Я не одна

Сезоны сменяли друг друга. Шесть-Лап постарел. Его шерсть посерела, движения стали ещё более медленными и осторожными. Однажды утром он не вышел из их общего гнезда. Он лежал, слабо дыша, его большое тело было лёгким и хрупким. Девочка сидела рядом с ним всё то холодное утро. Она гладила его по голове, посылая волны благодарности, тепла, любви. Она вспоминала, как он привёл её к первой ягоде, как грел её в болезни, как просто был рядом все эти годы. Она чувствовала, как его жизненная сила, та самая искра связи с Эйвой, угасает, растворяясь в сети жизни, чтобы стать частью чего-то нового. Когда он перестал дышать, не стало пустоты. Была печаль — острая, щемящая, человеческая печаль по потере друга. Но вместе с ней пришло и странное утешение. Она чувствовала, как его сущность не исчезает, а возвращается. В тёплую почву под ним, в воздух, в растущий рядом молодой побег. Он уходил домой, в Эйву, иным способом. Она не хоронила его в земле. Вместо этого она обложила его тело ароматными травами и цветами, которые он любил. Лес сам позаботился о нём. За несколько дней тело было аккуратно разобрано и унесено мелкими падальщиками, выполнявшими свою роль в круговороте. Остался лишь чистый скелет, который она оставила лежать на поляне, как памятник. На следующий день она слепила из глины его точную фигурку — в позе спокойного сна, с мордой, выражающей её понимание мудрости. Это была её первая скульптура, созданная не из любопытства, а из необходимости души — сохранить память. Смерть Шесть-Лапа сделала её взрослее. Она поняла ценность связи и ценность отпускания. Она осталась одна, но одиночество это было не горьким. К ней теперь приходили другие звери — молодой, любопытный прозопаг, может быть, даже потомок её старого друга. И у неё был весь лес. Следующие годы (ей могло быть уже восемь или девять) она провела в углублении своего познания. Её малые способности росли. Она могла не только чувствовать лес, но и в очень малой степени направлять рост растений. Не создавать что-то из ничего, а скорее… подсказывать. Она могла, положив руки на молодое деревце, послать ему образ крепких, глубоких корней — и через сезоны замечала, что оно растёт именно так, становясь устойчивее к ветрам. Её главным открытием стала Вода. Не просто ручей, а сам принцип текучести, изменения, отражения. Она проводила часы, сидя у водопада, наблюдая, как капли разбиваются о камни, создавая мириады радуг в брызгах. Она чувствовала, как вода несёт в себе память о далёких океанах, о дожде, о слёзах. Однажды, в состоянии глубокой медитации у водопада, она услышала его. Голос. Не звук, а поток образов, эмоций, чистого знания, столь же мощный, как поток воды. Это был голос самой планеты, говорящей через стихию. Он рассказывал ей истории о горах, которые были молоды, о глубоких пещерах, где спали древние семена, о далёком море, где жили существа, поющие песни из света и тени. Этот голос был той же сущностью, что и тихое присутствие Эйвы в листве, но более громким, более прямым. Он не давал команд, не открывал будущего. Он просто был. И в его присутствии она чувствовала свою истинную суть: не постороннего наблюдателя, а нервный узел, точку сознания в этом огромном, живом теле. После этого её рисунки изменились. Они стали более плавными, абстрактными, полными спиралей и волн. Они меньше походили на изображения предметов и больше — на карты потоков энергии, эмоций, жизни.