто сон, да? Гермиона как-то раз сказала, что никто из них не вышел из этой войны со здоровой психикой, и, вполне возможно, что Гарри просто нужно больше времени, чтобы начать жить нормально. Волдеморт, только вышедший из-за угла, выглядел так, будто сошел с модной страницы журнала: волосы уложены, мантия сидела идеально, а эта лёгкая ухмылка, которая никого не могла оставить равнодушным, только дополняла картину. — Ты мертв, — прохрипел Гарри, пытаясь не поддаваться панике. Волдеморт чуть приподнял бровь и усмехнулся: — Это любопытное утверждение. Признаться, я весьма удивлён, что кто-то вроде тебя объявляет приговоры столь легкомысленно. Дальше Гарри не выдержал — вскинул палочку и послал в Волдеморта сразу три проклятия, которые когда-то подглядел у Пожирателей смерти. Гарри цеплялся за один-единственный факт: его шрам все ещё был в порядке и не болел, так что это точно должно быть сном, а Волдеморт все ещё мертв. С другой стороны, если крестраж внутри него мёртв, отчего же шрам должен болеть? Что, если у Волдеморта был ещё один неизвестный им крестраж? "Экспеллиармус!" — подумал Гарри. "Экспеллиармус, мать твою!" Волдеморт сделал шаг назад, и что-то странное мелькнуло в его глазах. Он не злился, но был заинтригован, и это было даже хуже, если честно. Он отбивает заклятия Гарри почти ленивыми движениями. Гарри видит, что он использует только то, что есть в школьном курсе Хогвартса: никаких темных заклинаний, никаких Непростительных. Волдеморт как будто его изучает, и это заставляет сердце Гарри биться ещё быстрее. Волдеморт должен быть мертв, и даже если он сумел воскреснуть, Гарри отправит его в могилу собственными руками, даже если это сон. Волдеморт должен перестать существовать вовсе. Произошедшее дальше Гарри помнил смутно. Гарри не любил Непростительные, и что-то внутри не давало ему причинить серьёзный вред. Гарри знает куда больше заклинаний, чем положено знать волшебнику его возраста, но он едва ли вспомнил хотя бы одно из таких. Экспеллиармус, Протего, Инкарцеро... Гарри не сумел попасть связывающим заклинанием, даже если очень хотел бы. У Волдеморта из сна Гарри не хватило сил для того, чтобы причинить ему реальный вред, но и Гарри не смог сделать ничего серьёзного. Одно из заклятий Гарри заставило Волдеморта вскрикнуть, а у Гарри теперь болела рука, но они оба были в порядке. Стена позади Волдеморта дымится, Гарри хмурится, не сводя с Волдеморта палочки, и всё это напоминает Гарри какой-то театр абсурда. Ну и сны у него: слишком уж всё натурально. Гарри старается игнорировать что-то тревожное в душе, но его чутьё редко когда его подводит. Что-то не так, он просто никак не может понять, что. Как-то раз Гермиона говорила, что в норме люди не чувствуют боли во сне. В животе скручивается странное неприятное чувство, и Гарри практически не осознаёт, что именно говорит Волдеморт, но ему приходится сосредоточиться. — Ты всегда так вежливо здороваешься? — холодно осведомился Волдеморт. Что-то в его интонациях было не так, и Гарри вдруг понял, что именно так разговаривал тот, кто чуть не убил Джинни, но не тот, кто развязал войну в Магической Британии и убил его родителей. — Только с теми, кто хочет меня убить, — Гарри едва-едва на него смотрит. Ему плевать, что у этого юноши ещё нет красных глаз и схожести со змеёй. — А с тем, кто зовёт себя Волдемортом... — Откуда ты знаешь о Волдеморте? — прищуривается Том, и Гарри чертыхается. "Мое прошлое..." — Я не собираюсь отвечать на твои сраные вопросы, — почти выплёвывает Гарри и разворачивается, чтобы уйти. "Мое настоящее..." — Стой где стоишь, — слышит он предупреждающий голос Тома и почти закатывает глаза. "Мое будущее." — В жопу иди, Риддл, — вздыхает Гарри и разворачивается, чтобы наконец-то проснуться. Он должен проснуться. Он не может оставить Джинни, Рона и Гермиону, не после всего того, через что они прошли вместе. Вероятно, от бесславной смерти из-за проклятия в спину его спасает только профессор, решивший проверить шум за углом. В воздухе пахнет грозой. // Профессор Дамблдор, к его чести, стойко выдержал истерику Гарри. — Да я вообще не отсюда, — шипел Гарри. — Я вообще не знаю, как я тут оказался! — Профессор, это он убил Миртл! — размахивал руками Гарри. — Он сраный психопат, почему он вообще спокойно разгуливает по школе? — Что я делал? Да ничего я не делал! Я лег спать, как обычно, а проснулся уже здесь, — практически плевался ядом Гарри, и останавливало его только то, что молодая версия Альбуса Дамблдора уж точно не была к этому причастна. Выдохся Гарри только спустя десять минут нескончаемых ругательств. — Он просто накинулся на меня, — уверял Том, глядя на Горация Слизнорта. — Я его даже ни разу не видел! — Он едва ли не проклял меня, профессор, — жаловался Том, вспоминая все те заклинания, что сперва отправил в него ненормальный гриффиндорец. — Я никогда таких тёмных слов не слышал! — Я не пострадал, профессор, но что, если он нападет на кого-нибудь ещё? — старательно изображал Том перед Горацием Слизнортом беспокоящегося за школу старосту. — Что насчёт первокурсников? Профессор, я беспокоюсь о репутации Хогвартса и, конечно, вашего клуба. Если такие темные нападения будут сходить с рук... Ни Гораций, ни Дамблдор так и не поняли, что произошло. // Дамблдор в крайней задумчивости гладит собственную бороду, оглядывая мальчишку перед ним. Гарри Поттер утверждает, что он прямиком из будущего. Не то, чтобы мальчик по виду сам в это верит: он зол, растерян и отчего-то напал на Тома Риддла первым. Альбусу Дамблдору тоже казалось, что Том не так уж и чист и невинен, но он не имел доказательств. — Гарри, — голос профессора Дамблдора звучит твердо, но дружелюбно. — Не мог бы ты... — Если вы хотите, чтобы я повторил, профессор, — устало говорит Гарри, — то я могу, конечно, но я уже дважды всё рассказал. Во избежание проблем, Том вместе с Горацием Слизнортом был отправлен в другой кабинет. Гарри не знает, что именно льет в уши Слизнорту Том, но уверен, что ничего хорошего. — Ты ведь понимаешь, как невероятно звучит твоя история? — Дамблдор поправляет очки и лукаво глядит на Гарри. — Понимаю, профессор, — Гарри опускает голову. Разговаривать с живым Дамблдором, не портретом... это многого стоит. Он во всей этой суматохе даже не успел понять, как соскучился. Жаль только, профессор Дамблдор понятия не имеет, кто он такой и что тут делает. Дамблдор молчит, изучая его так, будто собирается прочитать всё, о чём Гарри не сказал вслух. Взгляд у него мягкий, но цепкий — тот самый, от которого у Гарри в его времени всегда появлялось чувство, что профессор уже всё знает, просто ждёт, пока Гарри наконец решит сказать правду самостоятельно. — Возможно, — начинает Дамблдор, медленно, будто взвешивая каждое слово, — нам стоит рассмотреть иные варианты, кроме… путешествия во времени. — Хотелось бы мне, чтобы это было просто сном, — Гарри запускает руку в свои волосы, взъерошив их ещё больше. — Понимаете, профессор... Если бы я знал, что это не сон, я бы не стал нападать на него в открытую. Гарри и сам понимает, чем чревато вмешательство в прошлое. Что, если своими действиями он сделал хуже? Что, если, когда он вернётся, все будет совсем не так, как прежде? Он уже начал жалеть, что вообще открыл рот — казалось, каждое слово только сильнее спутывало ситуацию. Дамблдор молчит, и это молчание давит. Он не выглядит недовольным, скорее, погружённым в свои мысли, но Гарри все равно неуютно. — И всё же, — наконец говорит он, — вы с мистером Риддлом сражались, — Дамблдор качает головой. — А вы бы как поступили, профессор, если бы перед вами внезапно появился Гриндевальд в школьной форме? — Гарри подаётся вперёд. — Только моложе на пятьдесят лет? Уголки губ Дамблдора чуть дрогнули — но то ли от улыбки, то ли от сдержанного вздоха, Гарри не понял. — Вопрос интересный, — мягко произносит он, — но ответ, думаю, мне лучше приберечь. Ах да, запоздало думает Гарри, Дамблдор, должно быть, ещё не успел его победить. Гарри вздыхает. Он сейчас ничего не может противопоставить Волдеморту. Подступает ещё одна истерика — да как он вообще умудрился в это вляпаться? Вернётся ли он теперь назад вообще? Что он будет делать, если вернуться не получится? И, в конце концов, не случится ли что-то плохое, если он уже напал на Волдеморта и рассказал Дамблдору часть из его жизни? Едва ли профессор представляет весь масштаб бедствия, и Гарри не собирается ему об этом говорить, но сейчас его наверняка выгонят из школы, или, чего хуже, отправят в Министерство магии объясняться. Гарри сжимает пальцы на собственной мантии и опускает голову ниже. Он не представляет, что ему делать. У него вряд ли будет возможность сходить в библиотеку Хогвартса; у него нет даже дома. Гарри представил, как будет скитаться по Хогсмиду совершенно один и устало трёт лицо руками. Часть его надеется, что это глупый сон, который слишком затянулся, но Гарри перепробовал буквально всё, что можно было, и так и не проснулся. А если профессор Дамблдор ему так и не поверит? Его история звучит так, будто он пытается оправдаться немыслимыми доводами. Гарри мрачнеет сильнее: перспектива находиться в Азкабане ему не нравится. — Гарри, — голос Альбуса Дамблдора неожиданно мягкий для того, кто собирается отправить его в Азкабан. — Не мог бы ты рассказать больше о том, что произойдет? Гарри хлопает ресницами и замирает. Когда они с Гермионой пользовались Маховиком времени, она твердила ему о том, что прошлое менять нельзя. Он, кажется, уже изменил одним своим появлением, но едва ли он изменил что-то глобально; просьба Альбуса Дамблдора звучит абсурдно. Но Гарри доверяет Альбусу Дамблдору. Он намеренно умалчивает некоторые детали (места спрятанных крестражей, битву с Грин-де-Вальдом, смерть Альбуса, и ещё некоторые моменты), но суть его рассказа ясна как день: Том Марволо Риддл в будущем превратится в лишённое человечности чудовище. С другой стороны, думает Гарри, разве он не уже? Он уже убил Миртл, уже планирует убить отца и наверняка распланировал свою жизнь так, чтобы прийти к своей цели. Альбус Дамблдор после его рассказа молчит, практически неотрывно глядя на Гарри. Гарри кажется, что Альбус Дамблдор ему не верит, и от этого ему только хуже. — Я понимаю, насколько это звучит абсурдно, профессор... — говорит Гарри, тщательно подбирая слова. — Но клянусь, это чистая правда. Вы можете... посмотреть мои воспоминания, если хотите. Легилимент из Гарри не вышел, но он, наверное, сумеет кое-что спрятать. Он не хочет вызывать у профессора Дамблдора недоверие, но некоторые вещи Гарри лучше оставит при себе. Он не хотел бы знать, как и когда умрет. — Не стоит, — профессор Дамблдор качает головой. — Ты знаешь слишком много деталей, которые... скажем, сложно выдумать. — Так вы мне верите? — Гарри вскидывает голову, не в силах сдержать надежду. — Я верю, что ты веришь в свою историю раз, — поправляет его Дамблдор. — И я верю, что ты видишь в Томе Риддле огромную угрозу. Этого для меня пока достаточно. Он встает из-за стола и подходит к окну, глядя на окрестности Хогвартса. Профиль его кажется молодым, но в его фигуре чувствуется незримая усталость. Раньше Гарри не замечал этого, но сейчас ему вдруг становится слишком очевидно. — Остается вопрос: что делать с тобой, Гарри, который пришел из будущего и напал на блестящего ученика в безлюдном коридоре. — Выгоняете? — уныло предполагает Гарри. Ему уже представляется холодная ночь где-нибудь на окраине Хогсмида, или, ещё лучше, на каком-нибудь слушании в Министерстве. — О, нет, — Дамблдор поворачивается, и в его взгляде вспыхивает знакомый Гарри огонек. — Отправлять тебя в неизвестность с такими знаниями и таким… горячим сердцем было бы верхом безрассудства. Профессор Слизнорт, разумеется, станет настаивать на расследовании и строгом наказании, но директор Диппет, к счастью, еще помнит времена, когда странности в Хогвартсе не всегда решались столь прямолинейно. Гарри замирает, боясь даже дышать. Если ему сейчас разрешает остаться... если он не окажется под следствием и сможет побыть в Хогвартсе, пока не вернётся обратно... Он молчит, ожидая, что будут какие-нибудь условия. В конце концов, здесь они с Альбусом Дамблдором друг друга не знают. — На данный момент, — Дамблдор возвращается к столу и садится, сложив руки перед собой, — я вижу единственный выход. Тебе придется остаться в Хогвартсе под моим присмотром, Гарри. — Как… ученику? — Гарри не понимает. Как он может остаться здесь, когда его не существует в этих временах? — Подобным образом, — кивает Дамблдор. — Твое появление не осталось незамеченным. К полудню слух о незнакомом гриффиндорце, атаковавшем Тома Риддла, облетит всю школу. Спрятать тебя будет невозможно, да и не нужно, поэтому мы представим тебя новым студентом, переведенным из другой школы. Я поговорю с Диппетом и замну для него пробелы в бюрократии. — В глазах Дамблдора мелькает что-то, отдаленно напоминающее озорство. — Спасибо, профессор, — склоняет голову Гарри. — Мы скажем, что твои родители были убиты в войне с Грин-де-Вальдом... — Дамблдор смотрит в глаза Гарри, практически не отрываясь. — И другие твои родственники приняли решение перевести тебя в Хогвартс. Как твое полное имя, Гарри? Гарри открывает рот, чтобы ответить честно, но потом вдруг понимает, что не хочет лишних расспросов. Выдуманная фамилия приходит в голову сама собой. — Гарри Джеймс По... Эванс, профессор, — он неловко кашляет в надежде скрыть заминку. Он расскажет Дамблдору позднее, но, насколько он знает, примерно в это же время на Гриффиндоре должен учиться Флимонт Поттер, и Гарри не хотел бы рушить прошлое ещё сильнее, чем уже порушил. — Прекрасно, мистер Эванс, — в глазах Дамблдора мелькает что-то странное, будто бы он уже догадался о настоящей фамилии Гарри, но Гарри на это внимания не обращает. — Ты будешь учиться на седьмом курсе на Гриффиндоре вместе со своими новыми однокурсниками. Я прослежу, чтобы тебе выдали всё необходимое. Но помни, — его голос зазвучал строже, — ты должен вести себя осмотрительно. Не стоит вступать в открытые конфликты с кем бы то ни было. Я не могу предположить, как и почему ты попал к нам, но, возможно, сумею найти ответ. — Я понял, профессор, — Гарри склоняет голову. — Спасибо, — он чувствует, как камень падает с его души, но ещё один тут же становится на его место. Он остаётся в прошлом, с юным Волдемортом. — И ещё кое-что, — Дамблдор поправляет очки. — Твоя магия. Заклинания, которые ты использовал… они не были похожи на то, чему учат в Хогвартсе. Будь осторожнее. Не выдавай уровень своих знаний. Для всех ты — травмированный войной сирота, нуждающийся в покое и повторении программы. — Да, профессор, — Гарри и сам это прекрасно понимает. Если бы только он сегодня утром понял, что что-то не так... возможно, Том Риддл не обратил бы на него внимания, и он смог бы побыть в Хогвартсе до своего возвращения в будущее спокойно. Сейчас это представляется мало возможным. Раздаётся тихий стук в дверь. Дамблдор взмахом руки раскрывает её, и в кабинет входит взволнованный профессор Слизнорт. Волдеморт маячит за его спиной, и Гарри чувствует, как что-то обхватывает его горло, потому что сейчас он не может ничего сделать. — Альбус, — начинает Слизнорт, тяжело дыша. — Я настаиваю на самом строгом расследовании! Этот… юнец! Напал на моего лучшего ученика! Использовал тёмную магию! Что, если бы Том пострадал? — Всё в порядке, Гораций, — голос Дамблдора спокоен, как и всегда, и Гарри с тоской думает, что такого ему не достичь даже если он будет заниматься медитацией ближайшие несколько лет. — Мистер Эванс уже всё объяснил. — Эванс? — переспрашивает Слизнорт, а в глазах Тома мелькает едва уловимый проблеск — вспышка интереса, мгновенно погасшая. — Гарри Эванс, новоиспечённый ученик Гриффиндора. Переведён к нам из-за трагических обстоятельств, — Дамблдор говорит плавно, и Гарри поражается, насколько убедительно звучит ложь. — Он признал, что произошло недоразумение. Том… напомнил ему о тех, кто причинил зло его семье. В состоянии временного помутнения, вызванного потрясением, Гарри принял его за другого. Все смотрят на Гарри. Он чувствует, как по спине бегут мурашки под взглядом Тома. Он знает, что должен извиниться. Гарри приходится проглотить свою гордость. — Я… глубоко сожалею о случившемся, Том, — слова практически режут ему горло, и Гарри приходится прилагать огромные усилия, чтобы не назвать его Волдемортом снова. — Я допустил непростительную ошибку. Я надеюсь, ты сможешь принять мои извинения. Том Риддл смотрит на него так долго, что в кабинете становится почти неловко. Затем Том улыбается, но в этой улыбке нет ни капли тепла. — Всё в порядке, — он вежлив и почти дружелюбен, но Гарри знает, насколько хорош Волдеморт, когда нужно притвориться перед преподавателем. — Каждый может ошибиться. Особенно в твоём… положении. Я принимаю твои извинения, Гарри. — Благодарю за великодушие, Том, — вступает Дамблдор, разряжая атмосферу. — Гораций, я беру мистера Эванса на себя. Он будет находиться под моим присмотром. Думаю, на этом инцидент можно считать исчерпанным. Гораций Слизнорт ещё ворчит что-то себе под нос, но ничего не говорит против. Гарри облегчённо вздыхает, но облегчение смывает волной, когда Волдеморт, уходя из кабинета, бросает на него взгляд. — А теперь, Гарри, — Дамблдор поправляет мантию. — Нам стоит сходить к директору Диппету. Гарри чувствует, что день будет длинным, но у него нет выбора кроме как согласиться. // Когда Гарри вечером идёт в гостиную, его голова болит, а перед глазами все плывет. Он бесконечно отвечал на вопросы директора, придумывал себе новую личность, объяснял случившееся... Он крепко сжимает палочку в руке, чувствуя, что она едва-едва теплая, будто пытается его поддержать. В конце концов, это единственное, что у него осталось от прошлой жизни. — «Черничный пирог», — бурчит он Полной Даме и вваливается в гостиную, слыша какой-то ажиотаж. Только не это. Гарри не хочет никакого внимания, но понимает, что после нападения на Тома Риддла это неизбежно. В конце концов, ничего неудивительно, что к вечеру об этом знает вся школа. Впрочем, вопреки его опасениям, он слышит обращение не в свою сторону, а какую-то ссору. Он поднимает голову, видя девчушку. Её волосы ярко-розовые (в груди что-то болезненно сжимается, напоминая ему о Тонкс), она маленькая (третьекурсница?), а на нее отчего-то на повышенных тонах ругается тот парень, что разбудил Гарри утром. Гарри не считает себя джентльменом, но даже для него это слишком. Он становится перед девушкой и складывает руки на груди. — Проблемы? — голос Гарри прозвучал тише, чем он планировал, но в нем всё ещё чувствуется злость. Он терпеть не может, когда обижают слабых. Он не стал бы вмешиваться в ссору, если бы оппонентом этой девчушки был такой же мальчишка. Но взрослый парень, кричащий на маленькую девочку — для него это слишком. Парень выглядит удивлённым, и даже не успевает ничего сказать, как девушка высовывается из-за спины Гарри и показывает парню язык. Гарри, кажется, перестает понимать, что происходит. — А я уж думала, не появится на нашем факультете больше джентльменов! — радостно говорит она, фыркнув. — Спасибо! Гарри невольно всматривается в лицо девушки. Теперь-то он видит, что они ровесники, просто Адель Алексу по шею. Вот же... если бы Гарри знал, что они ровесники, то не стал бы в это лезть. — Ты тот самый новенький, да? — его размышления прерывает голос девушки, и он кивает. — Как, говоришь, тебя зовут? — Гарри, — машинально отвечает он, всё ещё глядя на парня. — Гарри Эванс. — Приятно познакомиться, Гарри, — она протягивает ему руку. — Я Адель. А это, — она кидает многозначительный взгляд в сторону парня. — Алекс. «Слишком открытая», — думает Гарри, хватаясь за ее руку. «На войне это плохо. Едва ли она притворяется: или, наоборот, притворяется слишком хорошо. Ничто в её позе не выдает врага.» Он трясет головой, заставляя себя перестать думать об этом. Ей не грозит открытая война и защита Хогвартса, и она не знает, что это такое. Какого черта он вообще оценивает её как союзника или врага? Она просто его одногруппница, которую он решил защитить от ссоры с её другом, только и всего. — Эй, прекрати вести себя как невинная овечка! — Алекс недовольно хмыкает и хмурится. Значит, жить он будет с Алексом. Блестяще. Гарри уже видит, что характер у него не из лучших. Потом начнутся конфликты из-за того, кто во сколько встаёт, что он слишком громко все делает, и ещё куча вещей. — А ты прекрати вести себя, как упертый баран, — ничуть не смутившись, парирует она и отмахивается. — Не обращай внимания. Мы с ним... часто ругаемся. Но он мой лучший друг, вообще-то! Алекс, услышавший слова про лучшего друга, мгновенно закрывает рот и раздражённо вздыхает, уходя к креслам. Гарри вспоминает про Рона с Гермионой, и в груди что-то болезненно сжимается снова. — Ты новенький, да? — Адель говорит очень быстро, и уставшему Гарри требуются усилия, чтобы её понять. — Вся школа судачит о том, что кто-то к нам перевелся на седьмом курсе! — Да... Прости, я очень устал, — Гарри вздыхает и неловко чешет затылок. Он рад, что ему не пришлось проходить распределение снова... кто знает, куда отправила бы его шляпа. Он рад оказаться в более-менее дружелюбном Гриффиндоре. Конечно, он в курсе, что пятьдесят лет назад всё было иначе, но эта девушка кажется... неплохой, и от неё приятно пахнет чем-то цветочным и сладким. Гарри пялится на Адель почти в упор. Ему хочется о многом спросить: раз уж ему придется остаться здесь, лучше оценить обстановку, но у него нет на это никаких сил. — Ой! Извини, — Адель ничуть не смущается, но отступает на шаг, поглядывая в сторону Алекса, видимо, вознамерившись возобновить их спор. — Завтра поболтаем. До завтра, Гарри! Когда он наконец поднимается в спальню (ему выделили кровать в углу, ту самую, где он проснулся утром), усталость наваливается на него словно гиря. Он раздевается, прячет палочку под подушку, ложится и смотрит в темноту. Гарри очень устал, но организм не желает отпускать его так просто. Память услужливо подкидывает ему образы Рона, Гермионы и Джинни; Мантию-невидимку, фотоальбом, подаренный ему Хагридом, карту Мародеров. У него не осталось ничего, кроме палочки и его мыслей, и это пугает больше всего. Он боится, что начнет их забывать. Гарри пробыл здесь всего лишь один день, но кто знает, сколько ещё он здесь пробудет? «Это не сон», — думает Гарри с пугающей ясностью. «Я здесь застрял.» Он проваливается в сон прежде, чем успевает подумать что-нибудь еще. Гарри не снятся сны в эту ночь.