break me; love me

Столкнувшись с Хонджуном, Сонхва задумчиво прикусил губу, провожая его напряженную спину долгим взглядом. Перекинувшись еще парой дежурных фраз с девушкой, он решил отправиться следом за другом. Сунув руки в карманы классических брюк, он огляделся по сторонам в поисках, пока наконец не заметил одинокий силуэт Кима в тени. Алкоголь в крови придал Сонхва лишь больше стеснения; обычно он был вполне спокоен и в меру дерзок, но сейчас чувствовал себя до странного неловко. Потупив так пару секунд в нерешительности, он всё же сделал несколько шагов в сторону мужчины, нарушая его уединение. — Для меня сигарета найдется? — поправляя волосы, Пак натянул легкую улыбку, стараясь скрыть за ней волнение. Ким в это время завороженно крутил в пальцах зажигалку, наблюдая, как огонек то вспыхивает, то гаснет в такт его собственным мыслям. Он горько усмехнулся про себя, признавая очевидное: у него не было ни малейшего права требовать от Уёна отчетов, запрещать ему танцевать с кем-то или ревновать к каждому встречному. Больше всего его пугало не предательство, а собственное бессилие. Хонджун знал: если этот безбашенный парень влипнет в историю — а это было лишь вопросом времени, — он просто не простит себе, что позволил ему исчезнуть из поля зрения. Появление Сонхва он почувствовал кожей еще до того, как тот заговорил — в воздухе словно изменилось давление, стало чуть теснее и... теплее от присутствия человека, который знал его слишком долго. Услышав знакомый голос, Ким медленно повернул голову. — Что за глупые вопросы? — негромко ответил Хонджун, сворачивая свои невеселые думы и запуская руку в карман куртки. Хонджун выудил пачку и отточенным движением выбил одну сигарету. Он протянул её блондину, а затем чиркнул зажигалкой, заботливо прикрывая огонек ладонью от гуляющего по переулку сквозняка. Сонхва, зажав сигарету губами, послушно наклонился к рукам Кима. — Чего интересного узнал? — спросил Хонджун, когда сигарета в губах Сонхва наконец замерцала красным. Поравнявшись, Пак выпустил первую струю дыма в сторону и тяжело прислонился спиной к холодной стене здания. Он сложил одну руку под грудью, создавая подобие закрытой позы, и задумчиво посмотрел на кончик своей сигареты. — Интересного?.. — эхом повторил он под нос, словно пробуя слово на вкус. — Болтали не о работе, а о жизни, поэтому ничего. Хва опустил голову, сосредоточенно всматриваясь в трещины на старом тротуаре, и вновь затянулся, наполняя легкие дымом. На самом деле он чувствовал, как между ними появилась пропасть: он попросту не знал, о чем еще можно поговорить с Хоном наедине, ведь за последние годы их жизнь была до краев заполнена лишь делами синдиката. Единственной темой оставался только Уён. — Так ты и Уён… — начал Пак, выдыхая едкий дым и наконец поднимая взгляд на Хонджуна, решаясь затронуть то, что висело в воздухе весь этот вечер. — Если ты хочешь спросить, встречаемся ли мы... — Хон покачал головой и слегка улыбнулся, глядя в темноту переулка, — то нет. Ким на мгновение замолчал, прислушиваясь к глухому биению музыки за стеной клуба. Внутри него всё еще жило старое, пустившее глубокие корни чувство, и именно из-за этой тени прошлого признаваться Сонхва в новой привязанности было морально сложно. — Я даже не знаю, как описать свои чувства к нему. Для меня он ощущается настолько живым и искренним, что я хватаюсь за него как за последнюю надежду на нормальную жизнь, — он наконец-то поднял глаза на блондина, и в их глубине отразилось непривычное смятение. — И самое паршивое в том, что я привязался к нему так сильно, что это уже пугает. Хонджуну казалось, что он только что обнажил самое уязвимое место, то, которое обычно прикрывают бронежилетом. Хонджун горько усмехнулся, глядя на тлеющий кончик сигареты, и добавил, понизив голос едва не до шепота: — Самое смешное, что я ведь всегда считал себя неуязвимым именно потому, что мне нечего было терять… Хонджун замолчал и, словно испугавшись собственной искренности, резко оборвал самого себя. — Прости, я пьян. Но Сонхва прекрасно понимал чувства Хонджуна — он и сам давным-давно добровольно шагнул в мрак привязанности к человеку, который не стоил и крупицы его преданности. Но в истории между Кимом и Чоном всё ощущалось иначе, честнее и оттого во сто крат опаснее. Пока Хонджун стоял рядом, в голове Пака без умолку крутилась одна и та же горькая мысль: «Может, когда-нибудь и на меня он обратит такое же внимание?». — Ты привязался слишком быстро, Хон. Но не думай только о себе, вас двое… — Пак резко оборвал фразу на полуслове. С тяжелым выдохом он затушил недокуренную сигарету о каблук лакированного ботинка и тут же продолжил: — Что будешь делать, если тот всё же влюбится и признается в чувствах? Если не уже… Сонхва поднял взгляд, сталкиваясь с глазами Хонджуна и закрыто сложив руки на груди. Это был первый раз, когда он позволил себе спросить что-то настолько интимное и болезненное у мужчины, о котором тайно мечтал долгие годы. И этим вопросом он попал в самую цель, возвращая Кима в тот момент, когда пронеслось брошенное Уёном «люблю тебя». И если тогда он предпочел трусливо задвинуть этот момент в самый темный угол своего сознания, то сейчас, под пристальным взглядом Сонхва, он начал обдумывать свое положение. Хонджун медленно выдохнул, глядя на блондина с какой-то обреченной искренностью. — Если признается... — он замолчал, мучительно подбирая слова. — Я, наверное, буду последним подонком. Я не умею обращаться с чем-то настолько хрупким, как чужая любовь, Хва. Хонджун сделал шаг к Сонхва, сокращая дистанцию настолько, что их плечи почти соприкоснулись. — Пойдем внутрь. Мы слишком долго здесь стоим, — в его голосе прорезался тот самый привычный холод, который обычно предназначался для рабочих планерок. Ким явно обрывал любые попытки Пака продолжить разговор: он не желал больше копаться в чувствах Уёна и уж тем более не хотел признавать, насколько глубоко слова друга залезли ему под кожу, царапая изнутри. Оторвав взгляд от Хонджуна, Сонхва поежился и принялся растирать ладонями предплечья; ему четко дали понять, что дверь в эту тему захлопнута, но, впрочем, иного он и не ожидал. Повернувшись на пятках, Пак молча смотрел вслед удаляющейся спине Кима. Вопреки логике, на его губах заиграла слабая улыбка: осознание того, что Уён вряд ли дождется полноценной взаимности, отозвалось в его душе лицемерным облегчением. Оказавшись вновь в бурлящем котле из людей и оглушительных басов, Сонхва инстинктивно ускорил шаг и ухватился за рукав пиджака Хонджуна, боясь затеряться. Однако стоило им подняться по ступеням на балкон и заметить в вип-ложе темную макушку Сана, как Пак тут же выпустил плотную костюмную ткань из пальцев. — Санни! — воскликнул он, почти переходя на бег, чтобы быстрее оказаться у нужного столика. — А чего это ты здесь один? Где Чона потерял? Усаживаясь рядом, блондин закинул ногу на ногу и обвил руку Чхве своими озябшими на осеннем воздухе ладонями. Сан в ответ по-собственнически положил тяжелую ладонь на колено Сонхва и с нажимом потушил окурок о стеклянное дно пепельницы. Его взгляд, лишенный безмятежности, был направлен прямиком на подошедшего Хонджуна. — Никого я не терял, в уборную отошел, — произнес Сан, и в его голосе проскользнула неуверенность, когда он адресовал эти слова скорее Киму, чем щебечущему рядом Сонхва. В уборной Уён раз за разом плескал ледяной водой в лицо, отчаянно пытаясь смыть с кожи ощущение чужих губ. Капли стекали за шиворот, обжигая холодом и отрезвляя, но внутри всё равно продолжало саднить. Сейчас он чувствовал себя последней тварью, будто собственноручно поджег их с Хонджуном общий дом ради того, чтобы погреться у случайного костра. Этот поцелуй, мимолетный и ненужный, внезапно сорвал все маски. Уён с ужасом осознал, что всё это время он нагло обманывал самого себя, прячась за легким флиртом. Его чувства к Хонджуну оказались не просто симпатией или привязанностью — они были намного глубже, и от этого становилось по-настоящему страшно. Если Ким узнает... нет, даже если этот секрет умрет здесь, поцелуй со Змеем останется гноящейся занозой под кожей. Мысль о том, что из-за одной минутной слабости он может навсегда потерять человека, ставшего его центром мира, заставляла сердце сжиматься в панике. Он выпрямился, тяжело дыша, и схватил несколько бумажных полотенец. Хаотичными движениями он вытирал лицо и подтирал размазанный контур карандаша, стараясь вернуть вид прежнего себя. — Соберись, Уён. Просто выйди. Ничего не случилось, — скомандовал он себе, глядя в собственные расширенные зрачки. На ходу встряхнув влажными волосами и нацепив на лицо фальшивую улыбку, он вышел в ревущий зал. Пробираясь сквозь потную толпу, он издалека поднял взгляд на их столик на втором ярусе. Сан сидел рядом с Сонхва; по их позам было трудно понять, о чём именно они говорили, но Уёну было наплевать на них обоих. Сейчас его единственной целью, его спасательным кругом был Хонджун. Взлетев по ступеням, почти не чувствуя ног, Уён без промедления плюхнулся на диван рядом с Кимом, инстинктивно ища защиты и тепла у того, кого он так боялся лишиться. — Хонджун-а-а-а! Ну где ты ходишь? — затянул Уён своим привычным звонким голосом, буквально впиваясь в мужчину и обвивая его шею руками. — Я тут совсем заскучал, пока ты там прохлаждался! Игнорируя всякие приличия и косые взгляды, парень закинул ногу на бедро Кима и быстро чмокнул его в щеку. В этом жесте было столько же нежности, сколько и отчаянной попытки спрятаться от собственного стыда. Уён заглянул Хону в глаза, стараясь не выдать дрожи в ресницах, и промурлыкал прямо в губы: — Ты такой холодный с улицы... Давай я тебя погрею, м? Уён ощущал, как Сан, застывший напротив, прожигает их взглядом, и от этого осознания к горлу подкатывала тошнота. Ему было невыносимо стыдно перед Хонджуном за этот внезапный спектакль, за приторный прилив нежности, но он продолжал лучезарно улыбаться, сильнее прижимаясь к Хону. В это время Сонхва, не замечая бури, разыгравшейся за столом, что-то интимно шептал Сану на ухо, пока звонкий голос именинника не заставил Чхве заметно дернуться. Чхве перевел тяжелый взгляд на парня, силой убеждая себя, что всё в норме и та сцена внизу никак не отразилась на его настроении. Но самообладание давало сбой. Попытавшись сосредоточиться на словах Пака, Сан вновь опустил голову, поддаваясь его шепоту, однако взгляд раз за разом возвращался к Уёну. Он и сам не мог понять, с какой стати его так не на шутку накрыло из-за одного поцелуя. Исправить ничего было нельзя, оставалось только прикусить язык и наблюдать. Едва Уён устроился под боком, на губах Хонджуна тут же расцвела мягкая улыбка. Он расслабленно опустил ладонь на бедро парня, слегка поглаживая его через тонкую ткань брюк, пока вторую руку завел за спину, надежно обнимая за талию. Глядя на эту вспышку нежности, Ким не мог отделаться от ощущения легкой наигранности, но списал всё на выпитый алкоголь — в таком состоянии Уён часто становился избыточно ласковым. — Я уже согреваюсь в твоих объятиях, Уён-и, — негромко произнес он, внимательно сканируя лицо Чона и пытаясь отыскать в его глазах малейший подвох. — Всё ведь в порядке? Пить ещё будешь? — Конечно в порядке, Хон-а! Я просто отходил носик припудрить, — выдал он с коротким смешком, который прозвучал на удивление естественно и легко. Окинув взглядом воркующих напротив Сонхва и Сана, Чон понял, что ему нужна новая порция веселья. — Эй, голубки, мы еще пьем? — громко бросил он в сторону парней, и, получив утвердительный ответ, вновь обернулся к Хонджуну с решительным кивком: — Пьем. Он потянулся к меню на краю стола. Жгучий стыд всё еще ворочался где-то глубоко в груди, но Уён успешно заталкивал его в самые дальние закоулки сознания. Парень сосредоточенно листал глянцевые страницы, пока память внезапно не подсунула картинку из прошлого: этот же клуб, такая же надрывная музыка, ярко-синий сладкий коктейль и их первый с Хонджуном поцелуй — тот самый, который тогда перевернул всё. Ему вдруг до безумия захотелось вновь ощутить тот самый вкус, словно он мог вернуть всё на круги своя. Глаза лихорадочно бегали по пестрым строчкам и картинкам, но всё казалось не тем. Раздраженно выдохнув, он решил, что Хонджун точно должен знать ответ. Он резко повернул голову, собираясь окликнуть Кима, но заготовленные слова застряли в горле. Оказалось, что Хонджун всё это время тоже сосредоточенно склонялся над меню, пытаясь разобрать мелкий шрифт в тусклом свете клуба. Когда Уён обернулся, он обнаружил себя в считанных миллиметрах от лица старшего. Кожей он впитывал исходящее от Хона тепло и едва уловимый аромат его парфюма, теперь смешанный с горьковатым запахом табака после улицы. Взгляд невольно соскользнул на губы Хонджуна, а затем вновь поднялся к его глазам — темным, глубоким и сейчас подозрительно внимательным, будто проникающим под самую кожу. — Хон... — выдохнул Уён, и его горячее дыхание коснулось губ Кима. — Как назывался тот синий коктейль? Помнишь? Ну, когда мы… Он так и не закончил фразу, внезапно осознав, что засмущался. Сердце, которое только-только начало приходить в норму, вновь забилось о ребра, но теперь эта аритмия была вызвана совсем другой причиной. В этот миг парень напрочь забыл и о Сане, и о Сонхва — он лишь зачарованно смотрел на эти губы, которые в данную секунду хотел поцеловать сильнее, чем когда-либо. Хонджун, полностью погруженный в изучение ассортимента, отвлекся лишь тогда, когда парень заговорил. Подняв взгляд на Уёна и заметив, как щеки младшего заливает нежный румянец, Ким прижал его к себе еще плотнее, настойчиво надавливая ладонью на талию. Чтобы не смущать парня окончательно, хотя ему до боли хотелось подольше помучить его этим взглядом, Хонджун всё же отвел взор обратно к меню. Он делал вид, что сосредоточенно ищет название, пока Уён буквально сгорал рядом от такой близости. — Голубой коктейль значит… — задумчиво пробубнил Хонджун себе под нос, смешно хмуря брови и старательно делая вид, что весь мир сейчас сошелся клином на поиске этого названия. Пока Сонхва был полностью поглощен изучением карты баров, Сан лениво размял затекшую шею и откинулся на спинку дивана, раскинув руки по кожаной обивке. Он никогда не считал себя любителем подслушивать чужие нежности, но парочка напротив сидела слишком близко, а музыка в этот момент как назло стихла. Услышав растерянный голос Уёна, Чхве не выдержал. — «Топ биллинг», — произнес он достаточно громко, чтобы перекрыть гул зала, и в упор посмотрел на именинника. — Голубой коктейль в бокале для мартини и с вишней на дне — это «Топ биллинг». Сан коротко кивнул, поймав на себе тяжелый взгляд Хонджуна, а затем с самым невозмутимым видом склонился к Сонхва, делая вид, что его крайне заинтересовали позиции в меню у того в руках. — «Топ биллинг»... — рассеянно, словно в трансе, повторил Уён вслед за ним. — Да, точно. В бокале для мартини... и вишня. Он уже расплылся в довольной улыбке, собираясь попросить Хона заказать именно этот напиток, как вдруг мозг, до этого затуманенный нежностью, выдал резкое короткое замыкание. Улыбка на его лице застыла, превращаясь в нелепую гримасу, а глаза округлились от внезапного осознания. Уён резко выпрямился, едва не задев макушкой подбородок Хонджуна, и во все глаза уставился на Сана. — Откуда... — начал было Уён, но голос дрогнул, обрываясь на полуслове. Он быстро перевел взгляд на Хонджуна, ища хотя бы тени удивления, но старший, казалось, воспринял осведомленность Сана как нечто само собой разумеющееся. Возмущенный таким спокойствием, Уён наградил Кима звонким шлепком по бедру. — Эй, Ким Хон, тебя ничего не смущает? — выпалил парень, продолжая растерянно хлопать глазами и переводя взгляд с одного мужчины на другого в поисках логического объяснения. Хонджун лишь тяжело выдохнул и перелистнул страницу меню. Понимая, что положение уже не спасти и тайна перестала быть таковой, он лишь цокнул языком от жгучего следа на бедре, оставленного ладонью Уёна. — Уже не смущает, — коротко бросил он младшему, после чего наконец обратился к Чхве, в упор глядя на его довольную физиономию. — Давай, Змей-куколд, рассказывай. Хонджун поудобнее устроился на диване, облокотившись на спинку, и его рука, до этого покоившаяся на талии Чона, ленивым движением соскользнула ниже, обхватывая ягодицу парня. Сан в ответ лишь вскинул бровь, глядя на Кима исподлобья, словно брошенное прозвище всё-таки задело его в душе, но затем вновь покосился на замершего Уёна. — Да просто инцидент был, нужно было все випки проверить и наткнулся на интересные кадры, — ответил он с вкрадчивой усмешкой. — Не переживай, Уён, я такое видел уже множество раз, не осуждаю. Ответ Сана прозвучал настолько буднично, что это взбесило Уёна пуще прежнего. Эти слова били по самолюбию, превращая такой трепетный момент, как поцелуй, в обычную вещь. — А если бы я… а если бы мы… У тебя хобби порнуху по камерам выискивать? — со смешком чистого возмущения выплюнул парень, вскидывая подбородок. — Хотя ладно, мне не интересно… Чон вернулся в прежнее положение, демонстративно упершись плечом в бок Хонджуна. Это движение позволило ладони старшего полностью накрыть его ягодицу; и если в пылу спора Уён проигнорировал этот жест, то теперь, подняв на Кима искрящийся лукавством взгляд, он лишь коротко и вызывающе усмехнулся. Младший до конца не понимал, какую именно игру затеял Хонджун, проявляя такую тактильную наглость при свидетелях, но одно знал точно — проигрывать в ней он не собирался. Сан, наблюдая за ними, в очередной раз отметил, что эти двое чертовски похожи в своем ядовитом сарказме. Изначально он планировал промолчать, но алкоголь, бурлящий в крови, требовал продолжения банкета и последнего слова в этом раунде. — Да вы с этим и сейчас прекрасно справляетесь, не забывайте, что приватка уже оплачена, — бросил Чхве, не в силах оставить Уёна без ответа. Его губы тронула наглая ухмылка. — Потом только скажите, на какой минуте будет самое интересное. Громкий хлопок по плечу прервал его триумф — Сонхва, кажется, окончательно определился с выбором и требовал внимания. Сан обернулся к нему, подозвал официанта и, сделав заказ, вновь погрузился в ласковый поток слов, что непрерывно лился из уст Пака. В этот момент они разбились на парочки, словно это было предначертано этим вечером. Совершенно не имело значения, кто и что чувствовал на самом деле — главным оставалось сиюминутное удовольствие. Хонджун продолжал медленно поглаживать большим пальцем бедро Чона, не собираясь лишать себя этого контакта. Его взгляд всё чаще возвращался к ленте на шее парня, а воображение уже вовсю рисовало картинки, которые едва ли вписывались в рамки приличий. — Не знаю, о чем ты думал, надевая эту рубашку, но она мне определенно нравится, — хрипло прошептал Хонджун прямо в ухо Уёну, опаляя кожу горячим дыханием, а затем закрепил эффект коротким поцелуем вдоль линии челюсти. Комментарий Сана про «самое интересное» всё еще ядовито звенел в ушах, но теперь он не задевал, а скорее подливал масла в огонь зарождающегося безумия. Если Чхве так жаждал зрелищ — что ж, Уён был готов устроить шоу. Но это было шоу предназначалось лишь одному единственному зрителю, в то время как остальным позволялось видеть лишь верхушку айсберга. — Ни «о чём», а о ком, — игриво промурчал он в ответ, подаваясь навстречу и почти касаясь губами мочки уха старшего. Парень окинул Хонджуна томным взглядом из-под полуприкрытых век, располагая ладонь на его широкой груди. Тонкие пальцы начали медленно перебирать серебряную подвеску, которая покоилась на открытом участке кожи Кима. В этот момент к столу подошла официантка. Уён на мгновение отстранился, принимая из её рук свой «Топ биллинг». Ярко-голубая жидкость в бокале для мартини красиво бликовала под светом, а одинокая вишенка на дне манила своей сладостью. Через несколько минут обстановка за столом окончательно стабилизировалась. Сонхва что-то увлеченно рассказывал, Сан время от времени вставлял свои привычные едкие замечания, и со стороны они могли показаться просто компанией старых друзей. Однако это была лишь декорация. Но под столом, вне зоны досягаемости чужих глаз, началась совсем другая игра. Уён поставил бокал и, продолжая с самым увлеченным видом кивать словам Сонхва, опустил ладонь на колено Хонджуна. Его пальцы, словно живя своей жизнью, начали медленное движение. Он не просто гладил — он едва ощутимо вычерчивал кончиками ногтей замысловатые узоры на плотной темной ткани брюк, с каждым движением поднимаясь всё выше и смелее. Когда его ладонь оказалась в критической близости от паха, Уён почувствовал, как мышцы бедра Хонджуна под его пальцами мгновенно окаменели. Сам Чон при этом даже не повел бровью в сторону старшего; в этот момент он азартно ввязался в спор с Саном о бейсбольной команде-фаворите на этот турнир. Хонджун же, не имея возможности даже перевести дух, лихорадочно переводил взгляд с одного мужчины напротив на другого: то ли пытался убедиться, что они ничего не замечают под столом, то ли отчаянно старался игнорировать нарастающее пламя. Каждое мимолетное движение пальцев младшего отдавалось в теле Хона горячей вибрацией. То, как Уён нагло перехватил инициативу, в очередной раз зажгло для Кима зеленый свет, давая негласное разрешение на любые ответные желания. Как ни в чем не бывало, Уён переключил внимание на Сонхва и легко ответил на очередной вопрос, в то время как его пальцы нагло и уверенно очертили контур того самого возбуждения, которое он так целенаправленно вызвал у Кима. В этот момент смесь жгучего алкоголя и запретной близости окончательно вытеснили из головы Чона последние крупицы здравого смысла, оставляя лишь потребность идти до конца. Раз уж Чхве упомянул вишенку на дне бокала, Уён счел бы настоящим преступлением не использовать этот «реквизит» в своем маленьком спектакле. Пока Сонхва и Сан увлеченно перемывали кости диджею за новый трек, Чон лениво перехватил бокал за тонкую ножку и пододвинул его к краю стола. Под пристальным вниманием Кима, Уён медленно погрузил два пальца в прохладную ярко-голубую жидкость, целенаправленно вылавливая пропитанную алкоголем ягоду. Его взгляд при этом оставался вызывающим и прямым, прикованным к губам мужчины. Он не спешил: сначала медленно провел вишней по своей нижней губе, оставляя на коже липкий сладкий след, а затем до неприличия чувственно обхватил ее ртом. Всё это время его свободная рука под столом не прекращала изощренную пытку. Уён уверенно обхватил член Хонджуна поверх плотной ткани, чувствуя его пульсацию и твердость, и начал ритмично сжимать пальцы. — Знаешь, Хонджун-а... — заговорил парень чуть ли не дрожащим голосом. — А вишня в этот раз даже слаще. Попробуешь? Он подался вперед, окончательно стирая границы личного пространства, и аккуратно прикусил хвостик вишни так, чтобы сама ягода осталась снаружи. Замерев в миллиметре от рта Хонджуна, Уён прикрыл глаза, предлагая ему забрать «добычу» прямо из своего рта. Хонджун неотрывно следил за каждым движением парня, в какой-то момент совершенно перестав замечать окружающих; сейчас для него существовал только один человек, и этот человек вел себя предельно нагло. Он судорожно облизнул пересохшие губы, когда Уён бесстыдно захватил зубами хвостик вишни, предлагая самое вкусное. Тяжело выдохнув, Ким заглянул в лисьи глаза, искрящиеся неприкрытым желанием, и подался вперед. — Ты меня изводишь, лис бессовестный, — вполголоса пробормотал Хонджун, накрывая щеку младшего горячей ладонью. Этот жест был слабой попыткой отгородиться от посторонних глаз. Приоткрыв рот, Ким уверенно перехватил губами вишню, но не спешил отстраняться — он медленно провел языком по нижней губе Уёна, слизывая липкую, сладкую влагу алкоголя, и лишь затем украл заветную ягоду. — Долго будешь надо мной издеваться? Мы ведь можем так до самого интересного не добраться, если продолжишь, — проговорил он и едва заметно кивнул в сторону коридора, ведущего к приватным комнатам. Заметили ли этот перформанс Сан и Сонхва? Однозначно да. Сан как раз собирался спросить мнение Хонджуна о новом автомобиле, который они обкатывали на днях, но вместо делового обсуждения наткнулся на эту похабную картину, которую не особо получилось скрыть. — Может вы будете обсасывать друг друга в другом месте? Сказал же, что приватка оплачена, — бросил Чхве, раздраженно делая глоток грейпфрутового тоника. — А потом они меня ещё куколдом называют. Сонхва же в ответ лишь безмолвно наблюдал за парой, продолжая методично тянуть пина коладу через трубочку. Шок от увиденного лишил его дара речи. Уён беззвучно выдохнул прямо в приоткрытые губы старшего. Его пальцы под столом в последний раз сжались чуть сильнее, а подушечка большого пальца с нажимом надавила на самую головку — ровно настолько, чтобы Хонджун ощутимо дернулся. С тихим смешком Чон наконец убрал руку из-под стола и тут же крепко переплел свои пальцы с пальцами Хона. — Спасибо, Чхве. Должок запомню. Уён не стал дожидаться продолжения комментариев Сана и первым поднялся с дивана. На мгновение ноги подкосились, но он вовремя взял себя в руки, выпрямился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Вы тоже тут не скучайте. Хотя… — он перевел взгляд на Сонхва, который всё это время хранил красноречивое молчание, не выпуская бокала из рук, и многозначительно ему подмигнул. — Я думаю, вы тоже найдёте, чем заняться. Увлекая Хонджуна за собой, Уён слегка потянул его за руку, а затем послушно отступил на полшага, пропуская старшего вперед — пусть ведет. Коридор к приватным комнатам встретил их узким пространством, залитым приглушенным бордовым светом. Черные бархатные стены поглощали звуки музыки, а над большинством дверей предостерегающе горели красные лампы «занято». Лишь у той комнаты, которую предусмотрительно оплатил Сан, был мягкий зеленый огонек, приглашающий внутрь. В представлении Уёна те самые приватные комнаты были просто подобием вип-зон, в которых они сейчас находились, — просто отрезанными от шума клуба. Но кто же знал, что они окажутся подобием борделя. Хонджун толкнул тяжелую дверь плечом, и они вошли. Комната оказалась меньше, чем Уён ожидал, но именно эта теснота делала её до предела интимной. Почти идеальный квадрат без окон, где одна стена была полностью зеркальной — от пола до самого потолка. Напротив располагался широкий кожаный диван цвета спелой вишни; он выглядел достаточно удобным и для того, чтобы на нем можно было лежать, и для того, чтобы стоять на коленях. По бокам от дивана пристроились низкие тумбы с дежурным набором: бутылками воды, салфетками и небольшой корзинкой, в которой аккуратно лежали презервативы, лубрикант и какой-то загадочный сверток в черном шелке. Ещё одна деталь бросилась в глаза сразу: на стене, прямо напротив зеркала, тускло поблескивали металлические кольца, вмонтированные на разной высоте. Рядом с ними висели тонкие кожаные ремни, аккуратно свернутые в петли. Этот антураж четко давал понять, что это место предназначено для чего угодно, только не для разговоров по душам. Стоило Хонджуну обернуться к двери, чтобы провернуть в замке ключ, как Уён тут же бесшумно прижался к нему со спины, вжимаясь грудью в лопатки и укладывая подбородок на плечо старшего. Его левая рука хищно скользнула вниз, замирая на кожаном ремне брюк; не делая попыток расстегнуть его, Чон просто накрыл ладонью пряжку, медленно поглаживая большим пальцем холодный металл. В то же время правая рука нырнула под пиджак и уверенно поползла вверх, поглаживая рельефный пресс. Такая напористость младшего вызвала у Хонджуна невольную дрожь — он всегда догадывался, что Уён тот еще фрукт, но увидеть его настолько властным было в новинку. Будь на то воля Кима, он бы прямо сейчас сменил положение, впечатывая мальчишку в стену и трахнул бы его до потери пульса, не тратя времени на прелюдии. Но это было бы слишком просто. Уён прижался еще плотнее, почти невесомо касаясь губами шеи чуть ниже уха; он не целовал, лишь обжигал кожу горячим дыханием. Парень больше не хотел просто отдаться и закончить всё быстро. — У меня есть желание… — шепнул он. Медленно, с кошачьей грацией, Уён отстранился и направился к стене с металлическими кольцами. Он окинул инвентарь оценивающим взглядом, будто прицениваясь, и, выбрав один из кожаных ремней, небрежно бросил его на диван. — Побудешь для меня хорошим мальчиком? Хонджун тихо и тяжело выдохнул, стараясь обуздать желание, которое уже давно перешло все мыслимые границы. Он подошел ближе, разглядывая выбранный «инструмент». — Хочешь потратить одно своё желание на то, чтобы я побыл куклой в твоих руках? — спросил Ким, глядя на Уёна и одновременно расстегивая пуговицы пиджака. — Можешь считать, что у тебя уже осталось два желания. Интерес окончательно взял верх над гордостью. Хонджуну до безумия хотелось узнать, каково это — стать послушной марионеткой в красивых руках Уёна. Когда тяжелый пиджак соскользнул с его плеч и глухо упал на пол, Уён почувствовал, как по собственному телу прокатилась новая волна удушающего жара. Подхватив ремень с дивана, он молча, не проронив ни слова, обошел мужчину со спины, готовясь начать свою главную игру. Хонджун не сопротивлялся — он лишь едва заметно напряг плечи, когда парень завел его запястья за спину. Уён затянул кожаную петлю: не до боли, но достаточно туго. Металлическая пряжка тихо щелкнула, а Ким сразу почувствовал жесткое ограничение в каждом движении. Младший медленно провел ладонями вверх по рукам Хона — от связанных запястий к локтям, поглаживая напряженные бицепсы, задерживаясь на плечах и соскальзывая вниз по спине. — Ты так красиво выглядишь, — выдохнул Уён с искренним восхищением. Он развернул Хонджуна лицом к себе и толкнул его — мягко, но уверенно, заставляя повалиться на диван. Старший сел тяжело, кожа обивки глухо скрипнула под его весом, а ноги раздвинулись сами собой в неосознанном приглашении. Уён медленно опустился на колени прямо перед ним, вклиниваясь между его бедер, но не спешил переходить к главному. Его пальцы, легли на пояс, дразняще медленно расстегивая ремень и с сухим звуком пуская собачку молнии вниз по зубчикам. Одним уверенным движением он потянул брюки вместе с бельем вниз, освобождая налитое, пульсирующее возбуждение старшего. Уён остался сидеть на коленях, замирая в паре сантиметров от цели. Он демонстративно не касался члена и даже не сразу поднял на него взгляд. Наклонившись, он принялся медленно покрывать поцелуями внутреннюю сторону бедра Хонджуна — сначала левое, затем правое. Его губы были влажными и невыносимо горячими, а язык скользил по чувствительной коже едва уловимыми, дразнящими касаниями. Каждый новый поцелуй поднимался на миллиметр выше, заставляя тело Кима вздрагивать, но Уён намеренно обходил самый эпицентр жара стороной, заставляя буквально задыхаться от этой изысканной пытки. Уён медленно отстранился, поднимаясь на ноги прямо перед тяжело дышащим Хонджуном. Одним плавным движением он стянул с себя брюки вместе с боксерами, отбрасывая их в сторону, но рубашку оставил — он слишком хорошо видел, какой эффект эта ткань производит на старшего, и не собирался лишать себя такого козыря. Его собственный член стоял твердо, а на головке уже выступила прозрачная капля, но Уён демонстративно не касался себя, превращая собственное тело в недосягаемый объект желания. Он опустился обратно на пол, но теперь не между колен Хона, а чуть сбоку, устроившись лицом к нему и спиной к огромному зеркалу. Раздвинув колени максимально широко, парень оперся на одну руку позади себя, а вторую медленно повел вниз по телу — от вздымающейся груди к животу. Когда его пальцы коснулись основания члена, он обхватил его вместе с шелковой тканью и сделал пару размашистых движений, выпуская в тишину комнаты густой, пошлый стон. Хонджун, чьи руки были надежно скованы за спиной, мог лишь бессильно наблюдать за этим представлением. Вид Уёна на коленях будоражил до боли, заставлял дыхание сбиваться в рваный свист, а губы — раз за разом пересыхать. Для Кима он сейчас выглядел как совершенное произведение искусства, которое до безумия хотелось испортить, испачкать и тут же собрать обратно. Хон и представить не мог, что его когда-нибудь будут так изощренно дразнить, заставляя ждать и содрогаться от каждого звука. Дотянувшись до тумбы, Уён взял тюбик лубриканта и выдавил на пальцы щедрую порцию прохладного геля. Не отрывая лихорадочного взгляда от глаз Хонджуна, он завел руку за спину и провел пальцами между своих ягодиц. Два пальца вошли внутрь почти без сопротивления; Уён тихо выдохнул, но глаз не закрыл — он хотел видеть каждую эмоцию на лице старшего. Он ритмично двигал рукой, растягивая себя и добавляя третий палец, когда почувствовал, что мышцы окончательно расслабились. Каждый раз, когда ладонь уходила глубже, задевая заветную точку, комнату заполняли сладкие, тягучие стоны, перемежающиеся с хриплыми вздохами Хонджуна. Возбуждение Кима достигло апогея: его член содрогался в такт движениям Уёна, оставляя на коже липкую влагу и требуя немедленной разрядки, которую этот «бессовестный лис» пока не спешил даровать. Когда Уён окончательно извелся, он медленно вынул пальцы и, не отрывая взгляда от глаз старшего, облизнул их один за другим, смакуя собственный вкус. Только после этого он поднялся с колен, нависая над Хонджуном подобно изголодавшемуся хищнику. Их губы столкнулись в сокрушительном поцелуе, и пока языки сплетались воедино, рука Уёна нырнула вниз: он выдавил остатки лубриканта и щедро распределил его по всей длине пышущего жаром члена Кима. Едва этот долгожданный контакт случился, Хонджун издал глубокий стон, так и не разрывая поцелуя. Он полностью отдался во власть младшего, инстинктивно подавшись бёдрами вверх, когда почувствовал влажное сжатие у самого основания. С судорожным выдохом Уён отстранился, оставляя между их губами лишь тонкую ниточку слюны. Ему стало нестерпимо жарко, дыхание спирало, и он потянулся к шелковой ленте на своей шее, пытаясь избавиться от нее, как от последней преграды. Хонджун прерывисто хватал ртом воздух, пока его потяжелевший взгляд бродил по лицу парня. Кожа Уёна горела, покрывшись пятнами яркого румянца, который выглядел чертовски маняще в бордовом цвете комнаты. — Только не снимай, Уён-и. Эта лента слишком шикарно сидит на твоей шее, — хрипло прошептал Ким, заглядывая в самую глубину зрачков парня и заставляя того замереть. Чон не стал спорить, лишь многозначительно усмехнулся. Расположив руки на плечах Кима, он перекинул ноги через его бедра, окончательно оседлав мужчину. Склонившись к самому уху Хонджуна, он обжег его влажным шепотом: — Не двигайся. Парень завёл руку за спину, нащупывая напряженную плоть старшего и направляя её точно между своих ягодиц. Он слегка подался вперёд, дразняще проскользив входом по всей длине ствола, прежде чем решиться. Приставив головку к самому кольцу мышц, Уён медленно опустился вниз — одним плавным движением, принимая его в себя полностью, до самого основания. Внутри всё болезненно и сладко сжалось от внезапной полноты. Не выдержав, Уён протяжно, надрывно простонал, запрокидывая голову назад и выгибаясь в спине. На мгновение зрение подвело Хонджуна — фокус поплыл, растворяясь в оглушительном удовольствии от этой долгожданной тесноты. Уён наклонился вперед, перенося весь свой вес на руки, упершись ладонями в грудь старшего. Его пальцы разошлись, и ногти впились в кожу, оставляя за собой неровные красные полосы. Чон начал движение — медленно, глубоко, поднимаясь почти до самого конца и вновь обрушиваясь вниз с порочным покачиванием бёдер, каждый раз намеренно сжимаясь вокруг члена. Он резко опустился до самого упора и замер, заставляя Хона издать придушенный звук. Не давая мужчине опомниться, Уён начал вращать бедрами, втираясь в него и не сводя взгляда с лица Кима. В зеркальной стене напротив Хонджун выглядел пугающе беспомощным: руки, скованные за спиной, тяжело вздымающаяся грудь и бёдра, разведенные под весом мальчишки, который заполнил собой всё его пространство. — Ты чертовски сексуально выглядишь, — со стоном выдохнул Уён прямо в приоткрытые губы мужчины, после чего вновь прильнул к нему в жадном поцелуе. Его рука метнулась к затылку старшего, грубо оттягивая рыжие волосы назад, заставляя Хонджуна подставить шею. Темп резко сменился. Уён перестал осторожничать — он начал вбиваться в Хонджуна быстро и глубоко, каждый раз с хлестким, влажным шлепком ударяясь бедрами о его бёдра. Комната наполнилась пошлыми звуками и его собственными стонами, которые он не считал нужным сдерживать. Левая рука Чона блуждала по телу Хонджуна, оставляя после себя красные полосы. Его собственный возбужденный член то толкался в живот старшего, то скользил головкой по напряженным кубикам пресса, оставляя за собой блестящие дорожки смазки; от каждого такого касания Уён невольно содрогался, и это эхом отдавалось в его внутренних мышцах. Когда очередной толчок вырвал из груди Уёна особенно громкий стон, он внезапно замер. Соприкоснувшись с Хонджуном лбами, он смотрел в его потемневшие глаза, жадно и громко хватая ртом воздух. Парень намеренно тянул время, наслаждаясь этой паузой, изводя мужчину неподвижностью. Уён медленно откинулся назад, изгибая спину изящной дугой. Его левая рука соскользнула вниз, упираясь ладонью в колено Хонджуна для равновесия, пока вторая медленно поползла вверх по собственному телу. Подхватив подол шелковой рубашки, он потянул ткань выше, разворачивая себя как конфету. Обнажая подтянутый живот, блестящий от пота, и проступившую линию ребер, Чон поймал свой сосок между пальцами, слегка сжимая его и запрокидывая голову вбок; его полуприкрытые глаза неотрывно следили за реакцией мужчины. Каждый раз, встречая этот тяжёлый, почти безумный взгляд Хонджуна, Уён ощущал, как внутри всё переворачивается от сладкой муки. Ему не хватало его прикосновений — он хотел, чтобы руки Кима наконец присвоили это разгоряченное тело. — Хочешь прикоснуться? — шепнул он, растягивая губы в дразнящей улыбке и нарочно, резко сжимая мышцы внутри себя. Хонджун ощутимо дернулся под ним, ловя эту фразу как долгожданное благословение. Он лихорадочно облизнул губы и несколько раз кивнул, подаваясь бедрами вверх навстречу невыносимой тесноте. — Безумно, — выдохнул он. Подавшись вперед, Хонджун почувствовал, как пальцы младшего наконец занялись узлом на его запястьях. Пока ремень поддавался, мужчина жадно вцепился губами в открытый участок кожи на шее Уёна, покрывая её влажными поцелуями и вдыхая его сладостный аромат, смешанный с запахом секса. Стоило затекшим рукам освободиться, Хонджун тут же мертвой хваткой вцепился пальцами в талию парня, сминая злосчастную рубашку. Ему хотелось буквально поглотить этого мальчишку, впитать его в себя без остатка. Его ладони стремительно поднялись выше, захватывая затвердевшие соски, которые всё это время оставались без должного внимания. Слыша, как Уён непроизвольно всхлипывает и просит о большем, когда он оттягивает чувствительную кожу, Хонджун почувствовал прилив первобытного торжества. — Поднимайся, — резко пробормотал он, внезапно отстраняясь. Уён, словно послушный щенок, мгновенно подчинился короткой команде. Хонджун поднялся следом, тут же впиваясь в его губы глубоким, властным поцелуем и тесня парня обратно к дивану. Отстранившись лишь на миг, Хонджун резким движением развернул парня к себе спиной и, вплотную прижавшись к нему всем телом, заставил наклониться над диваном. Уён инстинктивно ухватился руками за спинку, подставляясь под власть старшего. Левая ладонь Кима твердо легла на поясницу парня, в то время как правая скользнула вниз, направляя член. С уже знакомым тяжелым стоном Хонджун вновь погрузился в податливое тепло, чувствуя, как Уён судорожно выдыхает от повторного заполнения. Поначалу он двигал бедрами размеренно, давая им обоим привыкнуть к новой позе, но спустя всего пару толчков темп сорвался на резкий, почти грубый. Свободная рука Хонджуна переместилась на бедро парня, а затем, скользнув в район паха, собственнически обвилась вокруг основания члена Уёна, перекрывая ему выход и не давая излиться раньше времени. Войдя на полную длину, Хонджун на секунду замер; его рука с поясницы перешла на левое бедро младшего, которое ощутимо подрагивало от напряжения, и в тишине комнаты раздался жгучий, звонкий шлепок. — Уён-и, — пробормотал он охрипшим, сорванным голосом, обжигая дыханием покрасневшее ухо парня. — Может обопрешься коленями на диван? Так будет удобнее. Уён не нашел в себе сил для слов. Вместо ответа он послушно подался вперёд, опускаясь коленями на прохладную вишневую кожу дивана. Он расставил ноги шире и прогнулся в пояснице ещё сильнее. Теперь, стоя на четвереньках, он открыл Хонджуну возможность входить настолько глубоко и жёстко, насколько позволяла физиология. Уён повернул голову через плечо; его щеки пылали румянцем, а глаза блестели от выступивших слёз и возбуждения. Горло уже саднило от тех протяжных, надрывных стонов, которые Хонджун буквально выбивал из него каждым новым толчком. Словно дразня, Уён медленно и соблазнительно качнул бёдрами. Он тихо всхлипнул от невыносимого нетерпения и обернулся ещё сильнее, ловя потемневший взгляд Хонджуна широко распахнутыми глазами. В приглушенном свете Ким на мгновение завороженно замер, разглядывая его влажные ресницы и дымку слегка размазанного карандаша, придававшую лицу Уёна порочный вид. — Хонджун-а… — голос парня сорвался, став высоким и почти жалобным от переполнявших его чувств. Этот зов эхом отозвался в голове Хонджуна, окончательно снося последние барьеры контроля. Тяжело дыша, он сильнее сжал пальцы на его бедре, готовясь закончить то, что они начали. Хонджун подался назад и, не давая парню возможности привыкнуть к новой, более чувствительной позиции, задал нарастающий темп. Влажные, хлесткие шлепки бедер о ягодицы заполнили комнату, превращая их близость в нечто первобытное. Глядя на затылок Уёна и слыша его громкие стоны, Хонджун потянулся левой рукой к его шее. Он захватил белоснежную ленту, которая весь вечер манила его взгляд, и с силой потянул её на себя. Натянутая ткань превратилась в удавку, заставляя Чона запрокинуть голову назад; шелк врезался в нежную кожу, перехватывая дыхание. Стоны стали глухими, но на губах Уёна расплылась блаженная улыбка — он провёл кончиком языка по пересохшей нижней губе, ловя искры темнеющего перед глазами сознания. Ощущения стали невероятно яркими: каждый удар внутри и каждый звук доходили до него приглушенно, будто через толщу воды. Правая рука Хонджуна, до этого сдерживавшая Уёна, наконец сделала всего пару быстрых, размашистых движений по всей длине и позволила липкой жидкости запачкать вишневую кожу дивана. Тело младшего пробрала мелкая, конвульсивная дрожь. Оргазм накрыл его такой мощной волной, что ноги окончательно подкосились, а зрение помутилось. Уён хрипло, почти в беспамятстве прокричал имя Хонджуна, сильнее натягивая шею против режущей ткани ленты, и замер, содрогаясь в разрядке. Ким, сорвавшись на удовлетворенный рык, сделал последние резкие толчки и, отпустив ленту, излился на поясницу парня горячими струями. Лента мгновенно ослабла. Уён тяжело, жадно вдохнул, и его голова бессильно упала на спинку дивана, прижимаясь пылающей щекой к холодной поверхности. Хонджун, всё ещё тяжело дыша, задрал подол его рубашки и прижался губами к спине, оставляя долгие поцелуи вдоль позвоночника. Его ладони осторожно, извиняюще прошлись по мягкой коже бёдер. — Сегодня ты меня подтолкнул на преступление, Уён-и… — прошептал Хонджун, обжигая кожу признанием. Одной рукой он притянул парнишку за талию, а второй потянулся за салфеткой, бережно стирая следы их близости с его поясницы. Садясь рядом, мужчина перетянул Уёна к себе, усаживая разомлевшее тело на свои колени. Несмотря на недавнюю грубость, сейчас Киму до боли хотелось показать, насколько этот человек ему важен. Нежность и тишина в этот момент значили для него гораздо больше, чем любое, даже самое смелое воплощение пошлых фантазий. Оказавшись на коленях у Хонджуна, Уён улыбнулся — слабо и устало. Он чувствовал, как его тело окончательно обмякает: мышцы, еще минуту назад натянутые как струны от каждого толчка, теперь мягко таяли, подчиняясь бережным рукам старшего. Сил на громкие признания или колкости попросту не осталось. Парень доверчиво обвил шею Кима руками, запуская пальцы в его влажные от пота волосы, и спрятал лицо в изгибе его шеи, заменяя недавнюю страсть нежностью. Когда пыл утих, а шепот Хонджуна, наполненный лаской, плавно сменился привычным шутливым тоном, мужчина слегка сжал его бедра. Оставив на коже пару легких, прощальных шлепков, он заставил Уёна подняться. Приводя себя в порядок, Хонджун облачился в свой элегантный костюм и замер перед зеркалом, придирчиво выравнивая смятую ткань пиджака и поправляя манжеты. В отражении он то и дело ловил взглядом движения Чона, и на его губах сама собой расцвела улыбка. Перед тем как окончательно покинуть комнату, Хон подошел к Уёну вплотную и совсем по-ребячески чмокнул его в губы. — И снова ты выглядишь так, словно только вышел из общежития, — пробормотал он с притворным вздохом, бережно заправляя непослушную прядь волос за ухо младшего и пытаясь придать его растрепанному виду хоть какое-то подобие порядка. Крепко перехватив ладонь Уёна своей, Ким толкнул тяжелую дверь. По ушам снова ударил агрессивный бит, а пространство заполнил гул толпы и запах алкоголя. Они шли по балкону, возвышаясь над танцующим залом, пока наконец не добрались до нужной точки, где Хонджун осторожно, но настойчиво дернул Чона за руку, заставляя того обернуться. — Они тут и вправду зря времени не теряют, — усмехнулся Хонджун, наклонившись к самому уху Уёна, чтобы перекричать гул музыки. Картина, которая при других обстоятельствах могла бы вызвать у Кима вспышку ярости, сейчас вызвала лишь искренний смех. Сонхва оседлал бёдра Сана, впиваясь короткими ногтями в его затылок и жадно целуя. Чхве в долгу не оставался: одна его рука сжала ягодицу Пака сквозь костюмную ткань, а вторая о бродила по спине, бесцеремонно задирая рубашку. Уён, в чьих глазах всё ещё плясали шальные искорки после их собственного «приключения», картинно поморщился и прикрыл рот ладонью. — Фу, какая гадость, — фыркнул он, задрав нос с максимально невинным и праведным видом. — Никакого приличия. Сразу за этими словами последовал тихий, захлебывающийся смех. Учитывая, что сам Уён шептал Киму вещи, от которых покраснели бы даже стены, ирония ситуации была просто запредельной. Качая головой, он позволил старшему увлечь себя прочь от этого зрелища. Они быстро отыскали свои пальто, стараясь не привлечь лишнего внимания к своим персонам. Стоило тяжелым дверям клуба захлопнуться за их спинами, как в лицо ударил бодрящий ночной воздух, пахнущий близким утром. Уён поплотнее закутался в одежду и устало прижался к плечу Хонджуна. Вдыхая родной парфюм, он прикрыл глаза, терпеливо ожидая такси в тишине спящего города.