Имитация

Габриэль сидел за своим верстаком, но перед ним не было часового механизма. На полированном дереве лежал одинокий лист плотной бумаги, пахнущий дорогими духами — едва уловимый аромат лаванды и старых денег, который невозможно было спутать ни с чем другим. Письмо пришло утром. Без обратного адреса. Без подписи. Но почерк — безупречный, острый, с характерным наклоном — Габриэль узнал мгновенно. Это был почерк женщины, которая десятилетиями ткала паутину их общих судеб. Питер вошел без стука, заметив, как Сайлар застыл над текстом. — Что-то важное? Габриэль молча пододвинул листок к краю стола. Питер взял его, и его брови медленно поползли вверх, когда он начал читать вслух: «Помнишь, ты спросил меня, все ли люди такие как мы и существует ли в мире добро, Габриэль? Не все люди такие как мы. И, как выяснилось, даже мы не всегда такие как мы». Питер долго смотрел на эти строки, прежде чем вернуть письмо на стол. В мастерской воцарилась тяжелая тишина. — Это мама, — тихо сказал Питер. — Это те слова, которые ты сказал ей в Нью-Джерси, когда искал своего отца. Тогда ты еще надеялся, что твой голод — это просто ошибка, которую можно исправить. Сайлар криво усмехнулся, глядя на ровные буквы. — Она никогда ничего не присылает просто так. Даже когда она просто «напоминает», она ставит печать. — И что эта печать означает для тебя? — спросил Питер. Габриэль поднял глаза, и в них не было привычной маски иронии. — Это означает, что она видела сон. И в этом сне мы — не те, кем нас заставляла быть судьба. Она признала, что мы вышли за рамки её сценария. «Даже мы не всегда такие как мы»... Это её способ сказать, что она больше не видит в нас монстров или инструментов. Она видит выбор. — Она права, — сказал Габриэль,кладя письмо в карман,предварительно сложив его с пугающей точностью. — В тот день я спрашивал её, есть ли в мире добро, потому что не находил его в себе. А сегодня... сегодня я просто иду ужинать с людьми, которых не заслуживаю. И это самое странное «добро», которое я когда-либо встречал. Он сбросил пепел в пустую чашку и встал, поправляя очки. — Пойдем, Питер. Если мы опоздаем, Клэр решит, что я снова начал планировать мировое господство, и испортит мне вечер своими лекциями о морали. Питер улыбнулся и похлопал его по плечу. Они вышли из мастерской, оставив позади тиканье часов и запах сгоревшей бумаги. Где-то в другом конце города Анжела Петрелли тоже закрыла глаза, зная, что это письмо дошло. Наконец-то пророчества закончились, и началась жизнь.