Я не одна

Время на поляне текло иначе. Оно измерялось не днями и ночами, а ритмами жизни самого леса. Смена циклов биолюминесценции, период цветения грибных полей, миграция стай ярких скворцов-вертихвосток — вот что было её часами и календарём. Прошли недели, которые могли бы быть месяцами. Девочка, всё ещё не имевшая имени, становилась неотъемлемой частью экосистемы. Она научилась различать десятки оттенков настроения в шёпоте листвы: тревожный гул перед тропическим ливнем, ленивую, сонную удовлетворённость после долгого солнечного дня, настороженную тишину при приближении крупного хищника. Шесть-Лап стал её постоянным спутником. Они выработали свой язык — комбинацию жестов, взглядов и тех самых тихих эмоциональных импульсов, которые она научилась не только принимать, но и посылать. Она могла попросить его привести её к источнику воды или к плодоносящему дереву, отправив образ жажды или конкретного фрукта. Её способность к рисованию развивалась. Гладкие камни у ручья покрывались всё более сложными узорами. Она изобрела свои собственные краски: растёртые в порошок минералы смешивала с соком ягод или древесной смолой. Получались охристые, синие и зелёные оттенки. Она рисовала то, что видела: извилистые корни деревьев, спирали раковин, летящих птиц. Это был её способ вести диалог с миром, закреплять впечатления. Однажды, исследуя новые территории к востоку от поляны, она наткнулась на след. Он был огромным, с тремя глубокими вмятинами от когтей, отпечатавшимися в мягкой грязи у водопоя. След исходил холодной, чужеродной энергией — не злой, но абсолютно чуждой, хищной, лишённой той эмоциональной сложности, которую она чувствовала в лесных существах. Это был след танатора — верховного хищника этих лесов. Впервые с момента пробуждения по её спине пробежал холодок, не имевший ничего общего с температурой воздуха. Это был чистый, животный инстинкт — страх. Она замерла, вжавшись в ствол дерева. Лес вокруг тоже затаился, его обычный гул сменился напряжённой, вибрирующей тишиной. Она не побежала. Вместо этого она закрыла глаза и… растворилась. Не физически, а своим присутствием. Она втянула внутрь то особое свечение, что исходило от неё, смягчила своё дыхание, замедлила сердцебиение. Она послала лесу тихий импульс: Я здесь. Я часть тебя. Спрячь меня. Лиана рядом с ней медленно, почти незаметно изогнулась, прикрыв её собой широким листом. Мох на стволе дерева стал чуть гуще, скрыв контур её белой руки. Она стала невидимой не для глаз, а для того шестого чувства, которым обладал лес и его обитатели. Танатор прошёл мимо. Она услышала тяжёлое, шипящее дыхание, уловила запах крови и железа. Через щель в листве она мельком увидела огромную, покрытую бронированной кожей тушу, шести жёлтых глаз, сканирующих местность. Хищник остановился, принюхался, но прошёл дальше, увлечённый другим, более сильным запахом добычи. Когда опасность миновала, лес выдохнул. Девочка тоже. Она поняла тогда, что её связь с Эйвой — это не только общение, но и защита. Она могла попросить о помощи, и лес откликался. Но эта защита была пассивной, оборонительной. Как и она сама.На Пандоре не было снега, но был сезон, когда небо затягивалось плотными свинцовыми облаками, а с вершин гор дули пронизывающие, влажные ветра, завывавшие в ущельях. Растительная биолюминесценция тускнела, многие животные впадали в спячку или уходили в тёплые низины. Для девочки это стало испытанием. Еда становилась скудной, ночи — длинными и холодными. Её увядший цветок больше не давал тепла. Она научилась строить укрытие — не хижину, а скорее гнездо, сплетая гибкие ветви и утепляя его слоями сухого мха и папоротника. Она делила это убежище с Шесть-Лапом, который, казалось, решил, что она — его странный, безволосый детёныш, нуждающийся в защите. Именно в этот сезон она впервые серьёзно заболела. Простуда пришла с одним из ледяных ливней. У неё поднялась температура, всё тело ломило, и слабость приковала её к гнезду. Она лежала, горячая и дрожащая, слушая, как за стенами её укрытия воет ветер. Но лес не оставил её. Шесть-Лап почти не отлучался, прижимаясь к ней своим тёплым боком. К укрытию приполз листоед, принеся во рту горсть особых, ароматных лишайников, обладавших, как она почувствовала, жаропонижающими свойствами. Даже деревья вокруг, казалось, сомкнули ветви плотнее, чтобы укрыть её от самых яростных порывов. Болезнь отступила через несколько дней. Слабость осталась, но с ней пришло и новое, глубокое понимание. Она зависела от леса, но и лес что-то получал от неё. Это был симбиоз. Её белая кожа, непохожая ни на что в этом мире, не делала её чужой. Она была ещё одним видом в сложной сети жизни, со своей ролью. Выздоровев, она вылезла из укрытия в один из редких безветренных дней. Воздух был холодным и свежим. Она подошла к своему камню у ручья, который покрылся тонкой коркой льда по краям. Взяв заострённую палку, она начертила на инее, покрывавшем камень, простую фигуру: круг, от которого расходились волнистые линии. Солнце. Тепло. Благодарность.