break me; love me

День сурка — вот единственное определение, которое подходило для последних недель жизни Чон Уёна. Будильник взрывался дребезжащим звоном в одно и то же время, и каждый раз Уён вздрагивал, словно его рывком вытаскивали не из сна, а из ледяной толщи воды. Его комната оставалась одинаково серой при любом освещении — будь то мутный рассвет, безликий полдень или глухой вечер. Кофе казался невыносимо горьким, а лекции превращались в однообразный шум, в котором отдельные слова окончательно теряли всякий смысл. Ему было всего девятнадцать. Возраст, когда все только должно начинаться, но Уёна не покидало удушающее чувство, будто он уже безнадежно опоздал. На что именно — он не знал. Сидя в аудитории и глядя на затылки одногруппников, он ловил себя на мысли, что чувствует себя массовкой в посредственном американском фильме. Все вокруг куда-то спешили, чего-то жаждали, строили грандиозные планы, а у него внутри была лишь пустота в ожидании чего-то неизвестного. Уён научился улыбаться, когда того требовали нормы приличия. Он вовремя кивал, отвечал односложно и искусно имитировал смертельную усталость от учебы. Так было проще — «заебался в универе» не требовало лишних объяснений. По ночам он лежал, сверля взглядом потолок и пересчитывая тонкие трещины на нем. Мыслить было по-настоящему страшно: сознание по кругу возвращало его к одним и тем же вопросам, на которые у него не было ответов. Иногда ему казалось, что если в один прекрасный день он просто не придет на пары, мир даже не вздрогнет. Расписание не собьется, лекции отчитают в полупустых залах, а в коридорах по-прежнему будет слышен смех. Эта мысль пугала, но вместе с тем приносила странное, почти болезненное облегчение. Единственным спасением стали субботние ночи. Пятниц он сознательно избегал — слишком много суеты, слишком много пьяных голосов и случайных касаний, от которых хотелось сжаться в комок и исчезнуть. Но здесь, в ярких, режущих глаза лучах неона, никто не лез в душу. Никто не спрашивал, почему он вечно смотрит мимо людей и почему вздрагивает, если кто-то подходит слишком близко. Со временем Уён начал выделять из общего хаоса одну деталь. Каждую субботу в этом клубе появлялся один и тот же мужчина. Он всегда сидел за столом, в полутени, словно клуб существовал где-то отдельно от него, вращаясь вокруг его холодного спокойствия. Каждый раз рядом с ним были новые лица: парни, девушки — неважно. Они льнули к нему, что-то шептали на ухо, смеялись, сокращая дистанцию до минимума, но сам мужчина оставался почти неподвижным. Центр тяжести. Странная, пугающая и притягательная особенность его субботних ночей. Чхве Сан жил в мире, где сострадание считалось непозволительной роскошью, а любая слабость каралась немедленно и жестоко. Его самым надежным партнером был револьвер, а единственной привычной спутницей — короткая, ледяная молитва перед сном. Сколько бы человек ни пытался сберечь в себе остатки человечности, в его ремесле грани стирались быстро и безвозвратно. Последний год выдался для преступного синдиката «Чильсонпа» особенно кровавым. Война за сферы влияния принесла немало потерь, но для Сана она стала триумфом. Завершив одну из крупнейших операций организации, он получил то, что в их кругах ценилось выше золота — целый месяц отпуска. По утрам его можно было встретить на стрельбище. Грохот выстрелов или сухой щелчок тетивы арбалета в абсолютной тишине помогали ему сохранять контроль над собственным разумом. Днем — встречи с равными по статусу. С «шестерками» и низами он дел не имел. Бильярд, теннис, гольф — мафиози высшего звена обожали аристократический лоск, как бы нелепо это ни смотрелось со стороны. Но вечером… вечером маски сбрасывались. Надев лучший костюм, Сан отправлялся в закрытые клубы, находящиеся под жестким протекторатом синдиката. Здесь каждая «крыса» была на виду, но сам он предпочитал оставаться в тени. Ему было двадцать девять. В этом возрасте его сверстники из приличных семей уже обзаводились наследниками — не по любви, а ради укрепления клановых связей. Но Сан не собирался останавливаться. Ему хотелось прожигать свободные часы, цеплять случайных любовников и утолять свои животные инстинкты в вип-комнатах, не платя за это ни единой воны. Кто бы мог подумать, что мальчик из интеллигентной семьи превратится в подобие холодного, ядовитого змея, добровольно примкнувшего к злу? Именно в этом падении он впервые почувствовал себя по-настоящему живым. Суббота вновь обрушилась на Уёна глухими ударами басов и липкой толпой, которая, казалось, сжималась вокруг него с каждой секундой. Прошедшая неделя выпила из него все соки: бесконечные бессонные ночи, пустые разговоры, которые нужно было поддерживать, и эта непрекращающаяся тревога под рёбрами. Выскребя из карманов остатки стипендии и бросив в пустоту короткое: «Заебло всё», он заказал пару рюмок самой дешёвой водки. В сочетании с антидепрессантами, которые он глотал горстями, это дало именно тот эффект, которого он втайне жаждал, хоть и боялся признать: мир поплыл. Голова закружилась, тело налилось свинцовой тяжестью, а взгляд окончательно потускнел, теряя фокус. Он пробирался сквозь месиво тел, буквально вжимаясь в стены и пытаясь нащупать дорогу к своему привычному столу у края танцпола. Внезапный приступ тошноты и резкая, парализующая слабость заставили его резко вильнуть в сторону — в туалет. Там, вцепившись пальцами в ледяную плитку, Уён пытался просто дышать. Но каждая попытка сделать глубокий вдох только закручивала пространство вокруг него в безумную воронку. Когда ему показалось, что сознание немного прояснилось, он поплёлся обратно. Мышцы всё ещё мелко дрожали, а взгляд беспорядочно метался по знакомым силуэтам. Ему было уже плевать, куда идти. Плевать, на кого смотреть. Он просто хотел на что-то опереться и хотя бы на минуту перевести дух. В какой-то момент пространство перед ним показалось знакомым. Не глядя на того, кто уже занимал это место, Уён рухнул на ближайший стул и зажмурился. — Эй… — пробормотал он, язык едва слушался. — Мне… тут… Слова застряли в пересохшем горле, а в голове снова начался шторм. Только когда он через силу заставил себя разомкнуть веки, до него дошло. Он сел не за свой стол. Прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, находился мужчина, за которым он столько недель наблюдал из своего угла. Холодная, неподвижная фигура, окутанная полутенью. В его пальцах был зажат стакан с виски, а взгляд... взгляд был таким, который невозможно было прочесть, но от которого хотелось провалиться сквозь землю. Уён замер. Сердце заколотилось в горле не только от алкоголя, но и от животного страха: за спиной незнакомца он заметил три массивные тени. Охранники напряглись, их руки синхронно легли на кобуры, готовые в любой момент устранить помеху. Сан медленно отпил крепкий алкоголь, продолжая сканировать толпу. Вечер обещал быть пресным. Всё вокруг казалось ему слишком примитивным: либо нарочито сексуально, либо вульгарно обнажено. Скука. Он откинулся на спинку мягкого дивана, который, казалось, насквозь пропитался сигаретным дымом и дешёвым парфюмом вертихвосток, готовых на всё ради его кошелька. От этих мыслей его отвлёк внезапный гость. Парнишка перед ним был пьян в хлам, это было очевидно, но в его затуманенных, мутных глазах мелькнуло что-то... полуживое. Что-то дикое и одновременно захватывающее, что Сан не мог сразу распознать, но что мгновенно пробудило в нём охотничий интерес. Короткий жест — и охрана тут же растворилась в тенях, делая вид, что их здесь никогда и не было. На губах Сана заиграла хитрая, едва уловимая улыбка. Он подался вперёд, к краю дивана, сокращая расстояние между ними и обдавая юношу запахом дорогого табака и спиртного. — Ты что, в одиночку пьёшь? — произнёс он, пристально вглядываясь в бледное лицо напротив. В его голосе сквозила уверенность и та специфическая грубость, которая одновременно пугала до дрожи и необъяснимо притягивала. — Совсем пьяный. Сан наклонился ещё ближе, изучая каждую черточку лица незваного гостя. — Может, тебе воды принести, малец? — Воды? — эхом отозвался Уён, чувствуя, как язык окончательно превращается в неповоротливый кусок ваты. Грохот клуба немилосердно бил по ушам, превращая и без того помутневшее сознание в густой, липкий кисель. Сил держать спину больше не было, и парень обессиленно уронил голову на край стола. Перед глазами замаячили чьи-то лакированные туфли — безупречно чистые, наверняка безумно дорогие — и собственные коленки, выглядывающие из прорезей джинсов. — Бутылка воды и морковка. Свежая, — пробубнил он в пустоту под столом, даже не сразу осознав, какую дичь только что сморозил. Когда Уён всё же заставил себя поднять взгляд, реальность ударила наотмашь. Мужчина напротив сидел всё так же неподвижно, но в его холодном, внимательном взоре теперь читалось нескрываемое недоумение. Сердце Уёна совершило кульбит и застряло где-то в глотке, а щёки вспыхнули так, будто их ошпарили кипятком. Стало ясно: он ляпнул полный бред. — А… ой… — выдавил он, отчаянно пытаясь выкрутиться, — вы, наверное, уже старые для того, чтобы сидеть в ТикТоке. Внутри что-то щёлкнуло. Смесь алкоголя, смертельной усталости и головной боли после недели кошмаров вылилась в странный коктейль из безрассудной дерзости и растерянности. Уён чуть приподнял голову, сканируя холодный силуэт незнакомца. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Мужчина продолжал смотреть на него — собранный, опасный и пугающе спокойный, пока Уён запоздало понимал: его длинный язык сегодня точно станет причиной его смерти. Сан чуть свёл брови к переносице, прищуриваясь, и непроизвольно прикусил нижнюю губу. Он в душе не знал, что это за «ТикТок» такой. Очередная социальная помойка, не приносящая человечеству ни капли пользы. Впрочем, не ему, погрязшему в крови и пороке, было рассуждать о пользе для мира. Короткий кивок — и один из охранников материализовался рядом. Сан что-то прошептал ему на ухо и тут же получил запотевшую бутылку воды. Оставив свой виски на столе, он резким движением открутил крышку и буквально всучил бутылку парню в руку. — Пей давай, и возрастом особо не козыряй, — произнёс он чуть громче, перекрывая музыку, и вальяжно закинул ногу на ногу. Этот малец казался Сану чересчур дерзким для своего положения. Оставалось лишь понять: это врождённое отсутствие инстинкта самосохранения или временное помутнение рассудка? Но выяснить это прямо сейчас не представлялось возможным. Уён заторможенно моргнул, ощутив ладонью холод стекла. Это немного привело его в чувство. Он сделал жадный, глубокий глоток — вода уходила в него, как в иссохшую, выжженную землю. Утерев рот рукавом толстовки, он со звоном, который в его голове прозвучал как набат, поставил бутылку на стол. — Спасибо... и извините за грубость. Неделя — хуже некуда, — проговорил он, предпринимая героическую попытку встать. Остатки здравого смысла орали благим матом: нужно сваливать. Прямо сейчас, назад в общагу, подальше от этого человека и его вооружённой свиты. — И ТикТок всё-таки скачайте... там много всяких приколов. Сан смотрел на него с нескрываемым интересом, попутно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки и тяжело выдыхая. Как только парень поднялся на неверных ногах, мафиози мазнул взглядом по охраннику и едва заметно кивнул в сторону уходящего. Реакция последовала незамедлительно. Охранник в два шага настиг «мелкого», цепко перехватил его за локоть и, не встречая особого сопротивления, вернул обратно к столу. Вот только на этот раз Уёна усадили не напротив, а рядом — в опасной близости к самому Сану. — Раз уж неделя и так была паршивой, то составь мне компанию, — Сан снова взял свой стакан, смакуя янтарную жидкость, не сводя глаз с невольного соседа. — Не думаю, что ты куда-то спешишь в таком состоянии. Он сделал паузу, оценивая масштаб опьянения юноши. — Поить тебя чем-то ещё смысла нет… — он замолчал на секунду, — куришь? — Курю, но сейчас откажусь… — пробормотал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок нервного возбуждения. — Не хочу заблевать ваш дорогой костюм. Пальцы сами собой потянулись к другой руке, принимаясь нервно теребить массивные кольца «Chrome Hearts». Холод благородного металла под подушечками пальцев был единственным осязаемым напоминанием о прошлой жизни. Эти побрякушки вместе с брендовым шмотьем, пылящимся в общажном шкафу, остались как горькие «подарочки» от родителей — осколки былой роскоши, которую он сменил на серые будни. Не давая собеседнику вставить и слова, Уён продолжил, едва ли не перебивая его. Слова сыпались из него градом: — У вас тоже всё плохо? Или вы просто отдыхаете? Меня, кстати, Уён зовут, — он выпалил это на одном дыхании, протягивая ладонь. До того как антидепрессанты превратили его жизнь в затяжной анабиоз, Уён всегда был душой компании. Он мог заговорить с кем угодно и о чём угодно, заражая всех своей хаотичной энергией. Кто бы мог подумать, что теперь, чтобы вернуть себе крупицу той раскрепощённости, ему нужно вливать в себя спиртное. Мужчина опустил свободную руку на колено, лениво помешивая стакан, заставляя подтаявший лёд звякать о стекло. На слова о курении и костюме он никак не отреагировал, лишь на мгновение мазнул взглядом по беснующемуся танцполу, но тут же вернул внимание к парню. — Уён, значит… — пробормотал он, задумчиво облизнув губы, прежде чем сделать крупный глоток. — Постараюсь запомнить, но если что — поправляй. Я ведь «старый». Он намеренно выделил последнее слово, и в уголке его рта промелькнула тень усмешки. На самом деле имена Сана никогда не заботили — он не любил забивать голову лишним мусором. Отставив стакан, он не спеша достал сигарету, щелкнул зажигалкой и, выпустив облако дыма в сторону, посмотрел прямо на протянутую руку Уёна. — Сан. Приятно познакомиться, — он обхватил его ладонь. Хватка была уверенной, властной, но на удивление бережной — он не сжимал пальцы, словно боялся сломать этот хрупкий инструмент. И тут же отпустил. — Просто отдыхаю. Ищу интересное общение, а ты как раз словно с луны свалился. Очень вовремя. Уён вздрогнул. Чужое прикосновение отозвалось внутри странным электрическим разрядом — было в этом жесте что-то пугающее и одновременно необъяснимо притягательное. Он машинально сжал пальцы в ответ, чувствуя исходящее от Сана тепло, которое на мгновение пробило его внутренний холод. Он отдёрнул руку чуть резче, чем планировал, и снова уставился в столешницу. Имя «Сан» коротким импульсом забилось в голове. Уён ловил себя на том, что без конца прокручивает его в мыслях, пробуя на вкус. В груди ныло. Он нервно усмехнулся, вновь принимаясь за свои кольца. «С луны свалился» — это было чертовски точное описание его состояния. Он и сам не понимал, почему до сих пор сидит здесь, а не забился в самый темный угол клуба с безалкогольным коктейлем в руках. — Наверное… — начал он, но осёкся. Алкоголь слишком безжалостно развязывал язык. — Я просто хотел пережить эту субботу без… — он неопределенно махнул рукой, — без лишнего. Подняв взгляд, Уён впервые за долгие недели осознал, что привычная пустота отступила. Её место заняло густое напряжение. Вечер бесповоротно сошёл с рельсов, и, возможно, это было именно то, что ему требовалось. Сан снова затянулся, не сводя с парня тяжелого, изучающего взгляда. Он медленно сканировал его: растрепанные волосы, дрожащие пальцы в дорогих кольцах, пухлые губы и несуразную одежду. Уён выглядел как типичный студент, который запутался в собственных ногах и жизни, и это разительно отличалось от привычного окружения Сана — людей, одержимых властью и деньгами. Мужчина вслушивался в сбивчивую речь юноши, пытаясь выудить из неё хоть какой-то смысл, но в итоге лишь выдохнул дым и накрыл своей ладонью руку Уёна, прерывая его нервную возню с украшениями. — Честно? Я нихера не слышу из того, что ты тут лепечешь, — Сан слегка сжал его ладонь и уверенно устроил её на своём колене. Оставив недокуренную сигарету в пепельнице, он добавил: — И рукам своим места найти не можешь. Пойдем в место потише, заодно и сам в себя придёшь. Не боись — кусаться не буду. Сан чуть заметно улыбнулся — улыбкой, в которой сквозило опасное очарование. Он поднялся с дивана, по-прежнему крепко удерживая руку Уёна в своей, не давая ни единого шанса на побег. Когда Сан поднялся, Уён послушно, почти механически, поднялся следом. Он не сразу сообразил, что всё ещё держится за чужую руку — или, скорее, это Сан прочно удерживал его в своем капкане. Пошатнувшись от резкого движения, Уён сделал вынужденный шаг ближе. В этот момент пришло отчетливое осознание: пути назад нет. И пугало не то, что ему не давали уйти, а то, что он сам не делал ни единой попытки вырваться. — Сан-щи, куда мы идем? — спросил Уён, пробираясь за мужчиной сквозь плотную, пахнущую потом и экстазом толпу. На самом деле, ему было уже плевать — куда и зачем. В голове пульсировала лишь одна мысль: пусть этот вечер перестанет быть серым. Пусть пустота внутри заполнится хоть чем-то «Больше никогда не буду мешать таблетки с алкоголем», — пронеслось на периферии сознания, прежде чем реальность окончательно сузилась до фигуры идущего впереди мужчины. Проскальзывая сквозь месиво тел, пребывающих в эйфории танца и химического кайфа, Сан только крепче сжал ладонь юноши. Его личная игра началась. В этой партии он мог позволить себе любые ошибки, потому что итог был предрешен — он всё равно получит своё. На вопрос Уёна Сан лишь обернулся на секунду, одарив его короткой, хищной усмешкой. Непонимание и безоружность в глазах его «маленькой жертвы» лишь разжигали аппетит. — Увидишь, Уён, — бросил он, перекрывая гул колонок, когда они достигли тяжелой двери запасного выхода. Снаружи их уже ждал черный, хищно поблескивающий автомобиль. Телохранитель, оказавшийся впереди, бесшумно распахнул дверцу. Сан выпустил ладонь мальчишки, но тут же перехватил его за талию, властно подталкивая в кожаное нутро салона, и сел следом. Холодный ночной воздух, ворвавшийся в легкие на улице, подействовал отрезвляюще. Уён сидел, боясь пошевелиться. Когда рука Сана переместилась с его ладони на талию, по телу пробежала судорога. В голове билась короткая фраза: «Ну вот и всё». Колени задели мягкое сиденье, плечо напряглось от случайного соприкосновения с плечом мужчины. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком, отрезая шум города. Водителю не нужны были указания — он тронулся с места, точно зная маршрут для подобных вечеров. Сан по привычке размял шею, глядя прямо перед собой. Он хранил молчание, оставляя тишину в салоне нетронутой и гнетущей. Машина скользила по асфальту слишком плавно, и эта мягкость пугала сильнее скорости. Уён уставился в окно, где в безумном калейдоскопе расплывались огни ночного Сеула. Воздуха катастрофически не хватало. Он то сжимал пальцы на коленях, то разжимал их, чувствуя, как ладони становятся липкими от пота. «Спокойно. Просто едешь. Ничего не происходит», — уговаривал он себя, но голос разума тонул в бешеном стуке сердца. Осознание того, что он находится в машине с незнакомцем и не имеет понятия о пункте назначения, ударило внезапно и больно. Алкогольный туман больше не защищал — напротив, он обострил все чувства до предела. Сердце колотилось уже где-то в ушах. Уён резко повернул голову к Сану, боясь, что если не спросит сейчас, то просто задохнется от паники. — Слушай…те… — голос подвел, прозвучав тихой, надтреснутой хрипотцой. Уён сглотнул, прочищая горло, и попробовал снова: — А… что вы вообще собираетесь со мной делать? Вопрос повис в пространстве автомобиля — тяжелый, неуместный и пугающе прямой. Уён тут же пожалел об этом, ощутив, как к горлу подкатывает ком. Он снова отвернулся к темному стеклу, не зная, чего боится больше: того, что Сан ответит, или того, что он продолжит молчать. Подперев голову ладонью, Сан бездумно созерцал мелькающие за окном декорации ночного города. Он никогда не был любителем пустой болтовни в дороге, предпочитая наслаждаться недолгой тишиной, но этот мальчишка упрямо её разрушал. Мужчина прикрыл глаза и медленно провел пальцами по лбу, словно мучительно подбирая слова для ответа. Сменяющиеся вывески пестрили неоном, центр сиял, но «золотая молодежь» уже растворилась в закрытых заведениях, оставив улицы пустыми. Сан повернул голову к Уёну, прищурившись, будто пытаясь разглядеть что-то под слоем его студенческой бравады, и наконец наклонился почти к самому уху. — Ты ведь хотел отдохнуть и забыться? Мне тоже скучно. Поболтаем, возможно, выпьем, если тебя попустит, — голос Сана перешел в вкрадчивый полушепот. Он накрыл колено парня ладонью, разворачивая её вверх, приглашая. — Давай руку. Ты опять разнервничался. Он изобразил некое подобие мягкой улыбки, играя роль «хорошего парня», хотя оба понимали: этот спектакль стоит дешево. Маски были сорваны еще в клубе. Сердце Уёна всё ещё частило, но липкая паника начала отступать, сменяясь странной, лихорадочной ясностью. Он медленно повернул голову, разглядывая точеный профиль рядом. — А всё-таки… — протянул он, наслаждаясь тем, что в легких снова появился воздух. — Зачем вам это? Ну серьезно. Вы явно не из тех, кто подбирает случайных людей в клубах. А я… — он окинул себя быстрым, самокритичным взглядом, — студент с перегаром и проблемами с головой. Не самый удачный трофей. Уён склонил голову набок, в его взгляде мелькнул опасный огонек дерзости. — Или я просто оказался в нужное время в нужном месте? Он откинулся на кожаную спинку сиденья с видом человека, которому глубоко плевать на ответ, хотя на самом деле ловил каждое движение Сана. Тот слушал внимательно, замечая, как соблазнительно двигаются губы юноши и как меняется его мимика. Уён казался ему одновременно чудесным в своей искренности и чудовищно надоедливым. Как только парень замолчал, рука Сана соскользнула с колена и жестко обхватила его челюсть. Мужчина заставил Уёна повернуть лицо к себе, впиваясь взглядом в расширенные зрачки. — Какой же ты разговорчивый… — ухмыльнулся Сан, сокращая дистанцию до минимума. — Был таким стеснительным, слов связать не мог, а теперь рот не закрывается. Какая разница-то уже? Нужно было думать, куда садишься. Он резко оттолкнул его лицо, обрывая физический контакт. Выпрямив спину, Сан равнодушно отвернулся к окну — до цели поездки оставались считанные минуты. Когда хватка исчезла, Уён не шевельнулся. Несколько секунд он сидел неподвижно, словно тело превратилось в гранит. Лицо его внезапно опустело — ушли смешки, ушла дерзость, ушло желание казаться живым. Внутри будто выключили свет. Алкогольный дурман окончательно выветрился, оставив после себя ледяное понимание ситуации. Картинка сложилась: он понял, куда его везут и какую роль ему отвели. Уён глубоко вдохнул, стараясь подавить дрожь в голосе. — Остановите машину, — произнес он тихо, но так отчетливо, что слова, казалось, физически ударились о лобовое стекло. Он не смотрел на Сана. Его взгляд застыл на размытых огнях дороги. — Я не… — пауза была короткой, наполненной осознанием собственной глупости. — Я не для этого сел. Оставьте меня. Пожалуйста. На слова парня Сан лишь раздраженно закатил глаза, поправляя воротник рубашки. В голове промелькнула единственная мысль: «Слишком громко». Водитель даже не дрогнул, не взглянул в зеркало заднего вида — он просто молча свернул к нужному зданию, и машина плавно замерла. Перед ними выросла фигура отеля, залитая искусственной подсветкой, у входа в которую уже суетились швейцары в безупречной ливрее. — Уён, об этом нужно было думать немного раньше, — Сан усмехнулся, глядя на профиль застывшего парня. — Например, когда переступил порог клуба. Туда разные людишки попадают, и тебе ещё крупно повезло. Но если попробуешь сбежать… не получится. С этими словами он вылез из машины и, не оборачиваясь, протянул руку назад, заглядывая в темный салон. — Выходи. Этот отель был известен на весь мир, но не как место для отдыха рядовых туристов. Здесь не было случайных прохожих — только элита, чьи счета исчислялись миллионами, и мафия, чьи руки были по локоть в крови. Здесь статус и преступный мир были сплетены в тугой, неразрывный узел. Уён не шелохнулся. Он продолжал сидеть неподвижно, сверля взглядом стекло, словно протянутая ладонь Сана была лишь галлюцинацией. Только спустя несколько мучительных секунд он медленно повернул голову. Его лицо превратилось в каменную маску, а взгляд окончательно потух. — «Повезло», — эхом отозвался он, и его губы тронула кривая, горькая усмешка. — Интересное у вас понятие удачи. Игнорируя помощь, Уён сам толкнул дверцу и вышел на тротуар. Оказавшись на ногах, он на мгновение замер, собирая в кулак остатки достоинства, словно готовясь к последнему рывку. Проигнорированная ладонь Сана сжалась в кулак, как только дверца захлопнулась. Его губы смялись в тонкую, опасную полоску. Ему это не нравилось… и в то же время чертовски заводило. Была бы его воля, он бы смял это упрямство прямо здесь, на заднем сиденье автомобиля. — Давайте просто разойдёмся здесь, — заговорил парень, глядя прямо в глаза Сану, упрямо и жестко. — И вы забудете, что вообще меня видели. Я не буду устраивать сцен, не буду убегать или шуметь. Мне это не нужно. И вам, я думаю, тоже. Пальцы вновь привычно впились в кольца, теребя холодный металл. — Вам ведь не нужен скандал у входа в такое место, верно? Сделав глубокий выдох, Сан обошел машину и встал вплотную к Уёну, чуть склонив голову набок. — Слушай, прелесть, ты действительно думаешь, что я привез тебя в место, которое мне не подконтрольно? — он подался вперед, обдавая Уёна запахом дорогого парфюма и опасности. На лице снова расцвела та самая хитрая ухмылка. — От маленького скандала и твоих криков здесь не изменится ровным счетом ничего. Хочешь секрет? Здесь правят купюры и статус, а не чьи-то просьбы. Поэтому выбор у тебя небогатый: либо ты идешь сам, либо тебя затаскивают силой. Сан выпрямился, давая парню секунду на раздумье, хотя это было чистой формальностью. Позади автомобиля уже выстроились трое охранников, готовых по первому сигналу превратить Уёна в безвольную ношу. Уён замер. В голове лихорадочно крутились варианты: бороться или уступить? Но уступка для него сейчас означала не просто страх — она означала возвращение в то прошлое, от которого он пытался сбежать. И этого он допустить не мог. Сердце колотилось о ребра, но взгляд оставался стальным. Идти добровольно он не собирался. Увидев этот немой протест, Сан оскалился в широкой улыбке. Внутри него разгоралось пламя — такое упрямство вызывало у него почти первобытный восторг. — Забирайте его, — бросил он через плечо, небрежно застегивая пуговицу пиджака. Сан развернулся спиной к парню и неспешным шагом направился к главному входу, по пути обмениваясь короткими приветствиями с охраной отеля. Внешне он был воплощением спокойствия, но внутри него уже шевелились змеи похоти, предвкушая момент, когда он наконец сломает эту гордость. — Ни шагу не ступлю! — процедил Уён сквозь зубы, когда тяжелые руки охранников легли ему на плечи.