Ящик Пандоры

— И снова, — пробормотал Драко, не сводя глаз с объекта. Он прошелся рукой по волосам, оставляя их в лёгком беспорядке. — Интервал что-то около двух часов? Меньше? Никакой логики. — Надеюсь, это не просто волшебная вредилка какого-нибудь волшебника эпохи Мерлина, — отозвалась Гермиона, медленно приближаясь к столу. Её ум лихорадочно перебирал варианты. — Защитный механизм, реагирующий на определенные частоты магии в помещении? Может, он считывает наше намерение его изучить и предупреждает? — Неплохая теория, Грейнджер, — Драко провожал девушку взглядом. — Только вот первая вспышка случилась, когда мы уже девятый час сидели с ним, и намерения наши были те же. А вторая — когда мы просто читали. Значит, дело не в намерении. И не во времени. Выходит, он реагирует на что-то… другое. Он замолчал, но эта пауза не имела ничего общего с тишиной. Каждый погрузился в свои мысли, пытаясь нащупать хоть что-то. — Может, это просто бомба замедленного действия, — предположил Драко с мрачной усмешкой, — а свет — это счётчик. И до взрыва осталась пара новых вспышек? — Очень воодушевляюще, — девушка усмехнулась в ответ. Она отвернулась от стола и начала медленно ходить по кабинету, а её пальцы нервно теребили рукав блузки. — Мы смотрим на всё через призму современной магии. Заклинания, руны, проклятия. Но что, если артефакт древнее? Гораздо древнее. Первобытная магия. Та, что была до волшебных палочек и рунических формул. Драко повернулся к ней, облокотившись о постамент. — Ты о чём? — О том, что когда-то сила шла не из палочки, а прямо из сердца. Из души, если пожелаешь. Патронус и сейчас требует чистого счастья, а непростительные заклинания питаются намерением, чётким желанием причинить боль или убить. Но мы можем предположить, что раньше вся магия была воплощением чувств. Не просто инструментом, а их продолжением. Грейнджер остановилась, и её глаза загорелись тем самым огнем научного азарта, который Драко помнил ещё со школы. — Этот артефакт не поддаётся ни одному нашему сканированию. Может, потому что сканируем мы не тем? Мы ищем следы заклинаний, а нужно искать… следы эмоций. Или механизм, который на них настроен. — Эмоций? — Драко скептически поднял бровь, но в его позе появилось напряжение. — Ты предлагаешь нам… плакать или хохотать рядом с ним и смотреть, мигнёт ли он? — Я предлагаю поискать информацию! — Она тут же взмахнула палочкой. — Акцио «Фрагменты утраченного: магия до эпохи заклинаний»! Из вороха книг на столе сорвался и приземлился прямо к Гермионе в руки толстый том в потрёпанном переплёте. Она положила книгу на стол, с треском открыла её и начала листать, пробегая глазами по строкам. Драко сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился так близко, что почувствовал исходящее от девушки тепло и лёгкий запах пергамента, цветов и грёбаного цитруса. — И? — спросил он тише. Его ладонь легла на стол в миллиметре от её руки. Их пальцы почти соприкасались. Драко наклонился, будто чтобы лучше разглядеть текст, и на миг закрыл глаза, вдыхая этот странно успокаивающий, чертовски манящий аромат. — Нашла что-нибудь? Гермиона несколько секунд не отвечала, полностью погружённая в чтение, но потом её палец резко ткнул в середину страницы. — Вот. Слушай. «…И были артефакты, создаваемые не для хранения силы, но для хранения состояния. Величайшая радость, неугасимая скорбь, всепоглощающая ярость, пойманные в момент наивысшей интенсивности и заключенные в форму мастерами, чья магия была неразрывна с их собственной душой. Такие сосуды не активируются извне, но отзываются на резонанс. Подобное взывает к подобному…» Она продолжала читать, но сознание Малфоя отказывалось концентрироваться на смысле. Всё его внимание сжалось до точки соприкосновения. Он видел мельчайшие детали: тонкую цепочку вен на её запястье, чернильное пятнышко у ногтя на указательном. Он прижался к её мизинцу чуть ближе. Кожа девушки была ещё мягче, чем он ожидал. Тепло её тела ударило по нервам, как слабый электрический разряд. Её запах окутал его, затягивая, как паутина. Он так близко, что видит, как бьется пульс в тонкой ямочке у основания её шеи. Быстро. Бешено. Так же, как и его собственный. Мало. Эта короткая мысль пронеслась ослепительной вспышкой, сжигая все остальные. Этого мимолетного касания кончиками пальцев — мало. Это было как глоток воды в пустыне, только разжигающий жажду. И Драко поддался. Он позволил этой жадности, тихой и настойчивой, взять верх над осторожностью. Медленно, давая Гермионе все шансы отдернуть руку, отругать, оттолкнуть, он начал сдвигать ладонь. Его пальцы скользнули по её костяшкам, накрывая её руку своей. Его ладонь была больше, грубее. Он чувствовал под своей кожей каждый её сустав, каждый нерв, замерший в ожидании. Она не отдёрнула руку. Она замерла. Её голос стал чуть тише, чуть глубже. Паузы между словами растягивались, наполняясь не смыслом древних записей, а гулом крови в висках. Драко взял больше, чем было позволено и, не услышав протеста, решил продолжать. Пока она не остановит. Но Гермиона жадно впитывала это прикосновение каждым миллиметром кожи, мечтая, чтобы его пальцы сплелись с её пальцами. Чтобы его ладонь прижалась к её ладони всей силой, оставляя отпечаток. Чтобы этот контакт вышел за пределы рук. Ей этого невыносимо мало. И этот миг яркий, жгучий всполох света вырвался из чёрной матовой поверхности. В этот раз вспышка был чуть ярче, заставляя их инстинктивно зажмуриться и отпрянуть. Его ладонь сорвалась с её руки, и холод, хлынувший на место его тепла, был почти болезненным. Они стояли, отдышавшись, ослеплённые, глядя на ящик, который теперь медленно, словно нехотя, угасал, возвращаясь к своему бесстрастному чёрному состоянию.