Имитация

— Ты опять о нем думаешь, — сказала Дженис, не отрываясь от плиты. Она даже не оборачивалась, ей не нужно было быть телепатом, чтобы чувствовать эту знакомую тяжесть, исходящую от мужа. Мэтт сидел за кухонным столом, бездумно вертя в руках пустую чашку. — Да просто бесит он меня этим своим «искуплением», — выплюнул Мэтт, наконец признавая очевидное. — Этой его манерой носить свою вину как дорогой костюм. Ты бы его видела, Дженис. Он стоит там, среди людей, такой... правильный. Такой полезный. Вытаскивает детей из огня, чинит чертовы будильники. И все смотрят на него и думают: «О, какой загадочный, благородный мужчина». Он с силой поставил чашку на стол. — А я смотрю на него и вижу не благородство. Я вижу расчет. Он делает это так, будто заполняет налоговую декларацию. Столько-то добрых дел, чтобы перекрыть столько-то убийств. И это бесит больше всего — он даже не раскаивается по-человечески. Он просто... функционирует. Дженис вздохнула, выключила огонь и повернулась к нему, вытирая руки о полотенце. — Мэтт, прошло десять лет. Клэр его простила. Питер вообще считает его другом. Может, пора и тебе... — Никогда, — отрезал Мэтт. — Клэр прощает, потому что она сама бессмертная, для неё шрамы — это просто временное неудобство. Питер прощает, потому что он хочет верить, что мир можно исправить любовью. А я коп, Дженис. Бывших копов не бывает. Я помню протоколы. Я помню лица тех, кто не дожил до его «перерождения». Он потер лицо ладонями, и в этом жесте проступила вся его вековая усталость. — Знаешь, что самое паршивое? Он не просто искупает грехи. Он делает это так безупречно, что делает нас — меня — мелочным. Я выгляжу как злобный старик, который не может отпустить обиду, пока он «героически» спасает город. Он украл у меня даже право на справедливую ненависть. Он заставляет меня чувствовать себя плохим человеком за то, что я помню, какой он монстр. Дженис подошла к нему и мягко положила руку на плечо. — Ты не плохой, Мэтт. Ты просто единственный, кто хранит память о жертвах. Но ты съедаешь себя изнутри, пока он... просто чинит часы. — Вот именно! — Мэтт горько усмехнулся. — Он чинит часы, а я чувствую, как тикают мои собственные. Он не изменится, он не состарится, он всегда будет там, за стеклом своей мастерской, напоминать мне о том, что зло может быть бесконечно терпеливым. И это его «искупление»... оно не для жертв. Оно для него самого. Чтобы ему было удобнее вечно смотреть в зеркало. Мэтт замолчал, вслушиваясь в тишину дома. Где-то в комнате тикали настенные часы — подарок Питера на новоселье несколько лет назад. Раньше Мэтт их не замечал, но теперь каждый удар маятника казался ему насмешливым голосом Габриэля. — Ладно, — Мэтт встал и поцеловал жену в висок. — Пойду проверю детей. Хватит о нем. Но Дженис знала: он всё равно будет о нем думать. Потому что для Мэтта Паркмана Сайлар был не просто человеком. Он был его личным нераскрытым делом, которое невозможно закрыть, пока стрелки часов продолжают свой бег.