break me; love me

Уён даже не успел осознать, в какой момент земля ушла из-под ног. Сознание ещё цеплялось за обрывки реальности, а тело уже грубо втискивали обратно в салон автомобиля. Двое охранников по бокам зажали его в тиски, фиксируя каждое движение стальной хваткой; впереди молчаливым изваянием застыл третий, а водитель, не дожидаясь команды, рванул с места. Машина плавно, но быстро обогнула роскошный фасад здания, направляясь к чёрному входу, скрытому от глаз случайных прохожих. Здесь, в этом храме порока, всё было продумано до мелочей. Это место существовало для тех, чьи кошельки не имели дна, а желания — границ. Местные обитатели знали: если богатому человеку что-то нужно, он это купит, вытянет или вырвет вместе с душой. Двери лифта сомкнулись, отрезая путь к спасению. Уён чувствовал, как по спине пробегает ледяная дрожь, но в груди всё ещё тлела яростная, отчаянная гордость. — Эй… вы вообще слышите, что я говорю? — прохрипел он. Голос сорвался, выдавая его страх, но он упрямо вскинул подбородок. — Не смейте обращаться со мной как с дешевой шалашовкой! Всё происходило пугающе быстро. Секунду назад он был зажат на заднем сиденье между «прихвостнями» Сана, а в следующее мгновение его, словно беспомощного котёнка за шкирку, выставили на волю. Уён сопротивлялся: толкался, дёргал скованными руками, сжимал кулаки до белых костяшек, но охранники даже не моргнули. Его усилия для этих машин из мышц были не более чем вознёй назойливого насекомого. Шагая к лифту, он намеренно замедлял шаг, судорожно озираясь в поисках лазейки, хотя рассудок горько шептал, что шансов нет. Двери разъехались в стороны, и перед Уёном предстала фигура Сана. Когда его подвели к самому порогу номера, Уён предпринял последнюю, демонстративную попытку вырваться. Хватка на его плечах не ослабла ни на миллиметр. — Дети портовых шлюх, я на вас в ментовку подам, идиоты, — прошипел он, глядя на Сана исподлобья. Прядь волос упала на глаза, и он раздражённо попытался сдуть её с лица, не теряя при этом своего колючего взгляда. Сан, уже поднявшийся на этаж ранее, стоял вполоборота, небрежным жестом зачёсывая волосы назад. За его спиной замер сотрудник отеля — вышколенный, с абсолютно непроницаемым лицом. Этот человек явно умел виртуозно не замечать ничего подозрительного. Вид брыкающегося, разъярённого Уёна явно доставлял Сану удовольствие — в этом гневном румянце мальчишка выглядел чертовски аппетитно. Сотрудник бесшумно отпер дверь. Сан вошёл первым, на ходу стягивая пиджак и бросая его в сторону. Этот номер стоил целое состояние, как и молчание посредника, устроившего эту встречу, и Сан намеревался насладиться каждой потраченной монетой. Охранники втолкнули Уёна внутрь. Щелчок замка за их спинами прозвучал как выстрел. Теперь они были одни. Тех, кто остался в коридоре, не волновало, что произойдёт за этой дверью — их учили держать язык за зубами. Сан подошёл к столику, небрежно кинул туда пиджак и принялся расстёгивать манжеты белой рубашки. Он медленно закатал рукава до локтей, обнажая сильные предплечья, и наконец повернулся к студенту. На его губах играла лёгкая, почти ласковая улыбка, пока он медленно, с достоинством хищника, оценивал фигуру юноши в ярком свете люстр. — Ты так кричишь про ментовку, брыкаешься… — Сан направился к мини-бару, где уже ждало подготовленное спиртное. Взяв стакан, он не спеша наполнил его, и звон стекла в тишине номера показался оглушительным. — Убивать тебя здесь ведь не собираются. Уён отступил к самой двери, вжимаясь лопатками в холодную поверхность, стараясь выгадать хотя бы лишний сантиметр дистанции. Он наблюдал за Саном молча и пугающе внимательно — так загнанный в угол зверь изучает охотника, не сводя глаз с его оружия. Широкие плечи, отчетливо проступающие вены на крепких руках, уверенность в каждом жесте. Сан был чертовски красив, и отрицать это было бессмысленно. В нем сквозила та опасная, порочная притягательность, которая обычно заставляет инстинкты кричать об угрозе. «Да, ты красив, — зло подумал Уён, — но это, блять, не значит, что перед тобой все обязаны раздвигать ноги». Он вскинул бровь и с плохо скрываемой издёвкой произнес: — Как я понял, ты крупная шишка… — Уён сделал намеренную паузу, смакуя момент и выискивая трещину в чужом спокойствии. — А твои люди знают, что ты спишь не только с девушками? Или это твой маленький грязный секретик? В номере воцарилась гробовая тишина, которую разрезал лишь тихий, вкрадчивый звук льющегося в стакан виски. Уён продолжал ждать, решив, что теперь ход за Саном. Мужчина поднес стакан к губам, прикрыв глаза, словно наслаждаясь не только ароматом напитка, но и ядом в словах юноши. Сделав глоток, он опустил стекло на стол и наконец посмотрел на Уёна. В его взгляде не было обиды — лишь жгучий интерес. Он сделал пару шагов навстречу. — За меня можешь не переживать, все всё прекрасно знают, — голос Сана звучал низко и ровно. — Им известно, как я ненавижу тупых блондинок, способных только вешаться на шею. Каждую бабу, что раздвигает ноги при первой же возможности. К мальчишкам же у меня… особое отношение. Он подошел вплотную, вновь растягивая губы в той самой улыбке. Его рука властно перехватила подбородок Уёна — в этот раз грубее, с напором, которого тот еще не чувствовал. Большой палец медленно прочертил линию челюсти и скользнул ниже, к шее, проверяя кожу на мягкость. — Мне нравится, когда они возбуждаются в процессе, — прошептал Сан, обжигая лицо Уёна дыханием с привкусом виски. — Просят остановиться, но всё же получают удовольствие. Он говорил это открыто, без тени стыда, вываливая свои грязные фантазии прямо в лицо, обнажая хищную натуру. Уён почувствовал, как жар чужой ладони проникает под кожу. Сердце предательски пустилось вскачь, а внизу живота на мгновение стянулся тугой узел. Он ненавидел себя за эту реакцию, за то, что на долю секунды позволил себе утонуть в этом взгляде, приоткрыв губы в немом, непоправимом жесте. Но мозг вовремя обработал смысл сказанных слов, и морок рассеялся. Глаза Уёна вспыхнули яростью. — Отвали, — прошипел он, со всей силы толкнув Сана ладонью в грудь. Тот едва покачнулся, но Уён уже сорвался с места. Рванув к столу, он схватил стакан с недопитым виски. Костяшки пальцев побелели от напряжения. — У меня почти встал, но ты ошибся адресом, сладкий. В следующую секунду он резким движением выплеснул остатки алкоголя прямо в лицо Сану. Жидкость залила глаза, потекла по щекам и губам, впитываясь в белоснежную рубашку уродливыми темными пятнами. Тишину номера теперь нарушало только тяжелое, рваное дыхание Уёна. Он не бросил стакан, сжимая его как кастет. — Я не твоя игрушка, — медленно, чеканя каждое слово, произнес он и с грохотом поставил пустую посуду на стол. — И не один из твоих «мальчишек». Попробуешь еще раз прикоснуться без разрешения — и в следующий раз это будет не виски. А что-то потяжелее. Он вытер ладонь о джинсы, не сводя взгляда с противника. Он был готов к драке. К чему угодно. Сан замер, чуть отведя голову в сторону. С тихим, почти усталым вздохом он провел ладонью по лицу, смахивая капли с глаз, чтобы алкоголь не жег слизистую. Кончиком языка он слизнул капли напитка с губ и посмотрел на Уёна. Юноша выглядел нелепо в своей отваге — никто не собирался его отпускать, а его угрозы вызвали у Сана лишь холодную усмешку. Мужчина молчал. Разговоры потеряли смысл. Его пальцы легли на пуговицы рубашки, расстегивая их одну за другой. Влажная кожа заблестела в свете ламп. Сан знал, как он выглядит: опасно, сексуально, непоколебимо. Он любил себя, любил свою силу и никогда в ней не сомневался. Стянув рубашку, он вытер ею мокрые руки и небрежно отбросил в сторону. — Ты и вправду не понимаешь, в каком положении находишься, — хрипло произнес он, делая решительный шаг вперед. В этот раз его рука не ласкала. Хватка на шее Уёна стала стальной, сдавливая дыхательные пути ровно настолько, чтобы лишить воли к сопротивлению, но не задушить. Сан вел его к кровати, пока Уён не почувствовал подколенными ямками край матраса. Удар — и он повалился на мягкое ложе. Действуя по инерции, Сан навис сверху, наваливаясь всем весом. Одним резким движением он выдернул из брюк кожаный ремень. Шея Уёна была отпущена, но лишь для того, чтобы в следующую секунду его запястья оказались в тисках. Кожаный узел — крепкий, профессиональный — стянул руки парня, намертво привязывая его к изголовью кровати. Теперь этот «маленький темный котенок» был надежно зафиксирован. Уён мог только беспорядочно брыкаться, но это лишь разжигало азарт. На лице Сана расцвела откровенная, похотливая улыбка, а в глазах загорелся темный, пугающий свет. Уён хрипло, с надрывом втянул воздух, как только стальная хватка на горле ослабла. В легких жгло, гортань саднила, но он не позволил себе даже кашлянуть — не доставит этой мрази удовольствия видеть его слабость. Мир на мгновение подернулся мутной пеленой, а когда фокус вернулся, Уён осознал всё свое положение: он распластан на спине, руки вытянуты вверх и стянуты ремнем так туго, что кожа на запястьях начала гореть и ныть. Сердце бешеным молотом стучало в висках. Страх липкой волной подступал к горлу, но ярость, чистая и концентрированная, перекрывала его, давая силы бороться. Он резко дернул руками — ремень впился еще глубже, заставив дерево изголовья протестующе скрипнуть. Ноги были свободны, и Уён, не теряя ни секунды, резко согнул колено и нанес удар Сану в бок, целясь в ребра. Удар вышел смазанным — не хватило пространства для маневра, но это был вызов. — Сука… — выдохнул Уён сквозь стиснутые зубы. Голос дрожал, но не от испуга, а от клокочущей внутри злобы. Он извивался всем телом, пытаясь сбросить с себя тяжелый, давящий вес Сана. Дорогой матрас прогибался под их телами, но Уён не сдавался: он брыкался и толкался, надеясь вырваться из этой западни. Его глаза горели первобытной ненавистью. Он смотрел прямо в лицо Сану, в эту его похотливую, самоуверенную улыбку, и не отводил взгляда ни на мгновение. — Ты думаешь, это всё? — прошипел он, и голос его, хоть и хриплый, звучал твердо. — Думаешь, свяжешь меня, и я стану послушным? Ты меня не знаешь, ублюдок. Он снова ударил коленом, в этот раз выше, целясь в пах, но Сан вовремя сместился, и удар пришелся в бедро. Дыхание окончательно сбилось, по вискам катился пот. Уён чувствовал, как тело предательски реагирует: адреналин смешивался с чем-то горячим, постыдным и пугающим, но он яростно отсекал эти ощущения. — Отпусти меня, — сказал он тихо, почти спокойно, но в этом спокойствии звенела сталь. — Сейчас. Пока я еще прошу по-хорошему. Чон вновь рванулся, чувствуя, как ремень прорезает кожу до жгучих следов. Боли он не боялся. Боялся того, что его сопротивление может обернуться именно тем, чего жаждал Сан — окончательной покорностью. Сан же, казалось, даже не замечал этих ударов. Напротив, он словно подпитывался ими. Ему нравилось ломать чужие судьбы, видеть крах и отчаяние, но и физическая боль, направленная на него самого, пробуждала в нем извращенный интерес. Так он хотя бы чувствовал себя живым. Мужчина переместился выше, намертво зажимая бедра младшего своими ногами, лишая его последней возможности брыкаться. Его руки потянулись к одежде Уёна. Брендовая шмотка для Сана была лишь ненужной тряпкой, мешающей добраться до сути. Резкий звук расстегиваемой молнии, и белая ткань была бесцеремонно задрана вверх, обнажая утонченное тело юноши. — Всё именно так, как я себе и представлял… — выдохнул Сан с пугающим восхищением. — Светлая кожа, впалый живот… ни единого изъяна. Слова Уёна пролетали мимо него. Сан был во власти эстетики этого момента. Его холодные пальцы медленно поползли по рельефному торсу вверх, к грудной клетке, намеренно задерживаясь там, где кожа покрывалась мелкими мурашками — неизбежной реакцией тела на холод и прикосновение врага. — Теперь я тебя точно не смогу отпустить, — его взгляд снова метнулся к лицу парня, и темное желание в его глазах вспыхнуло с новой силой. Уён резко втянул воздух, когда пальцы Сана коснулись его кожи. Он дернулся всем телом, насколько позволяли путы. Ремень уже впился в запястья до крови, но парень не издал ни звука боли. Боль была понятна. Унизительная беспомощность — нет. Слова Сана стали последней каплей. Уён резко выгнулся, пытаясь оттолкнуть мужчину всем весом, но Сан был непоколебим. Он наслаждался каждой секундой этого бессилия. Тогда Уён сделал единственное, что было в его власти. Он плюнул — прямо в лицо Сану, сгустком скопившейся во рту ненависти, целясь в эти самодовольные губы и глаза. Слюна смешалась с остатками виски на коже мужчины и медленно потекла по его подбородку. Уён смотрел на него в упор. Ресницы дрожали от напряжения, а в уголках глаз закипали слезы, которые он из последних сил заставлял себя не проливать. — Ты можешь меня связать. Можешь раздеть. Можешь трахнуть, если тебе так хочется почувствовать себя богом, — Уён чеканил каждое слово. — Но я никогда, слышишь? Никогда не стану стонать от удовольствия. И уж точно не кончу от твоих грязных рук. Он снова рванулся, так что изголовье кровати громко хрустнуло. — Я буду сопротивляться, пока ты не сломаешь мне кости. Пока тебе не надоест возиться с тем, кто ненавидит тебя каждой клеткой. Губы Уёна искривились в злой, почти безумной улыбке. — Только не удивляйся потом, если проснешься с ножом в горле. Он замолчал, тяжело дыша, но не опуская взгляд. Сан медленно провел пальцами по лицу, собирая влагу. Он поднес их к губам, пробуя на вкус, и его глаза потемнели еще сильнее. Никакого оскорбления он не почувствовал — этот человек был болен насквозь. — Ты действительно думаешь, что меня напугает нож? Да я буду только рад не проснуться от рук такого смельчака, как ты, — он грубо обхватил челюсть Уёна ладонью, вминая большой палец в его губы, пачкая слизистую. Не медля больше, Сан рывком расстегнул джинсы мальчишки. После короткой, но заведомо проигрышной борьбы, Уён остался полностью обнаженным. Сан бесцеремонно перевернул его на бок, придавив тяжелой рукой в районе бедра, не давая вернуться на спину. Взгляд мужчины скользнул по тонкой талии, по изгибу тела и беззащитной наготе. Желание стало невыносимым. Он вскинул руку и нанес три резких, хлестких шлепка по ягодице Уёна. Яркий, сухой звук хлопков эхом разнесся по комнате. На бледной коже тут же проступили горячие розовые следы. Рука Сана задержалась на пульсирующей жаром коже, а затем спустилась ниже. Без малейшей подготовки, без тени нежности или смазки, он вогнал два пальца внутрь по самые костяшки. Это было не начало ласки — это была кара. — Давай всё же договоримся, Уён… — голос Сана стал вкрадчивым. Он запомнил имя, хотя, скорее всего, оно сотрется из его памяти к утру. — Будешь себя хорошо вести — больно не будет. Я даже смогу побыть нежным. Уён зашипел сквозь стиснутые зубы, когда пальцы вошли резко и сухо. Боль пронзила насквозь, заставив всё тело напрячься до дрожи. Он выгнулся, пытаясь вытолкнуть их из себя, но это только усилило жжение внутри. Всё тело дрожало от запредельного напряжения, пот крупными каплями выступал на коже, смешиваясь с кровью от разодранных запястий. Ягодицу нестерпимо саднило. И тогда он сделал то, чего Сан точно не ждал. Уён расслабился. Полностью. В один момент все мышцы, которые до этого отчаянно сопротивлялись, вдруг обмякли. Тело стало мягким, податливым, почти мёртвым. — Пошёл ты на хуй со своей нежностью, — голос вышел хриплым, надломленным, но пугающе твёрдым. — Делай что хочешь. Только не пизди про «доброе утро» после этого. А потом Уён резко, с отчетливым хрустом вывернул запястья в ремне. Он сделал это намеренно, ломая себя изнутри. Хруст костей был громким в мертвой тишине комнаты. Левое запястье неестественно повисло. Боль ударила так сильно, что на секунду мир почернел, но Уён не закричал. Он просто открыл свои огромные чёрные глаза, глядя на мужчину в упор. — Только теперь тебе придётся трахать калеку. С поломанными руками. С кровью на простынях. С телом, которое уже не сможет даже толком сопротивляться, — он сделал паузу, тяжело дыша. — А теперь продолжай. В его шепоте не было ни злости, ни боли. Лишь абсолютное смирение, которое выглядело страшнее любого крика. Сан замер, вглядываясь в лицо парня. Мимолетная усмешка исчезла. Хруст запястья охладил его — игра окончательно вышла из-под контроля. Его пальцы покинули тело юноши. Тяжело вздохнув, Сан поднялся на ноги. Он подошел к столику, взял бутылку виски и сделал несколько жадных глотков, прикрыв глаза. — Блядство… — пробормотал он, хмуря брови. Сделав еще глоток и удерживая жидкость во рту, он вернулся к кровати. Захватив челюсть Уёна, Сан прижался к его губам, силой вливая мягкий алкоголь в рот парню. Он прижал ладонь к его губам, пока тот не сглотнул. Сан хмурился, расстегивая ремень на изголовье. Несмотря на свою натуру, он видел в сексе искусство, а не бездушное насилие над сломанной куклой. — Глупо, прелесть, пиздец насколько глупо, — голос его стал грубым от разочарования. — Только попробуй двинуться — вторую руку сломаю уже я. Сан вышел в ванную, смочил полотенце холодной водой и прихватил бутылку воды из мини-бара. Он сел на край кровати, прикладывая холод к опухшему синеющему запястью Уёна. — Пить будешь? — спросил он, не отводя взгляда от травмы. — Док приедет через десять минут. Если начнет болеть сильнее, придется тебе еще вискарика хлебануть. Уён не шевельнулся. Лишь один раз дернулся глаз. Вязкая, противная тишина давила на уши. Наконец, он медленно повернул голову, глядя на Сана с чистым, неразбавленным отвращением. — Пить? — повторил он шепотом. — Это тот самый обещанный «заботливый папочка»? Губы искривились в злой улыбке. — Нет, спасибо. Я уже напился твоего слюнявого виски. Вкус дерьма. Док твой придет? Отлично. Пусть пишет: «Пациент сломал себе руку, потому что предпочёл инвалидность, а не хуй в жопу от этого урода». Превозмогая тошноту, Уён оперся здоровой рукой о матрас и толкнул себя вверх. Ноги коснулись пола, колени задрожали. Комната качнулась, в глазах потемнело. Сломанная рука бессильно ударилась о бедро — вспышка боли и темнота. Сан подхватил его в падении, не дав удариться головой. Он проверил пульс: тело и разум просто не вывезли нагрузки. Положив парня на кровать, он дождался врача — старого знакомого по фамилии Пак, что всегда приедет выручить и подлатать. Спустя пятнадцать минут тот вошел в номер. Сан сидел в кресле, медленно вращая стакан в руке. — Давно не виделись, Змей, — произнес доктор, переводя взгляд на кровать. — Он живой еще? — Живой, к твоему сожалению, — буркнул Сан, закидывая ногу на ногу. — Вывернул себе руку, лишь бы жопу не порвали. Сделай всё по красоте. Если неправильно срастется, я тебе отрежу все пальцы на левой руке. Доктор лишь усмехнулся, принимаясь за осмотр. Он умел работать без рентгена, видя повреждения насквозь. Сам же Сан не смотрел на процесс, методично добивая бутылку. Позже Пак подошел к нему и бесцеремонно отобрал алкоголь. — Нахуя ты пьешь, если всё равно трезвый как стекло? — проворчал врач. — Сделал всё как надо, через месяц и не вспомнит о переломе. Ты его к себе заберешь? Сан посмотрел на спящего Уёна. Желание обладать им сгорело, оставив лишь досаду. — Нет. Пусть наслаждается жизнью, — бросил он. Ему стало неинтересно. Этой ночью в номере остался лишь один из людей Сана, охраняя сон человека, которому был не знаком.