Я не одна

Однажды в сезон сухих ветров с гор пришла беда. Где-то далеко, возможно, от удара молнии или по вине скысминов, начался пожар. Сначала это был лишь далёкий запах гари и тревожный гул леса. Но через день небо на западе покраснело, а воздух наполнился пеплом. Животные в панике побежали на восток, к её долине. Девочка почувствовала волну коллективного ужаса, боли, дезориентации. Она стояла на своей поляне, наблюдая, как мимо несутся стаи птиц, бегут провопаги, листоеды, даже обычно скрытные хищники, забыв о вражде. И тогда она не просто почувствовала страх — она почувствовала ответственность. Её долина была естественным убежищем, окружённым с трёх сторон скалами и водой. Но огонь мог прийти и сюда, если ветер переменится. Она не побежала с остальными. Она пошла навстречу тревоге. Поднялась на самый высокий утёс над водопадом и обратила свой взгляд (и своё сознание) на запад, к надвигающемуся хаосу. То, что она почувствовала, было агонией. Голос горящего леса был ужасен — крик тысячи жизней, обрывающихся одновременно, ярость стихии, пожирающей то, что должно жить. Она не могла потушить пожар. Это было ей не под силу. Но она могла сделать другое. Она закрыла глаза, опустила ладони на горячую от предчувствия скалу и погрузилась в сеть Эйвы глубже, чем когда-либо. Она искала не отдельных существ, а сам паттерн, ритм местности. И послала не успокоение (огонь нельзя успокоить), а… направление. Образ влажной почвы в оврагах к северу. Образ прохладного, плотного воздуха под сенью древних, гигантских деревьев в другой долине. Образ самой реки, текущей с гор. Она не командовала природой. Она, как дирижёр, лишь слегка усилила одни ноты и приглушила другие в великой симфонии жизни. Она показала огню путь наименьшего сопротивления, который вёл в сторону от её долины и от основных путей миграции животных. Делала ли она это на самом деле или это была лишь иллюзия? Она не знала. Но ветер, дувший до этого прямо на восток, вдруг закрутил, поднял пепел столбом и понёс его к северу, к каменистым пустошам, где гореть было почти нечему. Линия огня, словно наткнувшись на невидимую стену, стала огибать её долину. Когда на следующее утро пепел перестал падать, а небо снова стало фиолетовым, она обессиленно рухнула на камень. Она была истощена, будто пробежала тысячу миль. Но в её долину, в её лес, огонь не вошёл. У водопоя уже пили воду обожжённые, испуганные, но живые животные. Этот день стал для неё переломным. Она была не просто обитателем леса. Она могла быть его хранителем. И эта сила, как она поняла, имела цену — цену её собственной энергии, её связи. Использовать её нужно с величайшей осторожностью и только в крайней нужде. После пожара что-то в ней изменилось. Лес, всегда относившийся к ней с нежным любопытством, теперь смотрел на неё с… почтением. Животные, даже хищники, подходили ближе, но не как к другу или добыче, а как к явлению. Деревья склоняли ветви, когда она проходила мимо. Цветы раскрывались на её пути. Это было тягостно. Она не хотела поклонения. Она хотела быть частью, а не над. Её уединение, всегда бывшее комфортным, стало немного одиноким в новом смысле. Она чувствовала растущую дистанцию между собой и другими существами. Они ощущали в ней силу Эйвы в концентрированном виде и реагировали соответственно. Только самые старые, мудрые существа, вроде древних деревьев-предков, относились к ней по-прежнему — как к дитяти, но дитяти особому. От них она чувствовала ту же бесконечную терпеливую любовь. Именно в этот период она начала вести что-то вроде дневника. Не на коре, а создавая серию связанных между собой глиняных плиток. На каждой она изображала не просто сцену, а урок, чувство, открытие. Как вода точит камень (терпение). Как грибница под землёй связывает деревья (единство). Как семя лопается, давая жизнь ростку (преобразование). Это были записи не для себя — она и так всё помнила. Это было послание. Для тех, кто придёт после. Может быть, для на'ви. Может быть, для кого-то ещё. Она спрятала эти плитки в сухой пещере за водопадом, завалив вход камнем. Капсула времени, оставленная дочерью леса тем, кто будет искать понимания. Наступил долгий сезон тропических ливней. Дождь лил стеной, реки выходили из берегов, лес утопал в зелени и туманах. Девочка была прикована к своему улучшенному, водонепроницаемому укрытию. Дни наполнялись монотонным стуком капель по листьям. Это время вынужденного бездействия стало временем глубоких раздумий. Она размышляла о своей природе. Она была телом, похожим на на'ви, но лишённым их полос, хвоста, их физической силы и ловкости. Её сила была иной — внутренней, энергетической. Она была похожа на скысмина размерами и пропорциями, но её связь с Эйвой делала её абсолютной их противоположностью. Она была уникальным гибридом формы и сути. Она думала о своём будущем. Знак был ясен: встреча. Но что потом? Она, выросшая в абсолютной гармонии и тишине, как впишется в шумное, социальное, полное конфликтов общество на'ви? Сможет ли понять их сложные правила, их гордость, их горести? Сможет ли они принять её — белую, странную, говорящую с деревьями? Сомнения грызли её. Впервые за многие годы она почувствовала что-то вроде тоски по чему-то неопределённому. Не по людям, а по… пониманию. По кому-то, кто увидит её не как проявление Эйвы, не как диковинку, а просто как её саму. В один из таких дней она взяла уголь и на внутренней стене своего укрытия, защищённой от дождя, нарисовала не природу, а себя. Своё отражение в воде. Хрупкую, белую фигурку с большими светлыми глазами и серебристыми волосами. И вокруг неё — не лес, а пустота. Вопрос, висящий в воздухе. «Кто я?»