Взглянуть во тьму

Стройный альфа мелькает в вечерних сумерках, поплотнее запахивая плащ. Причины на то имеются: во-первых, чертовски холодно, а во-вторых никто не должен его узнать. Альфа оглядывается повнимательнее, стараясь не отвлекаться на шум волн, что так манят. Он глазами ищет нужный корабль и тихо пробирается к нему. Мужчина, разодетый в несвойственные для местности Тирьянина одежды, спускается на причал. Альфа оглядывает его скептично, но меху на накидке завидует. Мужчина переводит взгляд на подошедшего альфу и вскидывает брови. — Господин Кирсан, мой король, Вам стоит переодеться, чтобы Вас не узнали, — кланяется альфа, а король хмыкает и расстегивает накидку, скидывая ее себя. Слуги подхватывают ее, но от нового образа господина нелегче. Его мощное мускулистое тело обтянуто кожанными элементами: штаны плотно облегают массивные бедра, жилет едва сдерживает торс, а татуированные руки напоминают, что могут убить за секунды. Альфа сглатывает и еще раз кланяется. — У меня официальное приглашение от императора, к чему эти прятки? — басистым голосом спрашивает Кирсан и подходит ближе. — Господин, но зачем тогда было приезжать под покровом ночи? — Оглядеться проще всего ночью. Всякие крысы, вроде тебя, вылазят, можно найти предателей и сдать куда надо, — произносит Кирсан, забавляясь оттого, как альфа начинает трястись от животного страха, — Чонгук примет меня с утра? — Я полагаю, что нет... у его омеги течка, а у императора гон, — альфа отступает назад, ну так, на всякий случай. — Угомонись, Рамиль, не буду я тебя убивать посреди порта. Ты же принял меры, чтобы омега не понес? — Рамиль часто-часто кивает и уступает дорогу, позволяя своему королю пройти. ~ ~ ~ Тэхён подскакивает на кровати с громким криком. Сердце бешено бьется, тело взмокло от пота, а испугавшийся от крика слуга уже забегает в покои. Тэхён дрожит, кусает свои губки, чувствует, как слезы неконтролируемо текут по щекам , пытается призраков страха отогнать, но в глазах стоят образы, преследующие его во снах. Вторая половина кровати в очередной раз пуста, и это давит еще сильнее. Тэхён принимает бокал воды от слуги и залпом осущает, давясь в итоге. Он медленно откашливается, чувствует, что задыхается, поэтому спешно спускается с кровати, накидывает халат на обнаженное тело и выходит на балкон. Свежий воздух неприятно ласкает кожу, но легче не становится. Ведь образ мерзавца все еще четко стоит в глазах. Тэхен несколько раз моргает , но он не уходит. Тэхен прикрывает глаза и видит, как появился уродливый шрам, как полетел в костер его мертвый малыш и как собственная кровь украсила чужое жилище. И Тэхёну невыносимо страшно. Омега толкает дверь и спешно бежит по коридорам, нуждаясь срочно в имбире с кедром. Извилистый коридор нервирует, а Тэхену кажется, что он умирает. Умирает без такого нужного тепла и ласки. Умирает без Хосока, умирает без своего альфы. Тэхён старается тихо открыть дверь, но у его альфы слишком чуткий сон. Хосок от столь нужного сна не отошел, но уже сжимает рукоять кинжала и всматривается в тень, чтобы дать отпор. Он опускает оружие, видя своего заплаканного омегу, и внутри все от боли сжимается. Хосоку видится прошлая истерика омеги, и он подскакивает, широким шагом подходя к омеге. Тэхен дрожит и тихо всхлипывает, но нет, не от него. Он боится чего-то другого. — Лисёнок, что с тобой? Что-то болит? Кто-то обидел? — Хосок бегло осматривает мужа, но ответа не ожидается – омега льнет к нему, сцепляет руки на торсе, крепко обнимая. Тэхен щекой трется об обнаженную альфью грудь, слушает нервное биение его сердца и немного успокаивается, вдыхая нужный аромат. Хосок гладит его по волосам, судорожно вздыхает, переживая за состояние супруга. — Я хочу спать с тобой, ты можешь спать в нашей комнате? — тихо говорит омега спустя пару минут, — со мной... — еще тише добавляет Тэхён, смазанно целуя набитую недавно татуировку под своим именем. — Конечно, если ты хочешь. Я рядом с тобой, лисёнок, — отвечает Хосок и поднимает мужа на руки, неся обратно в его, нет, в их спальню. Тэхен тычется носом в шею мужа, то и дело невесомо целуя, а альфа едва сдерживается, — Лисенок... — Поцелуй меня, прошу, а остальное пусть будет потом... — перебивает Тэхен, неготовый отвечать на вопросы. Хосок перехватывает мужа за шею и заставляет поднять голову. Альфа касается губ супруга и мягко, едва ощутимо, но Тэхен ухватывается за плечи мужа и сам просит больше. Хосок целует его чуть ярче, но не переходя на пошлый подтекст. Им обоим нужно другое. Нужно больше ласки и тепла, нужно вновь соединить их хрупкие души. Хосок укладывает его на простыни, но омега не отпускает, пока альфа не ляжет рядом. Хосок ложится грузно, под ним ощутимо прогибается кровать. Тэхён прикрывает глаза и укладывается под бок мужа, двумя ручками обнимая его плечо. Хосок охраняет сон омеги и мягко улыбается, целуя мужа в лоб. ~~~ Чонгук любовью до краев наполнен. Его омега, уставший и разомлевший спит в объятиях своего альфы безмятежным сном. Чонгук убирает взмокшие волосы со лба мужа и мягко целует в скулу, аккуратно выпутываясь из цепких объятий омеги. Но омега протестующе скулит, не разрешает себя оставить. И Чонгук не может сопротивляться. Чонгук ложится рядом с мужем, поддаваясь ему шестой день подряд. Омега, вкусив истинное удовольствие, оказался чертовски ненасытным, и не отпускал своего альфу ни на минутку. Чонгук же, находясь в переоде гона, такому был только рад. У Юнги течка закончилась также неожиданно, как и началась, к середине четвёртого дня. У Чонгука же, стабильно гон длится ровно шесть дней, и альфа омегу сегодня не отпустит. Да и отпустит ли вообще? Чонгук брал его везде. Кровать, тахта, мягкий трон, пол, рабочий стол , балкон и купальня – все эти места пропитаны звонкими, сладкими стонами омеги, что так правильно ласкали слух своего альфы, хлюпание чертовски огромного количества смазки, частые шлепки тело о тело и, конечно же, слова любви. — Сокровище мое... — тихо мурчит Чонгук в ушко мужа, — Пусти меня, мне надо поработать, — просит Чонгук, хотя сам никуда идти не хочет. — Не надо, — сонно бурчит омега и трется щекой о крепкую альфью грудь, ручками сильнее сжимая его плечи. Юнги зевает и мило морщит носик, пряча глаза от яркого солнечного света, а Чонгук сразу же его личико расцеловывает, — Я хочу спать. — Я рядом, сокровище. Поспи, пока я буду работать, а потом мы продолжим то, что тебе так нравится, — Чонгук игриво похлопывает мужа по ягодице, а тот машинально попу выпячивает, слегка виляя ягодицами. — Но я хочу с тобой спать, мне без тебя холодно и неуютно, — тихо произносит омега и наконец открывает глаза, приподнимает голову и смотрит на мужа, дуя губки, а Чонгук не может их не поцеловать. Ленивый утренний поцелуй омегу немного задабривает, но тот льнет ближе, всем телом трется, пытаясь убедить остаться. Но Чонгук сегодня не преклонен, — Важнее меня? — Ничего нет важнее тебя, мое сокровище, — Чонгук возвращается к любимому личику и несколько раз целует, — Но король Хидиана месяц плыл на корабле ради аудиенции со мной. А я же порядочный император, правда ? Юнги нехотя кивает и приподнимается на постели, откидывая одеяло с себя. Чонгук взглядом лижет по обнаженному телу любимого мужа и улыбается, понимая, что еще немного, и он проиграет. Юнги поднимается на ножки и идет к балкону вальяжной походной. Его тело в лучах утреннего света сверкает еще ярче, а метка распустилась чуть сильнее, заползая на ключицу. Чонгук чувствует, как тепло в душе разливается оттого, что Юнги чувствует себя спокойно и свободно. Омега игриво откидывает волосы и разворачивается, словно показывая себя своему альфе. И Чонгук поддается. Перехватывает омегу за талию и тащит обратно к постели. ~ ~ ~ Кирсан нервно барабанит пальцами по столу и покачивает бокал с вином, которым его угощают в Тирьянине. Ему бы крепкого пива или чистого спирта, а не это издевательства, которое даже в голову не ударит. Но в гостях свои правила не устанавливают. Император задерживается, но Кирсан не принимает это за оскорбление, просто понимает, как альфа альфу. В свой гон он даже на минуту не отрывается от омег, мучает их всю неделю с редкими перерывами на сон и еду. А с любимым омегой это ощущается, наверно, по-другому. Кирсану тридцать лет, и он в самом рассвете сил. Еще можно успеть развить свой дом, стать более могущественным, получить желаемого омегу. У Кирсана белоснежные волосы, собранные в длинную косу, сбритые виски и затылок, по которым идут рунические узоры. У него ярко-голубые, пугающие глаза, длинный шрам на левой стороне лица и мощное, татуированное тело. Характер альфы ни для кого не казался сахарным, и Кирсана это забавляло. Он чувствует шрамом, как его взглядом пытается убить хищник. Возможно, он на всех так смотрит. А может Кирсан с первых минут ему не понравился. — Ты же из моих краев, верно? — спрашивает Кирсан, слыша ленивое утвердительное мычание, — У нас бы тебя посчитали чересчур сильным альфой, судя по количеству тату, — произносит Кирсан, развернувшись к Хосоку, — Альф без тату считают изгоями и слабаками. — Потрясающе, — незаинтересованно отвечает Хосок, которого опять оторвали от супруга. Тэхён его не отпускал минут пятнадцать, и они так и не успели поговорить, и альфу это бесит. — Необщительная у Вас прислуга, император, — произносит Кирсан и поднимается, нехотя кланяясь вошедшему Чонгуку. Хосок тоже склоняет голову машинально, вскидывает брови и головой кивает в сторону Кирсана. Его этот альфа бесит, и Хосок не скрывает. — Не могу уделить Вам много времени, король Кирсан,— император опирается о стену и мнет пальцы, — Давайте попробуем коротко и по делу. — Коротко... — Кирсан поднимается, чем отпугивает услужливых омег, находящихся по близости, — Император Афиру увел из под моего носа Ваирих, у меня было соглашение с королем о том, что я беру в супруги их сына и получаю территории. Но, как только на горизонте, появился император, король Ваириха мне отказал. Сейчас я хочу отвоевать Ваирих себе и все территории, которые когда-либо принадлежали мне, пока Афиру не разрослось. К тому же, мои лазутчики в Афиру говорят, что этот бешеный Намджун снова собирается воевать. — В чем мой интерес? — Чонгук поглядывает на кривляющегося Хосока и с трудом сдерживает улыбку. — Я хочу предложить союз против Афиру. ~ ~ ~ Амин с улыбкой принимает стакан чая и тянется к миске лукума. Он выбирает лакомство с орехом, запивает его горячим напитком и кивает слуге, позволяя отойти. Амин уже который день выглядит счастливым, и от этого преданный слуга Зулиф тоже был счастлив. Амин, если честно, жутко скучает по любимому слуге, который то занят гаремными делами, то приглядывает за Юнги, то просто куда-то пропадает. А больше таких умных и приятных слуг в гареме нет. И вот, наконец, император и его муж уединились, и Амин почти все время проводил с Зулифом, улыбаясь его поддержке. Но сейчас Зулиф опять присматривает за Юнги, а Амину опять не с кем побеседовать. Чонгук входит в покои папы, и тот сразу подскакивает с места, теряя самообладание. Чонгук подходит ближе, вежливо целует нежные тонкие пальчики папы. Амин поглаживает сына по плечу, а потом обнимает сына чересчур крепко. Следом он отвешивает сыну подзатыльник и снова обнимает, а Чонгук стойко терпит. Амин успокаивается через пару мгновений и выдыхает, усаживаясь обратно на тахту. Чонгук выглядит довольным и счастливым. И Амин этому чертовски рад. — Ну что... — начинает Амин и игриво улыбается, — Я могу ожидать новость о внуке? — Если Всевышний позволит, — Чонгук усаживается рядом и улыбается, принимая бокал с чаем. Он отпивает немного и смотрит на довольное лицо родителя, — Папа. Я безумно счастлив. — Я вижу это, сынок. Я счастлив, потому что ты счастлив, — омега наклоняется к сыну и оглаживает его по щеке, как делал это в детстве, — Я молю Всевышнего, чтобы он позволил тебе испытать радость отцовства. Ведь только любовь к своему ребенку может наполнить доверха. Чонгук на секунду прикрывает глаза и представляет своего омегу беременным. Представляет, как возьмет своего ребенка на руки. Представляет, как сильно он будет похож на любимого. И в душе разливается тепло. — Если родится омега – назовем Амин, — произносит Чонгук, видя как обескуражил этим родителя. Амин не может подобрать подходящих слов. Он приоткрывает рот, но в итоге молчит, не зная, что нужно сказать. Его улыбка выходит неловко стеснительной, и омега просто поглаживает сына по руке, а Чонгук ему улыбается. ~ ~ ~ Сокджину внезапно становится чертовски холодно, и он открывает глаза. Невнятный разговор просачивается сквозь приоткрытые балконные двери, омега приподнимается. Он завязывает пояс халата и не может вспомнить, как переоделся. Омега смотрит на неубранный после вечерней трапезы стол и понимает, что опять заснул. Последние недели проходят словно в тумане. Омега много спит, почти не выходит из покоев, пьет витаминные настои вместо нормальной еды и вечно тянется к своему альфе. Лекари говорят, что все нормально при его положении, но Намджуна это беспокоит чертовски сильно. Сокджин спускает ноги с кровати и поджимает пальчики от холода. Его источник тепла не рядом, и от этого неприятно. Сокджин выпивает немного воды, затем ложку лекарства, оставленного лекарем для здоровья крохи. Омега мягко улыбается и оглаживает живот, что уже перестал быть впалым и выровнился. Сокджин, если честно, не готов увидеть себя с большим животом. Но пока Намджун рядом, ничего не страшно. Омега поднимается с постели и разминает затекшую шею. Он подходит к балкону, но не заходит туда зайти сразу, не желая натыкаться на взгляды чужих альф. Сокджин останавливается и прислушивается. — И откуда лучше будет вести наступление? — тихо спрашивает Намджун, не желая разбудить мужа. — Полагаю, что начать захват с моря, а после ступить воиском на их земли, — отвечает более тяжелый, но слегка скрипучий голос Дария. — В таком случае начни подготовку. Выступаем не позднее, чем через месяц, — отвечает Намджун, а Сокджин, не ожидав такого облокачивается на двери, отчего та со скрипом сдвигается. Намджун сразу отвлекается от карты и поворачивается к мужу, а Дарий хмурит брови. Дарий убирает пряди седых волос с лица и поджимает губы, смотря на омегу. Сокджину от него становится так неловко и неуютно, что хочется извиниться. Сокджин, что итак спалился за подслушиванием, заходит на балкон, слегка поклонившись. Дарий еще минуту рассматривает его и отводит взгляд, но Сокджин нутром чувствует его пренебрежение. — Простите... Я не хотел помешать, — вдруг произносит омега, переминаясь с ноги на ногу. Ему вдруг становится так неловко, будто он не в своих покоях, не на своем месте. И он видит, как Намджун, недовольный его поведением, качает головой. Намджун не злится на то, что омега им «помешал». Он злится, что его омега, такой же полноправный глава его империи, папа его будущих детей, не понимает своей власти. Сокджин до сих пор чересчур мягок, чересчур вежлив, чересчур скован. И это надо исправлять. — Ты не помешал, душа моя, — тепло отвечает Намджун и поворачивается к Дарию, — Хватит на сегодня, ты свободен. Дарий откланивается Намджуну и очень нехотя, с тем же легким презрением, Сокджину. Намджун быстро говорит что-то на незнакомом омеге языке, и Дарий натянуто улыбается, кланяясь охотнее. Дарий выходит из покоев, и Намджун сворачивает карту, откидывая ее в сторону. Он подходит к супругу и обнимает его, а Сокджин выдыхает и прижимается ближе, втягивая носом аромат мужа. — Прости. Я опять заснул... — тихо произносит омега и ластится к мужу. Намджун медленно заводит омегу обратно в спальню, чтобы тот не замерз. Он целует любимого в макушку и просовывает меж их телами ладонь, касаясь животика, где растет их кроха. — Все в порядке, душа моя, малыш забирает много сил, — повторяет Намджун заученную фразу и опускается на колени, развязывая пояс халата, чтобы освободить животик омеги. Император выцеловывает его, поглаживая омегу по талии, а потом вновь поднимается, — Тебе нужно больше отдыхать ради крошки. Как сейчас чувствуешь себя? — Я только и делаю, что отдыхаю, Джуни... — отвечает омега, подставляя шею для поцелуев. Намджун ласкает ее и потирается носом, вдыхая аромат смородины с новыми свежими нотками, пытаясь разобрать, кто растет внутри омеги, — Мне лучше. Но я не помню, как переоделся и лег в постель... — Ты заснул прямо во время еды. Я думал, что ты до утра не проснешься, вот и переодел и уложил, — Сокджин слегка смущается, но не успевает ответить, ведь альфа подхватывает его на руки и несет обратно в постель. Сокджин раскидывается на кровати звездочкой и слегка потягивается. Намджун целует его в лоб и приподнимается, чтобы вернуться к работе, но омега перехватывает его за руку и не отпускает. Намджун своего мужа обожает. С каждым днем Сокджин все сильнее расцветает. Он будто плотный пион, что раскрывается по одному лепесточку, пока не достигнет своей максимальной красоты. Намджун подолгу любуется супругом, не понимая, как можно быть еще красивее? Но также император обожает наблюдать, как его омега играет с его сыном; как он занимается уходом за любимой лошадью; как общается с жителями страны, пытаясь оказать поддержку всем. Сокджин прекрасен и в повседневности, и на важных приемах, и даже во сне. Намджун без своего мужа и дышать не может. — Я рядом. Я никуда не уйду, спи, — тихо говорит Намджун, поглаживая мужа по волосам. — А как же Ваш разговор с Дарием? И это не первый раз, — Сокджин приподнимается и смотрит на супруга такими испуганными глазами, что Намджун уже не хочет никуда ехать. — Хидиан объединяется со всеми подряд, чтобы посягнуть на мои территории. Надо перерубить на корню, — отвечает Намджун, поглаживая Сокджина по щеке, а тот машинально льнет к теплой ладони. — И надолго... ты поедешь? — с трудом задает вопрос Сокджин, пытаясь сдержать гормоны внутри. Сокджин боится остаться без мужа. Боится, что Намджун может уехать куда угодно. Боится, что Намджун просто может не вернуться. И он, и его малыш, и маленький Минсу останутся беззащитны. Этот страх вдруг стал огромным комом, мешающим даже сглотнуть. Маленькое чудо, что только растет внутри, может остаться без отца. Сокджин этот страх ощущает кожей и душой, чувствует, как он парализует все тело. Дышать становится трудно. Сокджин боится остаться беспомощный с двумя крохами, боится за них больше, чем за свою жалкую жизнь. — Полагаю, что не меньше, чем на год, — отвечает император и впервые видит слезы в глазах любимого мужа. ~ ~ ~ Хосок заходит в покои и сразу ищет Тэхена. Омега сидит к нему спиной, что-то вырисовывая на листе бумаги. Хосок подходит ближе, и Тэхен сразу разворачивается, слыша любимый аромат. Он быстро собирает бумаги и прячет их в шкатулку. Хосок не хочет спугнуть, поэтому не заглядывает в бумаги. Омега поднимается и выглядит он таким замечательным, что у Хосока внутри все горит. — Я… — Тэхен прячет за спиной лист бумаги, растеряв всю свою привычную уверенности. Хосок к нему подходит и убирает выбившуюся кудряшку за ушко, — Думал, что ты будешь чуть позже. — Мы договаривались поговорить, я освободился пораньше, чтобы все решить. Поцелую? — омега кивает, и Хосок ненадолго втягивает мужа в ленивый поцелуй. — Нам… в целом нечего обсуждать. Я хочу… хочу, чтобы мы были семьей. Как первые дни. Тэхен протягивает листочек с рисунком, где нарисованы они. Хосок себя впервые столь красивым видит, но потом цепляется за изображение Тэхена, что так отличается от реальности. Или это альфа видит мужа более красивым, более прекрасным, более уверенным? — Но, лисёнок… Ты правда хочешь этого? — уточняет Хосок, поглаживая омегу по щекам. — Хочу. Хочу, чтобы ты снова так на меня смотрел. Хочу, чтобы ты снова был таким, как первые дни. Хочу, чтобы ты перестал спрашивать меня на разрешения поцеловать, коснуться… Хочу, чтобы ты вел себя, как мой альфа. Как мой муж, — Тэхен обвивает шею потерянного альфы руками и трется носом о его подбородок, — Я хочу тебя полюбить. Но ты должен мне помочь. — Я рядом, лисенок. И я тебя люблю, — Хосок приподнимает за подбородок голову омеги и целует его пухлые губки. Он опускает руки на омежью талию и клянется себе, что поможет Тэхену полюбить себя.