break me; love me

Следующий день после попойки в стенах синдиката с продолжением в клубе начался для Сана на удивление обыденно. Ранним утром, когда город еще только начинал оживать, он скользнул равнодушным взглядом по лицу Сонхва, который тихо посапывал на соседней подушке. Этой ночью они оба оказались слишком пьяны, чтобы довести до логического завершения тот страстный поцелуй — алкоголь просто выключил их раньше, чем страсть успела перерасти во что-то большее. Голова предсказуемо раскалывалась, возвращая детали вечера: шот за шотом, бьющий по ушам бит, чей-то смех и… тот момент с Уёном. Внутреннее эго Сана приятно щекотала мысль о том, что мальчишка все же ответил на его поцелуй, даже если это было секундным влечением по пьяни. Однако стало ли ему от этого легче? Вряд ли. Мысль о том, что Хонджун в итоге заполучил этого дерзкого лиса, всё еще раздражала, но уже не настолько, чтобы идти на конфликт. Еще во время последнего серьезного разговора с Хва Чхве решил полностью абстрагироваться от мыслей об Уёне — ради собственного спокойствия и спокойствия Сонхва. К обеду Сан уже находился в привычной офисной атмосфере, которая сегодня казалась ему до безумия нудной и душной. Отвлекаясь от кипы бесконечных отчетов, он сам не заметил, как в мыслях снова вернулся к Чону. День рождения парня они отпраздновали всей толпой, но Сан так и не вручил ему подарка. Часы или дорогой алкоголь отметались сразу — слишком банально и скучно. Пытаясь найти зацепку, он попытался вспомнить, что дарил Сонхва в последний раз, но потерпел неудачу. Обычно он просто вручал Паку свою безлимитную банковскую карту, даже не интересуясь, на что тот спускает деньги. Поняв, что в вопросах подарков он полный профан, Сан потянулся к пульту связи и одним нажатием вызвал секретаря. — Вызывали? — спросила вошедшая в кабинет девушка, поправляя юбку. Она была всего на пару лет старше Уёна и явно должна была разбираться в предпочтениях сверстников. — Тебе ведь двадцать два? — сразу в лоб задал вопрос Сан, откидываясь на спинку кожаного кресла и внимательно изучая подчиненную. — Что там вам нравится в таком возрасте? Шмотки какие-то или украшения? Мужчина сложил губы трубочкой, раздумывая вслух, но этот диалог был скорее иллюзией — он не собирался по-настоящему прислушиваться к ее мнению. Обведя девушку взглядом с головы до ног, он внезапно выудил из памяти деталь, которую Хонджун вскользь упомянул в своем подробном отчете, когда забирал мальчишку из отеля. — Хотя нет, просто съезди по адресу, который я скину, и купи какую-нибудь подвеску. Пробей информацию по парнишке Чон Уён, живет в общежитии университета Йонсе. Упакуй там всё по красоте и оставь около его комнаты, можешь даже подписать от кого, мне без разницы, — чеканил он распоряжения, уже выравниваясь в кресле и снова утыкаясь в документы, давая понять, что «собрание» окончено. Для Сана это было не актом доброй воли или проявлением скрытых чувств, а просто еще одной выполненной задачей в длинном списке дел. Закрытый гештальт, который, по его мнению, не должен был повлечь за собой абсолютно никаких последствий. Через неделю Уён вновь оказался в квартире Хонджуна. Он лениво перетекал из одной комнаты в другую, кутаясь в пахнущее чужим парфюмом худи старшего, пока Ким был полностью поглощен бесконечными рабочими звонками. Их идиллия казалась безупречной: проходя мимо, Хонджун мог невзначай коснуться ладонью его затылка или оставить мимолетный поцелуй на макушке, даже не отрываясь от экрана телефона. Это был их безмолвный язык, на котором они общались долгое время, но Уёну этого внезапно стало мало. В памяти навязчиво всплывала сцена из клуба. В тот самый миг, когда его губ коснулся кто-то другой, к нему пришло осознание: ему не нужны «варианты». Ему не нужна та свобода, которую они с Хонджуном оставляют друг другу, стараясь не переходить черту. «Мы ведем себя как пара, спим как пара, заботимся друг о друге как пара... Но почему мы, блядь, молчим?» — эта мысль сверлила мозг Уёна, не давая покоя ни на секунду. Когда за окнами начало темнеть, Хонджун наконец отложил внеплановые дела. — Ты достаточно долго ждал, пока я освобожусь, — негромко произнес он, заказывая доставку из их любимого ресторана, — не хочу, чтобы ты сегодня еще и у плиты стоял. Когда приехал курьер, Уён принялся помогать расставлять контейнеры на столе. Он подхватил палочки, расставил стаканы и даже нашел в себе силы привычно подколоть старшего, когда тот неловко разлил соус, но внутри у него всё дрожало. Наконец, когда всё было готово и они опустились на стулья друг напротив друга, Уён замер. Аромат горячей еды заполнил кухню, но аппетит исчез, оставив лишь комок в горле. Он поднял глаза на Хонджуна, который как раз собирался что-то сказать о планах на завтрашний день. — Хонджун-а, — негромко перебил его Уён, намеренно откладывая палочки в сторону, так и не притронувшись к ужину. Хонджун в этот момент как раз подхватил порцию кимчи и отправил пряную закуску в рот, внимательно глядя на парня. Уён сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Он решил больше не прятаться за шутками и не заходить издалека. — Я весь день об этом думаю... — он сделал глубокий вдох, глядя прямо в глаза мужчине и пряча дрожащие руки под столом, где по привычке принялся нервно теребить кольца. — Ты мне очень нравишься. По-настоящему. Голос прозвучал на удивление ровно, и, не давая себе шанса отступить, он выпалил самое важное: — Я хочу знать... ты чувствуешь то же самое? Острота кимчи резко кольнула горло. Хонджун поперхнулся, заходясь в кашле и вскакивая с места, чтобы налить себе воды. Эти несколько глотков и спасительная пауза дали ему время осознать, насколько же чертовски прав был Сонхва тем вечером. Такое стечение обстоятельств даже немного смешило своей неизбежностью. — Нравишься ли ты мне? — начал Ким с легкой, едва уловимой улыбкой, возвращаясь на свое место напротив Уёна. — Конечно, нравишься. При других обстоятельствах я бы к тебе так не относился. В глубине души Хонджун искренне надеялся, что на этом этапе разговор благополучно завершится. Вот только он слишком хорошо знал натуру парня перед собой. Пронзительный взгляд Чона буквально разъедал улыбку Кима, не оставляя ему ни единого шанса трусливо сменить тему. Каждая секунда последующего молчания Хонджуна ощущалась как удар под дых. «Конечно, нравишься» — эти слова, которые могли бы стать спасением, прозвучали с той пугающей легкостью, что обычно предшествует «но давай не будем всё усложнять». Уён понимал, что прямо сейчас он, возможно, разрушает всё то, что у них есть, но продолжать жить в этой недосказанности было равносильно медленному самоубийству. — Давай встречаться, — это прозвучало не как вопрос, а как неоспоримый факт, требующий признания. — Хватит ходить вокруг да около. Ты мне нравишься. Я тебе, как мы выяснили, тоже. Улыбка мгновенно сползла с лица Хонджуна, сменившись коротким нервным смешком. Он опешил: фразы были ожидаемыми, но их резкость выбила почву из-под ног. Ким ерзнул на стуле и подался вперед, складывая руки на столе в попытке выстроить хоть какую-то защиту. Он мучительно подбирал слова, понимая, что правда может ранить сильнее лжи. — Уён-и, есть некоторые обстоятельства, которые не позволяют такой роскоши как отношения, — произнес он как можно мягче, словно этот тон мог что-то исправить. — Нам ведь хорошо проводить вместе время и всё в этом духе. Для тебя, в первую очередь, будет лучше оставить всё как есть. Для Хонджуна главной преградой была даже не привязанность к Сонхва, а его работа. Грязь и кровь синдиката не оставляли места для счастья. Если всё зайдет слишком далеко, ему придется разрываться между безопасностью этого мальчишки и своей собственной. Это была ответственность, которую он панически боялся на себя брать. — «Будет лучше для меня»? — переспросил Уён. — Ты серьезно, Хонджун? Ты решаешь за меня, что для меня лучше? Слеза скатилась по щеке Уёна прежде, чем он успел ее смахнуть, а за ней — вторая. Парень резко отвернулся, пряча лицо, но плечи уже мелко задрожали от накатившей глубокой обиды. Он честно пытался быть взрослым, обещал себе держать лицо, но сейчас всё рассыпалось. Ему было плевать на «обстоятельства». В мире Чона всё всегда было предельно просто: если любишь — ты рядом, если хочешь — берешь. А эта «забота» о его благе со стороны Хона сейчас ощущалась как аккуратное отвержение. — Скажи прямо сейчас, что это за обстоятельства? Ты женат? У тебя долги? Или я просто... — Уён с силой прижал ладонь к груди, пытаясь впихнуть воздух в легкие. — Если тебе не хватает смелости просто сказать «Уён, ты мне не настолько нужен», то так и скажи, зачем прикрываться каким-то обстоятельствами? Хонджуну было невыносимо больно видеть эти слезы, особенно осознавая, что их единственной причиной был он сам. Каждый дрожащий слог отдавался в его голове, предвещая крах всего, что они так бережно выстраивали. — В том-то и дело, что ты мне нужен, Уён! — вспылив, перебил он парня, и в этом возгласе было столько же отчаяния, сколько и любви. Ему до безумия хотелось рвануться вперед, сгрести младшего в охапку и спрятать от всего мира, а лучше — повернуть время вспять, чтобы эта минута никогда не наступила. Тяжело выдохнув, Хонджун поднялся со своего места и пересел на стул рядом с Чоном. — Не женат я, и долгов у меня нет, — уже более спокойно произнес старший. — Обманывать мне тебя не хочется, но и втягивать в мир, который буквально погряз в дерьме, я тоже не хочу. Ким отвел взгляд в сторону, не в силах больше смотреть на заплаканное лицо Уёна. Вываливать секреты оказалось куда сложнее, чем он предполагал. — Тебя ни разу не посещала мысль, почему тогда в отеле всё было безумно тихо и никто бровью не повёл? — продолжал он. — То стрельбище на закрытой территории? Или даже поликлиника Хва, что больше похожа на офис? Мужчина наконец вернул взгляд к Чону и подался чуть вперед, твердо упираясь ладонью в столешницу. — Синдикат. Это синдикат, и не что-то другое. Преступное место, где ломаются чужие жизни, Уён, — Хон произносил каждое слово отчетливо. — И твою жизнь я ломать не хочу. Уён почувствовал, как по коже пробежал мороз. Это не был страх перед самим Хонджуном — он знал, что тот никогда его не тронет, — это был холод той бездонной пропасти, что возникла между ними. Его рваные вдохи замерли; паническая атака, готовая перекрыть кислород, отступила перед осознанием. Он смотрел на напряженную челюсть Кима, на его тяжелую руку на столе, и в памяти вспышками начали проноситься все те странности, на которые он раньше так удобно закрывал глаза. — Я… — Уён не договорил, с трудом сглотнув ком в горле. Его взгляд невольно скользнул по рукам Хонджуна. Те самые руки, которые ласкали его с такой нежностью, наверняка по локоть были в крови. Парень оперся о стол и запустил дрожащие пальцы в волосы, почти до боли впиваясь ногтями в кожу головы. — Ты вообще планировал мне об этом рассказать? И ты решил, что если просто не будешь называть меня своим парнем, то я буду в безопасности? — Уён надломленно усмехнулся, и новая волна слез — уже не от обиды, а от бессилия — застелила обзор. — Ты уже привел меня в этот мир, Хонджун-а. Ты привел меня в свой дом, ты спал со мной, ты позволил мне привыкнуть к тебе. Он всхлипнул, пытаясь разглядеть в любимых чертах ту самую тьму, о которой говорил Ким, но видел лишь мужчину, ставшего для него единственным светом. — Это не вяжется, Хон... Совсем не вяжется, — покачал он головой, переходя на прерывистый шепот. — Ты слишком... ты слишком добр со мной. Ты слишком мягкий, когда мы вдвоем. Как ты можешь быть частью того дерьма, о котором рассказываешь? Тело пробирала крупная дрожь. В этот момент он даже успел пожалеть, что когда-то решил забросить курс антидепрессантов. — Ты говоришь, что не хочешь ломать мою жизнь... — Уён снова всхлипнул, и его лицо исказилось от невыносимой боли. — Но она уже сломана! Она сломалась задолго до того, как я понял, что не могу без тебя дышать. Ты опоздал со своим благородством, Хонджун. С этими словами он резко вскочил так, что стул с противным скрежетом отъехал назад. Взгляд Хонджуна застыл на лице Уёна. Казалось, в эту минуту он не смел даже моргнуть, а в легких образовался вакуум, мешающий сделать вдох. Он никогда прежде не видел парня в таком состоянии — на грани чистого отчаяния и слепой злости. Для самого Кима эта сцена была глубоко чуждой и пугающей. За все годы в синдикате он научился не привязываться и не подпускать к себе никого на расстояние удара, но Уён стал первым, кто сумел подобраться к нему в упор, взломав все замки. Каждый раз, когда покрасневшие глаза младшего сталкивались с его собственными, Хон видел в них полное разочарование. Это было ожидаемо, но от этого не менее больно. — Уён, я… — прошептал он на выдохе, но так и не смог закончить фразу. Рука, до этого неподвижно лежавшая на столешнице, на секунду подперла его тяжелую голову, после чего пальцы судорожно прошлись по волосам. Губы Хонджуна сжались в тонкую, бледную полоску. Сказанное Уёном заставило его ощутить отдающийся болью в груди прилив ненависти к самому себе. — Мне жаль, что ты всё узнал таким образом, Уён-и. Держать всё вот так в тайне было несправедливо по отношению к тебе, но я просто не мог взвалить эту информацию на тебя без особого повода, — он выровнялся, заставляя себя снова взглянуть на Чона с новой силой. — И по правде говоря, я знаю о тебе столько же, сколько ты обо мне. У тебя тоже есть от меня секреты, не правда ли? Он сделал паузу, возвращаясь к теме, которая жгла его изнутри всё это время. — И в первую очередь меня заботила твоя безопасность, желание оградить тебя от того, в чeм барахтаюсь я уже многие годы. Хонджун опустил взгляд ниже, замечая в мельчайших деталях мелкую, непрекращающуюся дрожь во всем теле парня и его сбитое, рваное дыхание. Осторожно протянув руку, он едва коснулся кончиками пальцев ладони Уёна — ему жизненно необходимо было еще раз ощутить ту теплоту, которой этот мальчишка всегда делился с ним так искренне и безвозмездно. — Уён, мне действительно жаль, — выдохнул он, и следующая фраза выкатилась сама собой, как последний, самый радикальный способ прекратить их общую муку и разрушить всё своими руками. — Если тебе будет проще, тогда давай просто остановимся на этом и всё прекратим. Чон резко отдернул руку, словно прикосновение пальцев Хонджуна обожгло его. Уёна затрясло с новой силой — так сильно, что зубы клацнули друг о друга, а в глазах потух даже блеск от слез, сменившись мертвой пустотой. — В смысле прекратить? — голос его дрогнул. Не дожидаясь ответа, Уён вцепился пальцами в ткань футболки Хонджуна на груди. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и буквально притянул старшего к себе, заставляя того смотреть в свои покрасневшие, полные боли глаза. На мгновение он рвано выдохнул, уткнувшись лбом в плечо Кима, но тут же снова вскинул голову, не выпуская его одежду из рук. — Ты хоть представляешь, кем ты стал для меня? Ты — прекрасный человек, Хонджун-а. Ты был единственным, кто видел меня настоящим и не отвернулся. Мне плевать, кто ты и чем занимаешься. Тот Хонджун, которого я знаю, — он лучший из всех, кого я встречал. И ты хочешь, чтобы я сейчас просто забыл всё, что ты сделал ради меня? Взгляд Уёна в этот момент стал пугающим — в нём смешались до боли преданная любовь и отчаяние загнанного в угол зверя. Не дожидаясь реакции, он резко развернулся к выходу из кухни, но замер лишь на секунду. — Извини, что испортил тебе вечер, — бросил он через плечо и почти бегом направился в спальню. Провожая его взглядом, Хонджун стоял неподвижно, будто прирос к полу. Что-то сдавило горло, не давая проронить ни слова. Он и подумать не мог, что способен причинить младшему столько страданий, которые теперь так отчетливо читались в каждом его жесте. Только когда дверь в спальню захлопнулась, и резкий стук отозвался вибрацией по полу, Хон с силой провел ладонью по лицу. Осознание собственных слов пришло с опозданием — это было совсем не то, что он на самом деле хотел сказать. — Проще язык отрезать, — прошептал он в пустоту, тяжело выдыхая. Поднявшись, он без колебаний направился в спальню вслед за Чоном. Там парень уже начал срывать с себя одежду Хонджуна. Теперь эти вещи, дарившие уют, причиняли боль при каждом касании. Пальцы не слушались, но он упрямо, давясь сухими всхлипами, натягивал на себя свою одежду, словно пытаясь вернуть себе прежнюю оболочку. Войдя в слабо освещенную комнату, Ким задержал взгляд на дрожащих руках парня, а затем посмотрел на его опущенную макушку. Сократив расстояние в два широких шага, он крепко перехватил запястье Уёна, останавливая его движения. — Уён, давай ты немного успокоишься, и потом я отвезу тебя в общежитие, — произнёс Хонджун, стараясь не выдавать собственного волнения. Он понимал, что никакие речи сейчас не исправят ситуацию, и лишь добавил: — Одного я тебя не отпущу. Мужчина осторожно потянул Уёна к себе. Сейчас его желание просто быть рядом, чувствовать его тепло и не дать ему уйти в таком состоянии было выше любых принципов и страхов — даже если это было в корне неправильно. Уён не стал вырываться — он обмяк, позволяя притянуть себя. Его лицо казалось мертвенно-бледным, а расширенные зрачки делали взгляд почти безумным. Секундное оцепенение сменилось резким выпадом: парень сделал шаг вперед, сокращая жалкие сантиметры между ними, и буквально врезался в грудь Хонджуна. Его руки взметнулись вверх, намертво обхватив плечи и спину старшего. Это не было нежным объятием влюбленного — Уён впился пальцами в лопатки Хона с такой нечеловеческой силой, будто хотел сломать ему ребра, пробиться сквозь кожу и мышцы к самому сердцу, чтобы оставить там такой же неизлечимый шрам, какой Ким только что выжег в его душе. Спустя несколько удушливых секунд парень резко, одним яростным рывком оттолкнул Хонджуна от себя, заставляя того пошатнуться. — Это было на прощание. Он подхватил свою сумку, даже не проверяя, всё ли забрал. Каждая секунда, проведенная в этой комнате, теперь давила на легкие, вытесняя кислород. — Не смей выходить вслед за мной, — бросил он, уже скрываясь в коридоре. Через мгновение эхо захлопнувшейся входной двери пронеслось по пустой квартире Кима. Сделать что-то ещё после фразы младшего Хон не смог. Осознание всех ошибок пришло сразу, и чувство вины быстро охватило Хонджуна. Он лишь вышел вслед из спальни, провожая спину Уёна взглядом и прикрыл глаза, когда дверь закрылась. Уён оказался на лестничной площадке в полном одиночестве, чувствуя, как голова буквально разрывается от подскочившего давления. Он дважды с силой ударил по кнопке вызова лифта, но кабина, словно издеваясь, медлила где-то на верхних этажах. — Да к черту всё! — прошипел он сквозь зубы, не в силах выносить ни мгновения ожидания в этом месте. Каблуки ботинок звонко стучали по ступеням, пока он бегом спускался вниз по лестнице. На ходу Уён дергал замок сумки, пока наконец не нашарил пачку сигарет. Пальцы дрожали так, что зажигалка чиркнула впустую дважды и сработала лишь с третьего раза. Первая же жадная затяжка отозвалась резким кашлем, но парню было плевать — ему жизненно необходимо было хоть чем-то перебить этот привкус горечи во рту. Когда он наконец вырвался из душного подъезда, колючий декабрьский воздух ударил в лицо, мгновенно «приваривая» мокрые дорожки слез к щекам. От резкого холода кожа начала гореть. Уён замер на ступенях крыльца под тусклым светом фонаря, наблюдая, как в воздухе медленно кружатся первые крупные хлопья снега. Они лениво опускались на серый асфальт, окрашивая грязный мир в чистый цвет. Зажав сигарету в зубах, парень неподвижно смотрел на то, как снежинки мгновенно тают на его горячих ладонях. — С первым снегом, Хонджун-а... — едва слышно прошептал он. Сделав последнюю, горькую затяжку, Уён бросил окурок прямо в свежий снег и отошел к дороге. Достав телефон, он медленно вбил в приложении адрес общежития университета Йонсе. Когда на экране высветилось уведомление «Машина будет через 4 минуты», Уён просто закрыл глаза и запрокинул голову, подставляя мокрое лицо падающему снегу. В этот вечер, ужин так и остался нетронутым. Пока Ким, сжигая одну сигарету за другой, мучительно искал способ всё исправить, Уён уходил с единственной мыслью — запереться в четырёх стенах своей комнаты в надежде, что завтра никогда не наступит.