Имитация

За несколько дней до этого. Лео дошел до дома Питера,ноги сами принесли его туда, и он остался стоять в тени кирпичного выступа. Для него эта ночь стала чертой, за которой закончилось детство и началось нечто пугающее. Последний жест Лео вытащил из кармана помятый листок — одну из страниц досье на Сайлара, которую он не успел развеять. Там было фото: Габриэль Грей, еще молодой, с тем самым взглядом, в котором уже тогда читалась жажда. Лео смотрел на него минуту, а потом медленно разорвал бумагу на мелкие клочки и разжал пальцы. Ветер с реки тут же подхватил их, унося в темноту Ист-Ривер. Он понял слова Сайлара. Учиться у него — значило бы добровольно впустить в себя ту самую «серую зону». Это значило бы научиться оправдывать зло обстоятельствами, а жестокость — необходимостью. Он не собирался учиться у него и так. Но соблазн был бы велик. Ведь тот тоже владел телекинезом. Даже если бы он учился только у Питера, Сайлар был бы рядом. Всегда. Выбор Лео развернулся и пошел прочь от дома Питера. Он не пошел в мастерскую на следующее утро, ему хватило сегодняшнего, когда Габриэль отказал ему в учиничестве о котором тот и не просил. Вместо этого он провел весь день, просто наблюдая за обычными людьми в метро и парках. Он смотрел на тех, кто не умеет летать, не слышит мысли и не чинит мир силой воли. Он решил, что Габриэль прав: кто-то должен остаться «нормальным». Кто-то должен помнить, что мир не состоит из сложных психоаналитических цепочек, а из простых поступков. Финал для Лео Через неделю Питер нашел на пороге мастерской небольшую коробку. В ней не было записки, только старый компас, который Лео нашел в одном из антикварных магазинов. Стрелка была немного сбита, но она всё равно упрямо указывала на север. Это был знак. Лео выбрал свой путь. Он не стал частью их «семьи», он не стал учеником монстра. Он уехал из Нью-Йорка — подальше от людей с необычными способностями и их бесконечных драм. Он поступил в колледж в небольшом городке, где никто не знал его фамилии и никто не ждал от него чудес. Он сохранил в себе то самое «черно-белое» зрение. И иногда, просыпаясь ночью от странного чувства вибрации в воздухе, он просто закрывал глаза и напоминал себе: он — не они. Он — человек, который видел тьму, но предпочел остаться на свету. А Габриэль... Габриэль иногда смотрел на пустой стул в мастерской в девять утра и едва заметно улыбался. Это была его единственная педагогическая победа: он спас мальчика, отказавшись его учить.