Запах грозы

Гарри раздражённо стонет. Подземелье, где проходили уроки зельеварения, всегда было сырым и промозглым, но сегодня Гарри казалось, что воздух здесь стал совсем ледяным. Или это просто очередная нервная дрожь пробегала по коже от осознания, где он и с кем вынужден находиться в одной комнате. Всё сложилось удачнее, чем могло бы быть: профессор Дамблдор оказался достаточно добр для того, чтобы соврать о том, что Гарри перевели из какой-то захудалой закрывшейся школы, про которую никто и никогда не слышал. С Риддлом он практически не сталкивается, вся школа приняла его довольно-таки хорошо, кроме слизеринцев, и даже то, что ему пришлось представиться Эвансом, ничуть не омрачает всё вышеперечисленное. Зато омрачает тот факт, что он понятия не имеет, как вернуться обратно. Приходится вести себя нормально: общаться с однокурсниками, по возможности неплохо учиться и не рычать на Риддла. Профессор Дамблдор, кажется, пытается ему помочь, но ни в одной книге не было ничего про путешествия во времени. _Особенно_ на пятьдесят лет назад. Хорошо хоть, что палочка осталась с Гарри. Он не знает, играет ли тут роль то, что во сне он сжимал её в руке, но всего остального, и мантии-невидимки в том числе, у него с собой не наблюдается, и это удручает. Ещё у него нет денег, и это почти хуже всего. Школа предоставила ему учебники, но он не может сделать вообще ничего. Впрочем, за одиннадцать лет своей жизни с Дурслями Гарри привык жить без денег. Он справится, даже если придется не так уж и легко. Хуже всего ощущается то, что он слишком сильно боится больше никогда не увидеть Джинни, Рона и Гермиону. Честно говоря, Гарри думает о них каждый день, если не каждую минуту, с того момента, как попал сюда, и просто не может сосредоточиться на чем-либо другом. Рон и Гермиона для него больше, чем друзья — они стали его семьёй. Джинни не его истинная пара, но с ней приятно и легко проводить время, от неё приятно пахнет чем-то слегка острым и сладким, а на истинность Гарри всегда было плевать. Гарри переводит взгляд на страницу учебника по Зельеварению и в очередной раз понимает, что смысл от него ускользнул. Слизнорт увлечённо вещает о тонкостях приготовления какого-то бессмысленного снадобья, Том Риддл сидит через два ряда, и, разумеется, не сводит с него глаз. Гарри вспоминает, как Хогвартс привык шептаться о Томе. Красивый, талантливый, любимец преподавателей, староста. Только Гарри знает, что за этой маской скрывается. Он помнит, сколько крови стоит этот обаятельный юноша, и как он потом превратится в нечто, лишённое человеческого. И какого черта он должен был столкнулся именно с ним? Гарри мог бы увидеть первым делом профессора Дамблдора, или, на худой конец, Слизнорта. Он смог бы себя сдержать в этом случае при встрече с Риддлом, если бы изначально знал, в чем дело. Зелье никак не желает приобретать нужный цвет и запах. Гарри кажется, что оно пахнет жасмином, но он этот цветок даже в глаза не видел, так с чего бы зелью, содержащему в основном горькие ингредиенты, пахнуть цветами? — Мистер Эванс! — сладкий голос Слизнорта пробивается сквозь пелену воспоминаний. — Я понимаю, что перевод из другой школы — дело хлопотное, но на моем уроке я требую сосредоточенности! Ваша настойка уже, кажется, приобрела легкий фиолетовый оттенок. Вы уверены, что соблюдали очерёдность? Гарри моргнул, возвращаясь в реальность. Котелок перед ним мерзко побулькивает, и да, жидкость в нем отдает синевой, а должна быть прозрачной, как слеза. — Я... добавил корень окопника после того, как снял с огня, сэр, — бурчит Гарри, прекрасно зная, что это грубейшая ошибка. Но мысли далеко, и ему за это даже не стыдно. — После? О, мальчик мой, — Слизнорт театрально всплеснул руками, подходя ближе. Его профессорское брюхо колыхнулось под мантией. — Ну кто же так варит «Настойку Летто»? Она предназначена для смягчения сердечных мук, а от вашего зелья беднягу стошнит, прежде чем он забудет о своей несчастной любви! — Профессор Слизнорт, — раздается тихий, вкрадчивый голос слева. Гарри даже не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто это. Мурашки поползли по спине сами собой. — Возможно, мистеру Эвансу просто нужен хороший пример. Моя настойка удалась. Быть может, ему будет полезно понаблюдать за процессом? Волдеморт стоит около своего идеально чистого рабочего места. В его бутыльке плещется прозрачная жидкость, а котелок сияет чистотой. Он буравит Гарри взглядом, и Гарри просто не может не смотреть в ответ. — Великолепная мысль, Том, великолепная! — Слизнорт сияет прямо как котелок Тома. — Мистер Эванс, подвиньтесь-ка сюда. Том вам сейчас все покажет. Не стесняйтесь, учитесь у лучших! Гарри стискивает зубы так, что на скулах ходят желваки. «Учиться у лучших». Если бы Слизнорт только знал, у кого он предлагает учиться. Медленно, словно поднимаясь на эшафот, Гарри отходит от своего места, позволяя Тому подойти. Запах жасмина становится навязчивее, и Гарри уже практически начинает от него мутить. Неужели в зельях всё-таки был жасмин? Гарри отходит от Риддла на шаг — достаточно близко, чтобы не выглядеть грубым, но достаточно далеко, чтобы не чувствовать исходящую от него волну холода, которую, кажется, не замечает никто, кроме самого Гарри. — Смотри внимательно, Эванс, — голос Риддла обволакивает, точно патока. — Зельеварение — это не просто механическое следование инструкции. Это искусство чувствовать ингредиенты. Он берет новую порцию корня окопника, и его пальцы — длинные, белые, с идеально овальными ногтями — замирают над разделочной доской. Гарри смотрит на эти руки и видит их совсем другими — восковыми, неестественно бледными, сжимающими тисовую палочку. Видит, как они поднимаются в победном жесте над телом Седрика после возрождения и как эта палочка направлена на него. — Толщина нарезки имеет значение, — продолжает Риддл, разрезая корень тонкими, почти прозрачными пластинами. Его движения отточены до автоматизма. Гарри понимает, что за этим стоит бесчисленное количество часов практики, и от этого понимания внутри закипает горькая желчь. Кто знал, что Том Риддл умеет так старательно трудиться? Волдеморт просто появлялся из ниоткуда, сея смерть, и исчезал. А этот, школьный, вынужден был учиться, доказывать, пробиваться. — Видишь? — Риддл поднимает на него взгляд. В полумраке подземелья его глаза кажутся не карими, а почти черными. Гарри смотрит в них и тонет в собственных воспоминаниях. Красные змеиные глаза с вертикальными зрачками. Холодный, шипящий голос в заброшенном особняке. — Эванс? Гарри моргает, возвращаясь в реальность. Риддл смотрит на него с легкой, едва заметной усмешкой. Он видит, как Гарри рассматривает его лицо, и, кажется, находит эту заторможенность забавной. — У тебя проблемы с внимательностью, — не спрашивает, а утверждает Риддл, бросая корень в котелок. Жидкость послушно становится светлее. — Это опасно. Особенно на зельеварении. — Без тебя разберусь, — рычит Гарри и закатывает глаза. — Иди, я справлюсь. Том кидает на него очередной непонятный взгляд, но послушно отходит. Гарри тупо смотрит на свое зелье, а потом со вздохом решает, что не хочет сейчас этим заниматься. Ему не важны оценки в этом времени, он все равно вернётся назад. Его зелье получает удовлетворительно, и Гарри мог бы расстроиться, если бы не знал, что зельеварение никогда не было его коньком. Программа пятьдесят лет назад слегка отличается от нынешней, так что у него и вовсе нет никаких шансов. Слизнорт, как обычно, провожает его подозрительным взглядом. Ничего удивительного: Том наверняка нассал ему в уши так убедительно, что теперь Гарри до конца своей жизни не отмоется от этого позора. // Запах грозы и жасмина преследует Гарри везде, куда бы он ни пошел. На зельеварении, на поле для квиддича, и особенно сильным он остановится в подземельях Слизерина. Гарри пытается не думать об этом, но у него просто не получается. В своем времени он никогда не чувствовал настолько сильного чужого запаха. Он мог бы расстроиться из-за этого, но вся его жизнь всегда была наполнена опасностью, и он не хотел бы подвергать свою истинную пару таким испытаниям. Здорово, наверное, что крышу может снести только от запаха истинного. Даже если рядом с Гарри окажется кто-то с циклом в самом разгаре, он не станет набрасываться на него как ума лишенный. Он и на истинную пару не станет набрасываться, разумеется, но в таком случае сдержаться будет куда труднее. Гермиона говорила, что Рон пахнет свежей выпечкой, только-только скошенной травой и лёгким запахом костра. Рон рассказывал, что от Гермионы пахнет пергаментом, немного чернилами и мёдом. Рассказывали они все это Гарри в то время, когда ещё не могли разобраться со своими отношениями, так что об этом он наслышан достаточно. Он чувствовал, что запах у Рона почти теплый, а у Гермионы — сладкий, но всех этих ноток не чувствовал. Интересно, что сейчас делают его друзья? Ищут способ найти его, должно быть. Прошло уже достаточно времени для того, чтобы стало понятно, что он куда-то пропал из собственной постели и что его нужно срочно возвращать. В воздухе снова витает запах грозы, и Гарри морщит нос. Не может такого быть, чтобы везде, куда бы он ни пошёл, ему чудился один и тот же запах – значит, его истинная пара и в самом деле родилась шестьдесят, а то и семьдесят лет назад. Интересно, что с ней случилось потом? Она умерла в войне против Волдеморта? Гарри на тысячу процентов уверен: его истинная пара уж точно не стала приспешницей Тёмного лорда. Она, вероятно, разделяет его убеждения и мораль, и даже если во времени Гарри она уже мертва, то он в любом случае убил Волдеморта ради того, чтобы все остальные жили спокойно. Жаль, правда, что встретиться со своей истинной парой не выйдет. Во-первых, он не хочет менять временную шкалу больше, чем уже наверняка изменил. Во-вторых, он наверняка вернётся обратно в будущее, а он не хочет делать больно ни в чём не повинному человеку, который наверняка успеет влюбиться. В-третьих, Гарри и сам боится слишком сильно привязаться к своей паре, и тогда он вряд ли вернётся в своё время. В общем-то, минусов больше, чем плюсов, даже если при мыслях об этом что-то внутри недовольно ворочалось, не желая вот так просто упускать истинную пару, которая наконец-то найдена. Что-то он задумался. Гарри трясёт головой и оборачивается, чтобы понять, где он сейчас и куда ему нужно теперь. Запах становится сильнее, и Гарри не может не обернуться в поисках источника. Он взглянет только одним глазком, не будет подходить, даже если его истинная пара позовёт его по имени. -- Эванс, -- Волдеморт стоит в окружении своего маленького кружка по интересам отчего-то со слишком самодовольным видом. – Ищешь что? Надо же ему было всё испортить! Гарри ругается себе под нос и выдыхает. Он сам себе (и профессору Дамблдору) обещал не ввязываться ни в какие конфликты, не разговаривать с Томом Риддлом и не находить себе неприятности даже если очень хочется. Он просто не может смотреть на лицо человека, который на втором курсе чуть не убил Джинни, на пятом – подставил Хагрида, а в будущем стал больше похож на сраную змею и сошёл с ума. -- А тебе какое дело, Риддл? – Гарри усиленно старается делать непринуждённый вид. – Не мешай. Он окидывает взглядом группу стоящих людей и понимает, что чувствует жасмин и грозу именно оттуда. Нет, его истинная пара не может быть со Слизерина. Гарри не то чтобы страдает предрассудками, но даже Абраксас, которого на Гриффиндоре этих времён прозвали достаточно мягким для слизеринца человеком, не может быть хорошим. Может быть, и к лучшему, что Гарри так и не встретил истинную пару в своём времени. -- Но я же беспокоюсь, -- ухмыляется Том. – Ты возникаешь из неоткуда, нападаешь на людей. Кто знает, вдруг следующей твоей жертвой окажется первокурсник? Ты ведь и убить ненароком можешь, а я, как староста школы… -- Миртл тоже была несчастной первокурсницей, которую убил Гарри Эванс? – на парселтанге шипит Гарри, наблюдая за тем, как невольно вытягивается лицо Тома. Самоконтролю его можно позавидовать – он практически сразу возвращает себе привычное выражение лица, но Гарри удалось заставить Волдеморта удивиться. Да у него талант, не иначе. Гарри разворачивается и уходит, коря себя за то, что не сдержался. Парселтанг вызовет целую кучу вопросов. Даже в его время слухи распространились по всей школе и вызвали целую кучу проблем: что произойдет сейчас, Гарри боится даже подумать. С гибелью в нем кусочка души Волдеморта он должен был забыть парселтанг, но, должно быть, он воспринимался мозгом как язык, а не как последствие крестража. Гарри все ещё понимал змей. Идиот, идиот, идиот! Гарри уходит так быстро, что не замечает ничего вокруг. Что-то внутри него требует остановиться и найти истинную пару, но уж с инстинктами Гарри разбираться умеет отлично. Он не собирается всё портить ещё больше. Что скажет ему профессор Дамблдор? Гарри умолчал о стольких вещах, что ему практически становится страшно от предполагаемых последствий. Он залетает в башню Гриффиндора и только тогда переводит дух. Здесь нет запаха грозы и жасмина, и Гарри окончательно понимает, что его истинная пара действительно со Слизерина. Она не просто со Слизерина: она ещё и состоит в тусовке Тома-мать его-Риддла, и в будущем совершит столько злодеяний, что последствия этого будут практически необратимы. Гарри рассерженно рычит, и хочет было ринуться вверх по лестнице, чтобы все обдумать, но кто-то тянет его за рукав. — Ты чего? — Адель приподнимает бровь. Она выглядит очень уж довольной, и Гарри не может сорваться на ней, даже если хочется. Отчего-то ее запах успокаивает... он просто сладковатый и достаточно приятный. — Ничего, — вздыхает Гарри, сложив руки на груди. — День тяжёлый. — Опять с Риддлом поцапался? — она вздыхает и слегка потягивается. Гарри не хочет, чтобы все было так очевидно, но после их дуэли все это просто не может быть слишком очевидным. — Что-то вроде, — Гарри неопределенно качает головой. — Ты что-то хотела? — М-м, — Адель пожимает плечами и отступает на шаг, видимо, решив, что трогать его сейчас не стоит. — Про домашнее задание по трансфигурации спросить хотела... не бери в голову. Гарри почти удивляется её умению считывать атмосферу, но портрет Полной дамы неожиданно распахивается снова, и в гостиную влетает мальчишка лет тринадцати... кажется, третьекурсник, Гарри его помнит. — Новенький говорит на парселтанге! — с ужасом выпаливает мальчишка, и только тогда встречается взглядом с Гарри. — Ой... В гостиной сразу же становится тихо. На него обращаются куча взглядов, и Гарри устало вздыхает. Он привык к таким взглядам, да разве от этого легче? В худшем случае он должен будет учиться здесь ещё целый год. Все эти люди... — Э? — Адель не выглядит встревоженной или испуганной. — Парселтанг? Гарри мысленно проклинает всё на свете. Слухи в Хогвартсе распространяются быстрее, чем огонь по сухой траве, особенно если это слухи про чёрную магию. — Это просто язык, — говорит он устало, обращаясь скорее к Адель, чем к заполнившей гостиную толпе. — Ничего особенного. — Ничего особенного? — повторяет какой-то пятикурсник с разинутым ртом. — Но это же чёрная магия! Язык змей! На нем говорит наследник Слизерина! — Это просто язык, — повторяет Гарри громче, чувствуя, как в груди закипает раздражение. — Змеи тоже имеют право на существование. Или ты предлагаешь с ними на языке жестов объясняться? Адель фыркает, прикрывая рот ладонью, и Гарри вдруг замечает, что напряжение в гостиной слегка спало. Не полностью — слишком въелись в сознание магического сообщества страшилки про злых и ужасных змееустов, но хотя бы никто не хватается за палочки и не требует его немедленного исключения. — Откуда ты вообще умеешь на нём говорить? — спрашивает кто-то из угла. Голос любопытный, но без враждебности. Гарри пожимает плечами. Даже если он расскажет всю правду, ему не поверят, так что он даже не будет пытаться. Он и не хочет рассказывать всю правду, если честно. — С рождения умею, и все. — Повезло, — Адель плюхается на подлокотник кресла. — А меня змеи боятся. Однажды я чуть не наступила на гадюку, так она от меня уползла быстрее, чем я успела закричать. — Может, у тебя просто лицо такое, — усмехается Гарри, и Адель толкает его в плечо, но беззлобно. Постепенно гостиная возвращается к обычной жизни. Кто-то шепчется, косясь в его сторону, кто-то уже забыл о происшествии и спорит о квиддиче. Гарри выдыхает. Кажется, пронесло. В отличие от его времени, здесь ещё не сформировался устойчивый образ парселтанга как абсолютного зла. Просто странная, редкая способность, как метаморфизм или дар прорицания. Гарри почти улыбается ей в ответ, но что-то в груди неприятно сжимается. Адель хорошая. Она была одной из первых, кто принял его, странного новенького с непонятным прошлым, и не задавала лишних вопросов. Он отворачивается к окну, за которым медленно сгущаются сумерки. Где-то там, в стенах Хогвартса совсем другого времени, его друзья. Интересно, сколько времени прошло в его реальности? Дни? Недели? Может быть, для них он исчез всего несколько часов назад, и Гермиона сейчас лихорадочно роется в книгах, а Рон мерит шагами гостиную, предлагая бежать к Макгонагалл и всем известным им людям. А Джинни? Гарри запрещает себе думать о том, как она проснулась утром, а его соседи по комнате сказали, что он исчез. — Гарри, — голос Адель возвращает его в реальность. Она всё ещё сидит на подлокотнике кресла, демонстративно отвернувшись от Алекса, который обнаружился на соседнем кресле. — Ты как? Бледный очень. — В порядке, — автоматически отвечает Гарри. — Просто… вспомнил кое-что. Она понимающе кивает и оставляет его в покое, за что Гарри ей благодарен. Он поднимается в спальню, падает на кровать и смотрит в балдахин. Запахи здесь нейтральные, и это почти облегчение. Ночью ему снятся кошмары. В них Джинни падает в Тайную комнату снова и снова, а Гарри не успевает. В них Рон рассыпается в прах, а Гермиона кричит так, что закладывает уши. В них Волдеморт смеется его голосом и говорит, что Гарри никогда не вернется домой. Гарри просыпается в холодном поту, сердце колотится где-то в горле. За окном всё ещё темно, значит, проспал он от силы пару часов. Он лежит, глядя в потолок, и пытается успокоить дыхание. В общежитии тихо, только чьё-то мирное посапывание нарушает тишину. Рядом с его кроватью на тумбочке лежит палочка — единственное, что связывает его с прошлым… или будущим? Гарри уже путается в этих категориях. // Гарри даже подумать не мог, что будет легко, но к тому, что его вызовет профессор Дамблдор на следующий же день, всё равно оказался не готов. Профессор встречает его в своем кабинете с неизменной доброй улыбкой, но Гарри уже научился различать оттенки этой улыбки. Сегодня она скорее взволнованная. — Гарри, мальчик мой, — Дамблдор указывает ему на кресло. — До меня дошли любопытные слухи о вчерашнем инциденте. — Я не специально, — буркнул Гарри, плюхаясь в кресло. — Просто Риддл достал. — О, я не о стычке с Томом, хотя и она меня беспокоит. Я о твоём умении говорить со змеями... — профессор Дамблдор глядит на него из-под очков-половинок. — Полагаю, ты рассказал мне не всё? Гарри мнется на месте. До этого он рассказывал Альбусу Дамблдору только общие черты: то, что в будущем Том Риддл создаст крестражи, сойдёт с ума и причинит людям почти бесчисленное количество зла. Он не упоминал, из-за чего он создаст крестражи; не упоминал, что сам станет крестражем, и, честно говоря, опустил невероятное количество деталей. — Не всё, — честно признается Гарри, потупив взгляд. — Понимаете, профессор... это связано с более... сложными вещами. Дамблдор склоняет голову, и его глаза за стёклами очков на мгновение становятся пронзительно-голубыми, почти прозрачными. Гарри знаком этот взгляд — профессор видит больше, чем ему говорят, и всегда знает, какие вопросы задавать. — Понимаю, — мягко произносит Дамблдор. — Но позволь заметить, Гарри, что парселтанг — дар редкий и оклеветанный. В наше время к нему относятся с подозрением... к тому же, не забывай, что наследник Слизерина совершил убийство два года назад. Гарри знает, что наследник Слизерина якобы пойман и знает, что в убийстве обвинили Хагрида, но это все равно заставляет его практически задохнуться от гнева. Одно дело — слушать об этом из уст других людей, и совсем другое — присутствовать в том времени, когда это произошло. — Это был не Хагрид, — вырывается у Гарри прежде, чем он успевает подумать. — Вы же знаете. Дамблдор смотрит на него долгим, изучающим взглядом. В камине потрескивает огонь, портреты бывших директоров притихли, прислушиваясь к разговору. Гарри вдруг остро ощущает, как сильно этот Дамблдор отличается от того, которого он знал. Этот моложе, в волосах больше рыжины, чем серебра, но в глазах все ещё многовековая усталость... вероятно, она появилась из-за Грин-де-Вальда. — Но есть ли у тебя доказательства, Гарри? — мягко спрашивает Дамблдор, и Гарри заметно поникает. У него нет доказательств. У него вообще ничего нет, кроме багажа воспоминаний, которые в этом времени не то чтобы имеют хоть какое-то значение. Ему все равно никто и никогда не поверит. Гарри ненавидит то, что он должен терять всё, едва-едва получив нормальную жизнь. Но когда это все шло так, как он хотел? Гарри сжимает в пальцах собственную мантию, уставившись куда-то в пол. Что вообще будет с будущим, если он так и останется здесь? Гарри не знает, но уверен: ничерта хорошего. Сможет ли он остановить Волдеморта ещё раз, только сейчас без помощи друзей и без понимания, что делать? Ещё на шестом курсе Гарри понял, что профессор Дамблдор не всемогущий. Сможет ли он вообще придумать решение, чтобы Гарри вернулся домой? Почему это вообще произошло? Гарри знает, что магия сама по себе не предсказуема, Но он ещё ни разу не слышал о том, чтобы люди вот так просто перемещались в прошлом. Даже маховик времени может перенести человека всего на несколько часов, это что вообще за магия такая? — Я пойду, профессор, — Гарри собирается встать и уйти в гостиную Гриффиндора, чтобы предаться размышлениям о бренности жизни, и, может быть, выслушать ещё парочку обвинений в черной магии и неадекватности, но профессор Дамблдор останавливает его. — Есть одна теория... я наткнулся на неё в старом фолианте по магии времени. Если путешественник попадает в прошлое не по своей воле и не с помощью временного оборота, а через магический разрыв, возвращение может произойти спонтанно, когда наступит ключевой момент. — Ключевой момент? — Событие, которое изначально должно было случиться в твоём времени, но было прервано твоим исчезновением. Магия стремится к равновесию, Гарри. Возможно, когда наступит дата, важная для твоей судьбы, разрыв закроется сам собой. Гарри пытается переварить эту информацию. Ключевой момент? Что может быть важнее, чем поражение Волдеморта? Но он уже победил его... или нет? В его времени Волдеморт мёртв, но это не помогло ему вернуться. — И сколько ждать? — хрипло спрашивает он. — Месяц? Год? Десять лет? — Этого я не знаю, — в голосе Дамблдора звучит искреннее сожаление. — Но обещаю тебе, Гарри: я сделаю всё возможное, чтобы найти способ вернуть тебя домой. А пока... пока тебе нужно жить. Учиться, заводить друзей, быть обычным подростком. Гарри криво усмехается на словах об обычном подростке. Знал бы профессор Дамблдор, насколько это предложение невыполнимо для человека, который в одиннадцать лет узнал, что он волшебник, в двенадцать убил василиска, в тринадцать научился вызывать патронуса, в четырнадцать участвовал в Турнире Трёх Волшебников, в пятнадцать потерял единственного близкого взрослого, а в шестнадцать — сражался с Пожирателями смерти в Министерстве магии. Гарри кивает, не особо веря этим словам, но спорить не собирается. Он поднимается с кресла и направляется к двери, но на пороге задерживается. — Профессор... тот ключевой момент. Он может быть связан с Волде... Риддлом? Дамблдор медлит с ответом, и в его глазах мелькает тень. — Весьма вероятно. Судьба имеет привычку переплетаться самым причудливым образом. Гарри выходит из кабинета с тяжёлым сердцем. Значит, ему придётся не просто терпеть присутствие Тома Риддла, но и ждать, пока случится что-то, что его выдернет отсюда. А если ничего не случится? Если он застрял здесь навсегда? От этой мысли внутри всё холодеет. Гарри запрещает себе думать об этом. Он найдёт способ вернуться. Он всегда находил выход из безвыходных ситуаций, чёрт возьми. Гарри даже не замечает, как ноги приносят его к выходу из замка. Он просто идёт, пока свежий воздух не ударяет в лицо, немного рассеивая туман в голове. Озеро плещется где-то внизу, ветер шевелит траву на склонах холмов, и на несколько мгновений Гарри позволяет себе просто дышать. В этом времени Хогвартс почти такой же, каким он его запомнил. Нет моста с видом на озеро, где они с Роном любили сидеть тёплыми вечерами. Нет той скамейки, на которой Гермиона впервые поцеловала Рона, думая, что никто не видит. Нет Хагрида с его чудовищными тыквами и ещё более чудовищной заботой. В горле застревает горький смешок. Кого он обманывает? Он не вернётся. Дамблдор — гениальный волшебник, но даже он не всесилен. Если бы существовал способ путешествовать в прошлое на полвека и обратно, об этом знали бы все. Об этом кричали бы в «Пророке». Гермиона нашла бы об этом книгу ещё на первом курсе. Гарри запрокидывает голову, глядя в бездонное голубое небо. Где-то там, за этой голубизной, его время. Гарри прикрывает глаза, тяжело вздохнув.