We hate each other

Глава 33: Гравитация Монако и яд в крови

Монако не приветствовало гостей — оно выставляло себя напоказ, словно сверкающий, помпезный театр, где рев моторов был лишь одной из партий в пафосном хоре. Солнце во вторник превратилось в безжалостный, садистский прожектор, отражающийся от каждой поверхности: от хрома суперкаров, от ослепительно белых корпусов мегаяхт, выстроившихся в гавани, словно безупречные виниры в пасти хищника, и от объективов сотен камер, жаждущих урвать хоть каплю этого золотого безумия. Для Оскара выход из затенённого прохладного трейлера в паддок был сродни прыжку на пересвеченную съемочную площадку без грима. Атака на чувства была тотальной. Воздух — густой, почти осязаемый коктейль из средиземноморской соли, едкого запаха раскаленного асфальта и ядовитого перегара гоночного топлива, щедро приправленный приторной сладостью запредельно дорогого парфюма. Звуки били наотмашь: визг пневмопистолетов, многоязычный говор этого элитного цирка и низкий, утробный рык прогреваемого где-то неподалеку силового агрегата. Оскар не снимал солнцезащитные очки — это был его единственный щит. Кепка McLaren была надвинута почти до носа, превращаясь в козырек крепости. Он двигался размеренно, целенаправленно, словно канатоходец над бездной, прокладывая маршрут сквозь кишащую толпу. Точность. Это слово стало его молитвой, его метрономом в этом сенсорном аду. Монако требовало хирургической чистоты. Миллиметр бордюра, микросекунда торможения, идеальная нить сквозь стальной каньон ограждений. Речь шла о данных. О телеметрии. О превращении разума в холодный, бинарный расчет. Это было категорически, однозначно и абсолютно ни о чем другом. Ему почти удалось. Он почти заставил свои натянутые до предела нервы поверить, что он просто пилот, выполняющий работу. А затем настройки реальности сбились. Сквозь белый шум прорезалась определенная частота — знакомый, звонкий смех, слишком живой и беззаботный для этого места сосредоточенной ненависти. Толпа возле гаража McLaren расступилась, словно железные опилки перед мощным магнитом. Ландо прибыл. Он не просто вошёл — он вплыл в этот хаос, как его законный повелитель. Он двигался сквозь паддок так, будто каждая молекула воздуха платила ему аренду. Улыбка знакомому оператору, небрежный взмах руки — он излучал чистое, сияющее, бьющее в глаза обаяние. Загорелый, отдохнувший и до дрожи в руках спокойный. Увиденное стало для Оскара физическим ударом. Вся его стерильная внутренняя лаборатория разлетелась вдребезги. Это не было просто вторжением — это была инфекция. Холодный мир цифр треснул, и в него хлынул беспорядочный, неразрешенный жар всего, что произошло в Австралии: фантомный вес головы на плече, холод телефона у сердца, оглушительное молчание гравийной дороги. Под очками челюсть Оскара сжалась до боли. Он заставил себя вдохнуть, но воздух вдруг стал горьким. Мантра пошатнулась. Точность внезапно показалась детской сказкой. Он попытался отвести взгляд, уткнуться в планшет инженера, но глаза предательски вернулись к цели. Его держала не только непринужденность Ландо. Его пригвоздила к месту фигура, движущаяся по его орбите. Спутник, удерживаемый гравитацией, которая казалась одновременно небрежной и абсолютной. Девушка. Она шла на полшага позади Ландо, но дистанция между ними была настолько пропитана интимом, что воздуха там не осталось. Никакой формы, никаких ланьярдов на шее. Простое, маслянисто-желтое летнее платье, пахнущее бранчами на яхтах, а не машинным маслом. Когда Ландо остановился, чтобы посмеяться над шуткой пиарщика, ее рука поднялась и коснулась его предплечья. Не хватка, не претензия — невесомое, привычное прикосновение. Контакт, который кричал о том, что они понимают друг друга без слов. Разум Оскара, даже в состоянии шока, выдал серию мгновенных вычислений. Хронология: Австралия... Дубай? География жизни Ландо, о которой Оскар не имел понятия. Публичный имидж. Слухи. Понимающая улыбка девушки, пока она наблюдала за тем, как её парень работает на публику. Это Магуи? Вопрос вспыхнул в его сознании, вызвав оглушительную тишину в ушах. Затылок обдало жаром. Профессиональная отстранённость испарилась, как капля воды на раскаленном асфальте. Он стал сканером: выгоревшие на солнце светлые волосы, уверенная осанка, то, как Ландо инстинктивно наклонился к ней, чтобы услышать тихое замечание. А потом... улыбка Ландо. Она изменилась. Ослепительный фасад для камер смягчился, стал чем-то личным, незащищенным и предназначенным только для нее. Эту улыбку Оскар видел лишь однажды — на крыше в Мельбурне, в другой жизни, в другой вселенной. Острое, тошнотворное чувство прошило ребра. Это не был просто гнев. Это была жгучая, унизительная незащищенность. Пока он лелеял призрак прикосновения и молчание на диване, эта солнечная реальность была настоящим миром Ландо. Он резко отвернулся, вперив взгляд в карбоновое плетение заднего крыла. «Не имеет значения», — приказал он себе. — «Она, его улыбка, этот желтый цвет... Это ебаный профессионализм. Ты здесь, чтобы водить машину». Логика была безупречной. Но она звучала пусто в той дыре, которую ревность начала выгрызать в его груди. Прогулка по паддоку напоминала прохождение минного поля. Каждая вспышка камер — удар под дых. — Оскар! Дружище, ты выглядишь так, будто идешь на допрос в полицию, а не на гонку. Знакомый голос Логана Сарджента стал спасательным кругом. Тот подошёл с простой, широкой улыбкой, выдёргивая Оскара из его лихорадочного транса. Они пошли вместе, обсуждая всякую чушь: джетлаг, симуляторы, стресс Монако. Поверхностный трёп помогал Оскару поверить, что прошлая неделя была просто температурным бредом. Затем тон Логана стал тише, доверительнее. Он толкнул Оскара в плечо. — Кстати, видел фото в сети. Ты был в Австралии с Ландо. Неожиданный поворот. Семейные разборки? — Да, — отрезал Оскар. Слишком резко. Он поправился: — Родители все устроили. Сюрприз. Давно не виделись. — Понятно, — Логан понимающе кивнул, но взгляд его остался цепким. — Я тебе не писал... ну, почувствовал, что это личное, понимаешь? Слово «личное» придавило Оскара, как бетонная плита. — Так вы... ну... поговорили? — осторожно спросил Логан, оглядываясь, чтобы их не подслушали. — После Имолы? После всего того дерьма? После разбитой бутылки? После того, как я убежал от собственного тела? — Не совсем, — выдавил Оскар. — Все было неплохо... какое-то время. Становилось лучше. — Он замялся, но яд внутри требовал выхода. — А потом я увидел сообщение на его телефоне. За день до отъезда. Логан не стал спрашивать подробности. Его лицо изменилось — на нем отразилось мрачное мужское понимание. — Ах... — выдохнул он. — От...? Оскар не смог произнести это имя. Просто едва заметно кивнул. Да. Логан тихо присвистнул. — Да, дружище. Это меняет правила игры.

***

Зал для прессы был сверкающей клеткой. Оскар сел рядом с Ландо, и эта близость была изощрённым издевательством. Журналисты, как акулы, уже почуяли кровь. — Ландо! Неожиданная поездка в Австралию с Оскаром! Соцсети взорвались. Это был мирный саммит? Ландо, купаясь в свете софитов, даже не моргнул. Он включил свое фирменное обаяние на максимум. — Нет, что вы! — рассмеялся он, и в его голосе была такая фальшивая теплота, что Оскара передёрнуло. — Наши мамы устроили сюрприз. Наши семьи очень близки, знаете ли. Было круто перезагрузиться, пообщаться без шлемов. Просто отличный семейный отдых. Оскар слушал и внутри него что-то окончательно рассыпалось. «Отлично перезагрузиться». Эти слова издевались над его воспоминанием о паре в коридоре. Микрофон поплыл к нему. — Оскар, тот же вопрос. Каково было принимать Ландо дома? Все взгляды скрестились на нем. Ландо рядом затаил дыхание. Оскар мог пойти по простому пути — подтвердить сказку о «бромансе» и улыбнуться. Искушение было огромным. Но он его раздавил. Он выдал холодную, профессиональную улыбку, от которой веяло моргом. — Все прошло нормально, — сказал он ровным, безжизненным голосом. — Как и сказал Ландо, это план наших родителей. Обычный семейный визит. — Он намеренно вырезал слово «близко». — Ничего особенного. Просто… дела. В зале повисла тяжелая тишина. Журналисты переглядывались. Заголовки «Пиастри ставит Норриса на место» уже печатались в их головах. Улыбка Ландо на секунду застыла, превратившись в восковую маску, но он быстро взял себя в руки. Сходя со сцены, Оскар убеждал себя, что строит стену. Необходимый брандмауэр. Но каждый кирпич этой стены ощущался как проглоченный осколок стекла. Первая практика в Монако обычно была для Оскара ритуалом стабилизации. Но не сегодня. Он увидел их снова у гостевой зоны. Ландо в огнеупорном комбинезоне, стянутом на поясе и она. Магуи. В льняных брюках и майке, она передавала ему кофе с такой естественностью, что у Оскара свело желудок. Она не просто зашла. Она была частью его команды. Его мира. Холодный пот прошиб позвоночник. Какая-то мазохистская часть его души всё еще шептала: «Может, это сестра? Друг?». Вселенная решила добить его. В узком проходе за гаражами он чуть не врезался в нее. Она была одна, с командным пропуском на шее. — Ой, извините! — она улыбнулась. Открыто, дружелюбно. — Вы Оскар, верно? Он кивнул, чувствуя себя окаменевшим. — Я Магуи, — она протянула руку. — Рада познакомиться. Ландо так много о вас рассказывал. Так много. Это был финальный удар. То, как она произнесла «Ландо» — с мягкой, привычной близостью. Оскар взял ее руку — его собственная была холодной и мертвой. — Взаимно, — выдавил он. Ему следовало уйти. Сохранить лицо. Но яд ревности заставил его открыть рот. Он хотел спросить: «Кто ты для него? Ты — причина того сообщения?». — Магуи! Вот ты где... о. Ландо появился в конце коридора. Его улыбка мгновенно сползла, когда он увидел эту сцену: Магуи, держащая Оскара за руку, и мертвенно-бледное лицо напарника. В глазах Ландо мелькнуло что-то среднее между тревогой и... виной? Оскар отдёрнул руку, словно от раскаленного металла. Он прошел мимо них, даже не взглянув. Он не мог позволить себе увидеть их вместе. Это было бы больнее любой аварии.

***

Гараж McLaren гудел перед сессией. Ландо стоял со своим инженером, но когда Оскар вошёл, он инстинктивно повернул голову. Их взгляды встретились. Это было неизбежно. Шум затих. Остались только они и гора невысказанного дерьма. Ландо выглядел так, будто его только что ударили — замешательство, остатки теплоты и быстро растущая боль. Он сделал шаг к Оскару, сглотнув. — Оск... — голос был хриплым, тихим. — По поводу Магуи... Оскар не дал ему закончить. Услышать это имя от него сейчас было выше его сил. — Все нормально, — отрезал Оскар голосом, напоминающим лезвие скальпеля. Он даже не остановился, глядя на мониторы. — Мне плевать. Сосредоточься на своем плане заездов. Это было жестоко. Он низвёл Ландо до функции. До спортивного инвентаря. Он увидел, как Ландо дёрнулся, будто от пощечины. В его глазах гнев вспыхнул вперемежку с унижением. Оскар прошел мимо, задев его комбинезоном. Воздух между ними затрещал. Погружение в кокпит всегда было для Оскара очищением. Но сегодня монокок стал его гробом. Монако — это трасса-психоаналитик. Она вскрывает тебя. Она требует дзен, которого у Оскара не было. Его агрессия была надломленной, а сдержанность — клеткой. В первом же серьезном повороте, Сент-Девот, его тело предало его. Он затормозил на метр позже. В Монако это катастрофа. Машина дёрнулась, он промахнулся мимо апекса. Ритм сдох. — Черт! — вырвалось в шлеме. Он ехал на чистом импульсе, борясь с машиной, вместо того чтобы танцевать с ней. — P14, Оскар, — голос инженера был приговором. P14 на McLaren, который должен быть в пятерке. Его прошиб холодный пот. Вторая практика стала падением в бездну. Предыдущие ошибки преследовали его. Он вошел в секцию «Бассейн» слишком агрессивно, заднюю часть сорвало. — Оскар, давай квалификационный симулятор. Дави. «Дави». Как он мог давить, когда в голове крутилось одно: Ландо, улыбающийся ей? Он летел к Мирабо, и тут его прошила мысль: А что, если он привез её сюда специально? Чтобы показать мне мое место? Эта мысль вызвала короткое замыкание в мозгу. Нога дрогнула на педали тормоза. Микроскопическая заминка. Машина потеряла баланс и со страшным стуком подскочила на бордюре. Оскар почувствовал этот удар зубами. — Блять! Круг был испорчен. — P16, Оскар. Трафик был плотный. P16. Хуже, чем утром. Число, которое казалось издевательством вселенной. Он тонул, и на дне его ждало только собственное ничтожество. Он заехал в гараж и сидел в шлеме, не двигаясь. Гнев на самого себя выжигал внутренности. Он — профессионал, которого уничтожил призрак в желтом платье. Вернувшись в свою комнату, Оскар открыл ноутбук. Он включил повтор F1TV. Сначала смотрел на Ферстаппена, Леклера... А потом трансляция переключилась на Ландо. Это было божественно. Ландо танцевал на острие ножа.Confidence, aggression, идеальные траектории. Он был неприкасаем. И когда он пролетел туннель, режиссер, как назло, переключил камеру на террасу McLaren. Там стояла Магуи. Она прижала пальцы к губам, наблюдая за Ландо на огромном экране. Когда он чисто прошел шикану, она облегченно, интимно рассмеялась. Она не просто смотрела гонку. Она смотрела на него. Своим вниманием она захватила самую священную часть жизни Ландо — ту, где были только скорость и смерть. Оскар смотрел на экран, и гул в его наушниках стал невыносимым. Его захлестнула волна осознания, такая мощная, что он едва не задохнулся. Это была не просто злость. Это была горькая, черная, выедающая душу ревность. Ревность к той связи, которую он потерял во тьме и которую теперь занял кто-то другой, стоящий на солнце.