Взглянуть во тьму

Сокджин водит пальчиками по груди мужа и слегка улыбается. Намджун спит, и омеге крайне редко удается застать его в столь безмятежном состоянии. Его лицо расслабленно, грудь медленно вздымается и опускается, любимый аромат почти не чувствуется. Его косички смотрятся так забавно, и омега вспоминает, как муж ведет себя с сыном. Рука непроизвольно ложится на живот, и это кажется таким правильным, и таким важным, что Сокджин на минутку прикрывает глаза, представляя своего малыша. Осознание еще не наступило полностью. Сокджин не до конца понимает, что месяцев через восемь, он возьмет своего малыша на руки, поцелует его и будет искать любимые черты в лице крохи. Для Сокджина весь мир становится столь бессмысленным, а мысли сильно сокращаются, крутясь только вокруг важных сердцу людей. Намджун поворачивает голову от солнечного света, проникающего сквозь балконные двери. Сокджин мягко чмокает мужа в губы и аккуратно поднимается, седлая его бедра. Сокджин этой любовью до краев наполнен. Он дрожит, вспоминая, как легко помещается в объятиях супруга, что смогут скрыть хрупкого омегу от всего мира. Сокджину нравится их разница, он обожает приподниматься на носочки, чтобы достать до шеи альфы, обхватить ее своими руками, заставляя согнуться. Намджун его бережет, как зеницу ока, защищает от всех и вся, за каждым изменением следит. И Сокджину рядом с ним можно вообще ни о чем не думать. Сокджин чуть сдвигается и слышит сдавленный, тихий стон. Омега чувствует утреннее возбуждение мужа ягодицами, и, закусив губу, поглядывает на спящего мужа. Греховная мысль кажется правильной и неправильной одновременно, и Сокджин медленно стягивает одеяло, освобождая и себя, и мужа. Омега обхватывает член Намджуна, мягко двигает ладонью вверх-вниз, чувствуя, как от этого действия сам начинает возбуждаться. Император хмурится, и Сокджин, не желая терять времени, приподнимается и с тихим стоном насаживается на половину длины одним плавным толчком. Омега прикрывает глаза в удовольствии и поудобнее упирается ручками о широкую грудь супруга. Перед глазами плывут картинки прошедших ночей, и Сокджин медленно поднимается и опускается, пробуя понемногу. Омега невольно вспоминает, как делал это впервые, как хвалил его Намджун, и с каким взглядом смотрел. Сокджину не хватает ласки и поцелуев, но тупое желание требует ускориться. Омега упирается коленками о кровать, поднимается и опускается на члене быстрее, садясь поглубже. Сокджин зажимает рот ладонью, не в силах сдерживать стоны удовольствия, и начинает покусывать пальчики, зажимая их меж пухлых губ. Омега крутит бедрами по кругу и садится до упора, чувствуя, что член мужа входит непозволительно глубоко. Слюнка стекает по подбородку, и Сокджин, не смотря на пальчики во рту, протяжно стонет. И это чертовски горячо. Намджун любуется своим омегой, что так аккуратно, но с каждым разом все лучше, доставляет удовольствие им обоим. Омега влажный от собственного желания, его ресницы слегка подрагивают, губки блестят от постоянного облизывания, а волосы мешают, и Намджуну хочется собрать их в хвост и оттянуть. Чуть грубее, как им обоим нравится, но все же не сильно, ведь нужно заботиться о крохе, что растет внутри омеги. Сокджин продолжает двигаться на члене, борясь внутри с желанием «попрыгать» быстрее. Тогда он точно не сможет сдержать сладких стонов. На бедра ложатся любимые сильные руки, привычно сжимая округлости до красных пятен, а затем следует звонкий шлепок, и Сокджин замедляется, распахивая глаза. — Доброе утро, душа моя, — хриплым ото сна голосом говорит Намджун. Омега возбуждается сильнее, хотя сначала смущенно смотрит на альфу, что застукал его за утренними играми. Но император супруга уже знает и, чувствуя, что омега начинает течь сильнее, толкается в ответ, укладывая ладони на ягодицы. С губ омеги слетает сладкий стон, и он размякает отдаваясь своему альфе. Намджун резко поднимается, садясь на постели, а Сокджин чуть ли не скулит от движения внутри себя, — Почему остановился? Намджуна реакция забавляет. Омега никак не привыкнет к размерам своего альфы и каждый раз реагирует, как в первый. Но он такой красивый в этот момент. Сокджин облизывает свои губы, смотрит на мужа мутно, ведь желание плещется внутри, путая мысли. Омега обвивает торс альфы ножками, чувствуя смещение внутри. Он сжимается, скуля, и слышит, как стонет от узости Намджун. Сокджин обвивает шею мужа руками и тянется за поцелуем, что Намджун с любовью дарит. Утренняя страсть тонет в этот момент, остается щемящая нежность, наполненная сплетением ароматом, крепких объятий и сладких поцелуев. Намджун смотрит на возбужденного супруга, что сейчас такой притягательный и манящий, что желание возрастает вновь. Альфа толкается, и Сокджин громче стонет, сжимая ручками плечи мужа. Намджун ладонью отлаживает живот омеги, показывая без слов, что помнит, аккуратнее будет. — Не мог дождаться, пока я проснусь? Ты стал очень ненасытным, душа моя, — у Сокджина от любимого низкого голоса с легкой хрипотцой утра все внутри сжимается и новым огнем вспыхивает, — Или тебе просто захотелось оседлать своего альфу снова? Нравится ощущать его так глубоко? — альфа давит на живот мужа, на что тот протяжно стонет. Сокджин на провокационные вопросы не отвечает, но Намджун чувствует, как омега, что всем видом показывает смущение, телом выдает возрастающее желание. Сокджин сжимает член альфы внутри себя и двигает бедрами, требуя продолжения. Намджун опускается к его шее, целует и вылизывает собственную метку, а омега чувствует, что надо еще чуть-чуть. Сокджин снова прикрывает глаза и, пока альфа продолжает его ласкать поцелуями, начинает двигать бедрами активнее. Сокджин концентрируется на ярком желании достигнуть пика, ведь внутри все горит огнем, требуя долгожданной разрядки. Намджун его хвалит, шепотом повторяя, какой он молодец. Частые шлепки заставляют краснеть нежную кожу, но омеге это так нравится, что он продолжает подмахивать бедрами, прося еще. Намджун собирает его волосы в хвост и оттягивает, открывая себе более удобный доступ к шее, и Сокджина срывает. Вокруг все становится неинтересным, хочется лишь поскорее получить желаемое удовольствие. Сокджин выходит на предел своих возможностей, поднимаясь и опускаясь максимально быстро. Член альфы бьет четко по простате, и омега начинает скулить и биться зверем в предоргазменных судорогах. Сокджин дрожит всем телом, цепляясь за плечи альфы и стонет в поцелуй. Намджун сжимает его шею одной своей ладонью, держа рядом, не позволяя отстраниться от поцелуя. Последний шлепок, и Сокджин кончает с громким стоном, чувствуя, как все накаляется до предела. Теплое семя альфы наполняет его, и омега обмякает, укладывая голову мужу на плечо. Намджун дает ему отдышаться, зацеловывая все личико, и лишь через время снимает с себя, укладывая под бок. Альфа ложится и сам, улыбаясь такому доброму утру, а чувствительный Сокджин, что нуждается в постоянной ласке, льнет ближе, укладывая голову мужу на грудь. Омега слушает, как размеренно бьется сердце супруга и прикрывает глаза. Намджун поглаживает его по шелковистым волосам. — Я слишком много времени провожу в постели, — произносит Намджун, целуя мужа в макушку. Сокджин улыбается, облизывая пухлые губы. — Можно делать это не только в постели, — поизносит омега и глядит на рабочий стол мужа, о котором задумывается не первый раз. Намджун, который вообще не к этому вел, одобрительно улыбается и похлопывает мужа по обнаженным ягодицам. Ход мыслей омеги ему определенно нравится. — Когда ты стал таким развратником, душа моя? Это гормоны уже оказывают влияние? — в шутку спрашивает Намджун, но голос выдает удовлетворение. Сокджин слегка смущается, но не отвечает, и альфа, скользнув ладонью, касается живота мужа, — Как ты чувствуешь себя? — Лучше всех, — тихо отвечает омега и кладет ладонь поверх руки мужа. Он нежно поглаживает пальцы альфы и улыбается, приподнимает голову, встречаясь с губами мужа. Ленивый поцелуй заставляет улыбнуться, и Сокджин ластится к мужу, — Как ты его назовешь? — Пока не знаю. Смотря, кто будет, — отвечает Намджун, поглаживая нежную кожу на животе Сокджина, но в голове уже подбирает имя и для омеги, и для альфы. — Хочу, чтобы был похож на тебя, — мечтательно произносит омега — Лучше на тебя, — отвечает Намджун, а Сокджин приподнимается, ложится на своего альфу и обвивает его всем телом. Император не удерживается и укладывает большие ладони на любимые ягодицы, слегка сжимая их. Омега тихо стонет, потираясь о своего альфу, будто просит ещё ласки, — Чертовски ненасытный омега. Намджун целует своего омегу, не пытаясь ему отказать. Еще одного утро в постели не повредит. ~ ~ ~ Хосок показывает что-то на карте и медленно объясняет присутствующим. Чонгук не слышит советников, не видит их, не понимает, зачем они здесь. Чонгук мыслями еще там, в купальне, держит в своих руках Юнги, что так нуждается в ласках своего альфы, так сильно просит, умоляет, тянется. Чонгук бы с удовольствием согласился на предложение своего сокровища, остался бы с ним, продолжая пробовать омегу на вкус, испытывать его и дарить эмоции. Но имперские дела не ждут, хотя сегодня император абсолютно бесполезен. Перед глазами стоит юнгиево лицо в предоргазменной истоме, затем в оргазме. Чонгук уверен, что омега испытал это впервые, и альфа клянется самому себе, что будет доводить своего мужа до удовольствия по первой его просьбе, каждый день и постоянно. Эти дрожащие ресницы, губки, что омега постоянно и безостановочно облизывал и поджимал, пытаясь скрыть свою реакцию на такие ласки. Омега императора такой чувствительный, что даже от поцелуев начинает дрожать и вымаливать еще, больше. А как сильно малыш сжал пальцы внутри себя, когда кончал... Чонгук уже представляет, как его сокровище отреагирует на естество альфы внутри себя. Чонгук чувствует, что внутри словно все органы выкручиваются и меняются местами, там остается место только жгучему желанию, от которого, кажется, невозможно избавиться. Чонгук уже не первое утро просыпается с пульсирующим возбуждением, после ярких и правдоподобных снов, где Юнги то ласкает его член своими пухлыми губами, старательно хватаясь за бедра альфы для опоры, то седлает его, скуля от разрывающего удовольствия, то загибается в мольбах, умоляя его хорошенько трахнуть. Чонгук чувствует, что в брюках становится тесно и выпивает вина. Он хочет Юнги сейчас, здесь, хочет его испить и испробовать, вылизать с головы до пят, научить правильному, хорошему сексу, увидеть, как омега будет захлебываться в стонах, но при этом умолять не останавливаться. Юнги так любит, когда Чонгук вылизывает его чувствительную шейку, так просит и ластится, еще не зная, как альфа может сделать еще лучше. И Чонгук обязательно его научит. Чонгук больше не может терпеть, это невыносимо. Ему нужен его омега в его постели, обнаженный и горячий. Хосок выпроваживает советников и вальяжной походкой возвращается к императору, плюхаясь на подушки. Хосок разливает вино и осущает свой бокал, молчит, думает о своем. — Кажется, у меня гон, — произносит император, скалясь. Неприятная боль в деснах и клыках напоминает о забытых ощущениях. — Если у тебя стоит на мысли об омеге, это не значит, что у тебя гон, — скептично подмечает Хосок, но следом, слегка вдохнув распространяющийся с большой скоростью резкий феромон альфы, поднимает руки в сдающемся жесте, — Ты прав, у тебя гон. — О, Всевышний, Юнги еще не готов, а я не могу больше терпеть это... Может уехать на охоту? — сам с собой разговаривает император, нервно поднимаясь с места и начиная расхаживать по балкону. Хосок ненароком опускает взгляд на стояк друга и присвистывает, видя, как сильно топорщиться ткань от каменного стояка, — Или лекарь может дать настойку, которая смягчит? — Несладко Юнги придется, — себе под нос произносит Хосок и неловко опускает взгляд на свою промежность, а потом снова на член императора, чувствуя легкую зависть, — Может трахнешь кого из гаре- — Хосок не успевает договорить, уворачиваясь от тубуса для свитка. Чона это забавляет, а Чонгук от злости и желания раздувается. — Я лучше буду мучаться, чем возьму другого омегу! — громко оповещает Чонгук, чувствуя, как сильно ноет возбуждение, — И вообще, хватит смотреть на мой член! ~ ~ ~ — Посильнее, — просит Амин, убирая волосы. Зулиф давит на его шею чуть сильнее, пытаясь промассировать ноющие мышцы. Амин все еще не пришел в себя, но совсем скоро Чонгук захочет его навестить. Они не виделись чуть больше суток, а Чонгук, что так сильно привязан к папе, обязательно должен его навещать, если находится во дворце. И Амин понимает, что сын не должен увидеть его в таком состоянии. Омега дрожащими пальцами похлопывает себя по щекам, пытаясь придать коже более здоровый оттенок. Голова болит так сильно, будто ее сковывают невидимые цепи, и даже думать становится больно. Амин хочет вернуться в постель, прикрыть глаза, но беспокоить сына не готов. — Господин, дело плохо, — сообщает Зулиф, помогая надеть верхние одежды. Амин выглядит болезненно бледным и уставшим, и это никак не скрыть, — Император все равно узнает, может расскажем сейчас? — Зулиф, — омега от рук слуги отмахивается, застегивает пуговки на кафтане и подходит к зеркалу, — Если бы я хотел, чтобы Чонгук узнал, я бы взял другого слугу. Держи язык за зубами. Зулиф поджимает губы и начинает нервно теребить пальцы, смотря, как Амин пытается скрыть реальность. Слуга берет дымящийся сосуд и наливает из него чай в чашу, добавляет пару листиков мяты и ложку настойки лекаря. Амин дрожащей рукой принимает бокал чая и отпивает, обжигая язык. А Зулиф чувствует, как на душе осядает тяжкий груз за своего господина. — Лекарь сказал, что завтра должно стать полегче... — зачем-то говорит Амин, не зная, кого он больше убеждает: себя или слугу. Боль сдавливает грудь и голову, и омеге тяжело даже дышать, — Надо попытаться оградить Чонгука от визита ко мне. Сходи проверь Юнги, может уже сработало? Зулиф коротко кивает и, откланявшись, выходит из покоев своего господина, плотно закрывая за собой дверь. Омега заглядывает в гарем, видя, что все занимаются своими делами, кивает сам себе и направляется в покои Юнги. План Амина был одновременно гениален и глуп. Амин пару недель назад вызвал Титу, лучшего лекаря столицы, чтобы тот приготовил два снадобья, которые не будут иметь ни вкуса, ни запаха. Титу какое-то время разрабатывал рецепт, и всего пару дней назад принес бутылочки. Одну, чтобы вызвать у альфы гон, другую, чтобы у омеги началась течка. И в последствии, в буйном соитии, должен получиться ребенок. Главный господин даже не переживает, что может родиться омега, ведь Юнги, судя по всему, омега очень плодовитый, сможет родить Чонгуку много детей. Амин решил, что это его самое умное решение. Зулиф едва не сталкивается лбом со слугами омеги и начинает злиться. — Почему господина опять оставили одного? — Зулиф нервно топает ногой и толкает дверь в омежьи покои, чуть не задыхаясь от аромата гибискуса. Омега, свернувшись калачиком, лежит на полу, в луже собственной смазки. Юнги тихо скулит от жуткой боли в животе, неприятном зуде там и метки, что словно огнем полыхает. Омега подняться не может, руки и ноги дрожат, и Юнги, у которого около года не было течки, уверен, что так не должно быть. Никогда не было настолько больно, настолько плохо. И Юнги хочет, чтобы его спасли. Чонгук. Юнги его образ из головы выгнать не может. Вот Чонгук, замученный тренировкой, тяжело дышит, пока капли пота стекают по идеальному торсу. Вот Чонгук ласкает омегу языком, и Юнги, на минутку, представляет, что будет, если Чонгук коснется языком там. Омегу аж подбрасывает, а разум напоминает лицо Чонгука, когда его ласкал Юнги. И Юнги очень хочет попробовать вновь. А когда подсознание показывает образ разгоряченного альфу, нависающего над омегой – Юнги срывает. Желание ярким зудом напоминает о себе, и Юнги вспоминает то, что раньше имел от секса. Неадекватная боль, разрывы, постоянные кровотечения, и это чертовски страшно. Но с другой стороны Юнги так хочется быть сейчас с Чонгуком. Так хочется, чтобы он помог. Но парализующий страх не пускает. Не пускает в объятия к тому, кого так просит душа и тело. — Господин, о, всевышний, — Зулиф опускается на колени и, морщась от сильного запаха, помогает Юнги подняться. Слуга укладывает омегу на кровать и облизывает губы, пытаясь подумать, что делать, но в голове единственно верный вариант, — Я сейчас позову императора! — Нет! — Юнги хватает Зулифа за руки, не позволяя отстраниться, и приподнимается на постели, — Мне нужны... травы, я сделаю подавитель, и все будет нормально — Нет, господин, это так вредно, лучше я позову императора, и он Вам поможет, — тараторит Зулиф и оглядывается на дверь. — Не зови. Я не хочу, — врет омега и скручивается от нового спазма. Зулиф непонимающе смотрит и оглядывается на дверь вновь, желая сорваться за императором, — Это больно, я не буду... — Да кто Вам сказал, что больно-то?! Хорошо будет, даже очень! — искренне не понимает Зулиф. Как будто сейчас омеге хорошо. Уж он то знает, как альфа нужен в течку, — Мы скоро Вас заберем! Зулиф выбегает из покоев, не слушая протесты господина и бежит сначала в покои Амина. Доложить хочется, чтобы на лице главного господина улыбка наконец проявилась, и он выдохнул с облегчением. Зулиф сам начинает улыбаться и замедляет шаг, видя, что император хочет зайти в покои господина. — Мой император! У Юнги течка! — громко оповещает Зулиф, и Чонгук забывает, что собирался навестить папу. Альфа улыбается слуге, и, развернувшись, идет в сторону омежьих покоев широким шагом. Зулифа от аромата альфы к стене прибивает, слуга задерживает дыхание и бежит к Амину, чтобы сообщить об успехе. Юнги начинает лихорадить. Все тело неприятно ломит, а смазка льется неконтролируемо, не останавливаясь ни на секунду. Все тело потное, и омега знает, что течка не должна была начаться сейчас. Юнги вообще ее не ждал. Омега сжимает свои бедра, вспоминая, как это делал Чонгук, и скулит, понимая, что недостаточно. Двери со скрипом отворяются, и в нос забивается такой нужный аромат сандала. — Чонгук... — хрипло шепчет омега, мечтающий о глотке воды. Чонгук помогает ему попить, а после поднимает на руки, — Мне очень больно, Чонгук. — Я помогу, — едва сдерживается Чонгук. Гон давит на мозг и нутро, течка омеги туманит разум, и Чонгуку стоит огромных сил не взять мужа прямо здесь. Все должно быть правильно, поэтому Чонгук несет свое сокровище в их покои, где все пропахло их любовью и чувствами. Омега цепляется за своего альфу, как за спасение, утыкается носом в шею, ведь только феромон альфы позволяет почувствовать себя лучше. У Юнги стучат зубы, и омега, идя на поводу у чувств, начинает покусывать альфью шею, а Чонгук едва удерживает мужа на руках. Чонгук проносится по дворцу, словно ураган, рявкая на всех, кто смотрит на его течного омегу. Юнги течет слишком сильно, и Чонгук злится, что они теряют эти мгновения. Альфа ускоряется, с ноги толкает двери в покои, где Юнги тихо выдыхает, скрытый от любопытных, цепких взглядов. — Все, мое сокровище, — тихо говорит Чонгук, укладывая омегу на шелковые простыни. Юнги альфу не отпускает, смотрит на него искрящимися глазами и не позволяет отстраниться, — Твой альфа с тобой, никуда не уйдет, не бойся. Юнги ластится поближе к мужу, трется об него возбуждением, скребется ноготками о широкую спину, пытается залезть под рубаху, но не может. Чонгук следит за действиями мужа, дает ему привыкнуть, хотя сам бы уже развернул омегу и наполнил альфьим естеством до упора. Но с Юнги так нельзя. Юнги его муж, и Юнги нужно время. Только вот альфа уже не может ждать, мучаясь от болезненного возбуждения. Юнги хочет что-то сказать, но лишь облизывает губы и смотрит на альфу. Чонгук целует его коротко, приводя в чувства, и омега тихо шепчет: — Сними... все это... — омега показывает пальчиком на одежду альфы. Кто такой Чонгук, чтобы не слушать своего омегу? Он поднимается, а Юнги приподнимается на локтях, с явным желанием глядя за действиями альфы. Чонгук снимает с себя кафтан, затем рубаху, после штаны. Альфа стоит обнаженный, перетягивает волосы лентой, чтобы не мешали. Омега весь дрожит, смотрит на своего мужчину, подмечая мускулистые руки, крепкий торс с невероятными очертаниями, сильные бедра, за которые омеге так нравится хвататься и самое главное... колом стоящий член альфы. Юнги даже кажется, что сейчас он будто бы больше, чем был раньше. Юнги не ждет просьбы или команды, он дрожащими руками стягивает с себя мокрую от пота рубаху, показывая свою светлую кожу, а затем рывком стягивает брюки, промокшие от смазки и расставляет ножки, позволяя альфе им любоваться. К лицу приливает краска, но это правильно, правильно показывать себя своему альфе. Чонгук видит стройные ножки, поджатый к животу маленький член и плотно сжатую дырочку, из которой большими порциями стекает смазка. Альфа подходит, выцеловывает щиколотки, поднимается поцелуями к бедрам и долго-долго целует их. Омега откидывается на простынях, едва сдерживая стоны от таких ласк. Чонгук к нему поднимается, встречаясь с любимыми губами. Поцелуй выходит рваный, потому что альфа не может не возвращаться к сладкой коже шеи, к собственной метке, к этим невероятным ключицам. А Юнги сильнее о него трется. — Сокровище... Я больше не смогу ждать, я хочу тебя чертовски сильно, — предупреждает альфа, членом упираясь в промежность омеги. Юнги чувствует жгучее желание и сильнее течет от своего альфы, что так хочет его, — Я не смогу остановиться. — Возьми меня, Чонгук, я готов, — в губы альфы шепчет омега, разрешая Чонгуку сделать ему больно. Плевать на боль. Главное, что Чонгук рядом с ним. Его запах поможет перетерпеть жуткую боль. Омега шире раздвигает ноги, обвивая торс альфы, и тихо стонет, чувствуя как крупная головка члена упирается в ложбинку. Чонгук вылизывает его грудь и шею, не оставляя без ласк ни на секунду, а сам легко себе надрачивает, чтобы хоть немного облегчить муки. Его омега готов принимать своего альфу, он раскрытый и течный, и Чонгук хочет до безумия. Чонгук вставляет в омегу два пальца, проверяя, как Юнги примет. Омега стонет, просит еще, сам на пальцы насаживается, беспорядочно целует чонгуково тело. Чонгук добавляет еще один палец, обилие смазки помогает растянуть омегу, как положено. Юнги совсем не будет больно. Юнги становится абсолютно спокоен рядом со своим альфой. Чонгук старается сделать все мягко и безболезненно, хотя хочется скорее посадить омегу на член и выебать так, чтобы тот ходить не мог. Но забота о состоянии омеги превыше всего. Чонгук языком ласкает соски омеги, пальцами трахает его дырочку и слушает самые сладкие стоны. Омега начинает сжиматься, предупреждая о своем оргазме, и Чонгук успевает опуститься, ртом насаживаясь на небольшой омежий член. Юнги от удивления поднимается на локтях, пытаясь оттащить Чонгука, но оргазм прибивает обратно и омега, сжав волосы альфы на затылке, кончает в горячий рот. Возбуждение от этого не спадает, а Чонгук, сглотнув, продолжает трахать его пальцами и одновременно ласкать языком. — Чонгу-у-ук! — протяжно стонет омега, пытаясь приподняться и отстранить альфу от себя, — Много... это... я Юнгиевые мысли бессвязны, ведь весь разум в порыве течки затуманен, и омега только чувствует, как его ласкают с особым старанием. У омеги дрожат бедра от удовольствия, но он не оставляет попыток отстранить от себя мужа. Чонгук же, пробуя омегу на вкус, отстраняться не хочет. — Чонгук! Хочу поцелуй! — требует омега, зная, что альфа не может ему отказать. Чонгук поднимается, выпуская из-за рта маленький член и опустошая дырочку. Юнги жалеет о своем решении, чувствуя, как внизу становится неприятно пусто. Альфа к нему поднимается, накрывает любимые истерзанные губы и целует со всей тягучей страстью, напоминая Юнги, как правильно целоваться. Крепкие руки сжимают ягодицы, и омега ими виляет, прося внимания. — Что хочет мое сокровище? — тихо спрашивает Чонгук в самые губы, любуясь своим возбужденным омегой. Юнги чертовски прекрасен. Омега не умеет принимать ласки и терпеть, кончает быстро и не может отдаться новой. Но Чонгук его научит принимать долго, не разрывая процесс. Юнги от удовольствия пальчики на ногах поджимает, ручками цепляется за все подряд, животик втягивает. И Чонгук его обожает. — Хочу... — омега облизывает губы, стесняясь своего искреннего желания, — Чтобы мой альфа меня научил... как учил поцелуям... удовольствию... ласкам... — Чему тебя научить, сокровище? — Чонгук издевается, видя смущение омеги, членом снова упирается в ложбинку, заставляя омегу подпрыгнуть. — Я... — Юнги сглатывает, когда альфа приподнимает его бедра, поудобнее укладывая меж них свой член, — Научи... принимать своего альфу, — Юнги говорит завуалированно, но Чонгук все понимает. Альфа собирает вытекающую смазку и размазывает по всей длине члена. Он приближается к омеге и, накрывая сладкие губки своими, толкается в горячее омежье нутро. Крупная головка члена растягивает тугие стенки плавно, и Чонгук толкается сильнее, не позволяя омеге отстраниться. Пока Чонгук его заполняет, омега остервенело царапает его спину и старательно выцеловывает губы мужа, вылизывая его рот чересчур активно. Омега от большого члена внутри себя не плачет, боли не чувствует, но принимать крупный орган в себя все равно тяжело. Юнги не хочет вспоминать Джамиля, но ощущения от секса с ним вспыхивают в голове. И они совсем не схожи с тем, что есть сейчас. — В порядке? — тихо спрашивает Чонгук, войдя полностью. Он едва сдерживает стон от чрезмерной узости своего мальчика и мягко целует его в шею, поглаживает ладонью по голове. — Да, я... чуть-чуть, — снова бессвязная речь вырывается из омеги, но Чонгук понимает, дает время привыкнуть. Пока омега привыкает, Чонгук вылизывает его метку, чешет ее клыками, слегка покусывая. Омега постепенно расслабляет мышцы, и Чонгук начинает медленно толкаться, вызывая у омеги удивленные стоны. Именно удивленные, потому что Юнги получает удовольствие, хотя ожидал другое. Чонгук пробует, ищет, сжимает до красных пятен любимые бедра, любуется, как хорошо омега принимает его член, как старательно он пытается помочь, как пытается быть ближе к своему альфе. А Чонгука окончательно срывает. Чонгук пробует толкаться под разными углами, ищет подходящий, а омега по кровати мечется, не в состоянии сказать что-то. Юнги сладко стонет, и да, очень громко. Чонгук улыбается, когда видит, что омега близится к оргазму, он обхватывает член мужа и легко сжимает его. — Я! Чонгук... — омега пытается приподняться, толкнуться в руку, чтобы поскорее получить такие приятные ощущения, от которых он, будто бы, стал зависим. — Терпи, тебе надо кончить со своим альфой, — произносит Чонгук и следит за Юнги, что начинает обиженно дуть губы, но смазка выходит с новой силой. Чонгук закидывает ноги омеги себе на плечи под удивленное «о» и начинает толкаться быстрее. Омега плаксиво стонет, и Чонгук понимает, что нашел тот комочек нервов. Альфа начинает толкаться только в простату, чувствуя с какой силой его сжимает омега, и боится позорно кончить раньше времени. Чонгук видит, что омега начинает рыдать от удовольствия и выходить из него, обвивает оба члена своей ладонью, начиная надрачивать двоим одновременно. Он целует омегу, глуша его стоны и они кончают одновременно, забрызгивая животы. Чонгук облегчения не чувствует, а вот у Юнги течка немного отступает. Альфа сильнее выцеловывает заплаканного омегу и собирает его слезы губами. — Больно не было? — тихо спрашивает Чонгук, поглаживая омегу по голове. Юнги облизывает губы, все еще пытаясь отдышаться. Внутри стало неприятно пусто, и омега чувствует, как пульсирует дырочка. И ему хочется еще. — Чонгук... — омега обвивает шею альфы руками, а ножки спускает с его плеч на торс, уж больно нравится так держаться за своего альфу. Чонгук тихо мычит, ожидая продолжение мысли. Юнги неловко краснеет, чувствуя, как снова возбуждается, — Мне еще хочется... Чонгук улыбается и оглаживает ягодицы мужа, приподнимаясь. Разве можно отказать своему сокровищу? ~ ~ ~ Хосок устало рассматривает свои руки, которые не удалось отмыть от крови. Пару часов в пыточной для него словно отдушина, но к Чонгуку сейчас не пойти, и Хосок знает, что это может подождать. Лазутчиков стало слишком много, Хосок мучает их почти ежедневно, но лучше так, чем сидеть без дела. Хосок стаскивает с себя халат, оставаясь в одних широких штанах. К чему наряжаться в собственном дворце? Кто его увидит? Забитое рисунками тело скрывает десятки шрамов, но не скрывают самый большой – на сердце. Тэхён его не любит и вряд ли полюбит. Хосок от этого осознания загнанным зверем воет. Совесть не позволяет коснуться мужа, что красив, словно Бог. И у Хосока все горит внутри от желания быть ближе к мужу, что закрыт на семь замков. Тэхен на него почти не смотрит, отвечает тихо, почти не заинтересовано, и Хосок решил дать ему время. Время привыкнуть, обосноваться, выдохнуть. Но, кажется, Тэхёна все устраивает. Устраивает жить вместе, но отдельно. Хосоку чертовски больно. Больно понимать, что Тэхен не хочет пытаться его полюбить, чтобы альфа не сделал. А Хосок будет продолжать его любить. Безответно и навсегда. Ведь без Тэхена – смысла нет. Хосок заходит в купальню, где смущенно кланяются омеги из услужения мужа. Хосок не думал, что в столь позднее время Тэхён будет здесь, поэтому хочет развернуться и выйти, но цепляется взглядом за своего супруга и застывает на месте. Тэхён приподнимается в ванне и смотрит через бортик на мужа. Волосы омеги мокрые, они спадают на лицо, лисьи глаза сверкают интересом, но Хосок даже не замечает, как омега разглядывает его подтянутый живот, кубики пресса и чертовски привлекательные рисунки. Тэхён задерживает взгляд на тату своего имени и видит рядом с ним новый рисунок странного цветка. Омега руками обхватывает бортик и поднимается, позволяя мужу увидеть его обнаженное бронзовое тело, влажное от воды. Хосок возбуждается мгновенно. Но к омеге не подходит. — От тебя кровью пахнет, — произносит омега, позволяя слугам обтереть его идеальное тело. — Работа у меня такая, — напоминает альфа, проходя вглубь купальни. Он стаскивает с себя штаны и залезает в воду, начиная обмывать свое тело, а к нему тут же подходят слуги-омежки, тихо хихикая, — Ты почему не спишь? — Мужа жду со службы, — отвечает омега и завязывает пояс халата. Он рукой отсылает от себя слуг и подходит ближе к мужу, — Я сам помогу мужу, свободны. Тэхён опускается на колени перед заземленным бассейном, в котором сидит супруг. Тэхён медленно промывает волосы мужа, пробуя их на ощупь. Омега облизывает губы, вспоминая, как сжимал эти волосы в порыве страсти. Тэхён по мужу скучает и не понимает, что делает не так. Хосок к своему телу не подпускает, смывает остатки крови сам, чтобы муж не притрагивался. Тэхён подает мужу полотенце, с улыбкой подмечая его возбуждение. Хосок устало обматывает полотенце вокруг бедер и хочет отправиться спать, но Тэхен его не пропускает. Аромат фиалок заполняет разум, и Хосок с трудом удерживает себя от желания поцеловать мужа. Тэхен смотрит в каштановые глаза напротив и пальчиком водит по свежей татуировке, даже не подумав о том, что это может быть больно. Омега всегда делает больно, не подумав. — Ты хочешь меня, — подмечает омега, проводя пальчиками по стоящему колом члену, — Почему не приходишь? — Потому что ты не хочешь, — тихо отвечает Хосок, тяжело сглотнув, он ладонью убирает волосы Тэхена назад, а омега льнет к теплой ладони, — Ты тогда лег со мной только для того, чтобы наш брак закончился. Думаешь, что я настолько глупый, что не понял? Тэхён не успевает ответить, а Хосок, едва сдерживая рвущуюся наружу боль, выходит из купальни. Сегодня Тэхен снова будет спать один, перед этим начитавшись писем из шкатулки.