Ящик Пандоры

Толь­ко Надеж­да одна в середине за кра­ем сосуда

В креп­ком оста­лась сво­ем оби­та­ли­ще — вме­сте с дру­ги­ми

Не уле­те­ла нару­жу…

Гесиод. Труды и Дни. Миф о Пандоре.

Больше всего Гермиона боялась, что следом за наслаждением хлынет стыд. Или сожаление. Они столько лет были однокурсниками, столько лет — коллегами, и за один день позволили всем внутренним демонам предстать друг перед другом во всей красе. Они перешли все мыслимые и немыслимые границы, и теперь Гермиона боялась, что после этого не сможет поднять на блондина глаза. Но вот Драко мягко отводит голову, чуть касается её губ своими, смотрит в глаза своим застланным дымкой удовольствия взглядом, и Гермиона не чувствует ни капли сожаления. Она чувствует себя охренительно. Если её, маглорождённую, всё же когда-нибудь представят перед магловским богом на суд, она даже не испытает разочарования, попав в Ад. Да, она изменила. И да, это было ужасно несправедливо по отношению к Рону и Астории, но это было настолько честно по отношению к себе самой, что вся тяжесть вины рассыпалась в прах перед этим простым фактом. Это был самый яркий оргазм в её жизни. Самый чувственный секс. Квинтессенция удовольствия. И она ни о чём не жалеет. Гермиона тянется пальцами, смахивает влажную прядь с лба мужчины. На его обычно бледных щеках горит румянец, зрачки расширены так, что серых радужек почти не видно, а крепкие руки всё ещё удерживают её в объятиях. Он так невыносимо красив в этот момент, что это, пожалуй, должно быть противозаконно. Вдруг взгляд ведьмы скользнул за плечо Малфоя, и она впервые заметила, что верхняя грань ящика распахнута. Чёрный зев зиял в лунном свете. — Драко… — только и смогла вымолвить она, будто окончательно пробуждаясь. Инстинктивно прикрыла грудь, одёрнула скомканную юбку, нагнулась, подхватила с пола кружевное бельё и блузку, натягивая последнюю на себя с лихорадочной поспешностью. Малфой же следил за каждым её движением, и в уголке его губ заплясала знакомая, чуть утомлённая ухмылка. Парадокс забавлял его: только что она стонала его имя, насаживалась на его член, а теперь, краснея, застёгивает пуговицы на обнажённой груди. Мужчина же молча подтянул брюки, застегнул ширинку и направился к ящику. Гермиона последовала за ним. Молча переглянувшись, они одновременно заглянули внутрь. Там, за матовыми, такими же чёрными, как снаружи, гранями, была… пустота. Ни сияния, ни намёка на магию, ни таинственных символов. Теперь артефакт выглядел просто как странная, но совершенно обыкновенная коробка. — Все эти светопредставления были нужны просто для эффектности? — голос Драко прозвучал чуть с ленцой, с оттенком разочарования. — Никакого приза в конце? — Меня больше волнует, Малфой, что мы скажем Муру, — отозвалась Гермиона, всё ещё поправляя воротник на блузке. — Так и скажем. Ящик вдруг открылся, но внутри пусто. Кому какое дело, как именно мы достигли этого результата, — он пожал плечами. — Мне есть дело, — чуть нахмурив брови, парировала она. — Ненавидишь неразгаданные загадки? — он снова приподнял уголок губ в своей фирменной ухмылке. — Некоторые вещи случаются просто так, Грейнджер. И не нужно искать в них высший смысл. Гермиона хотела было возразить, привести десяток контраргументов, но вдруг замерла. В свете последних событий его слова, произнесённые с такой лёгкой, почти фаталистичной усмешкой, обретали новый, пугающий смысл. Неужели для Малфоя это и правда был просто секс? За считанные секунды Гермиона успела накрутить себя. Мысли неслись с бешеной скоростью, сталкивались друг с другом и устраивали катастрофу в её голове. Она винила себя за надежду. За сладкий, глупый самообман, будто всё случившееся здесь было началом чего-то нового и прекрасного. Она всё ещё не жалела, но теперь ей было неловко. И, признаться, чуточку больно. — Ты прав, да, — произнесла она, и её голос прозвучал неестественно ровно. — Это было весело. Но пора расходиться. Работа выполнена. Девушка наклонилась, подняла с пола свою палочку, собираясь навести хоть какой-то порядок перед уходом. Ей нужно было сбежать отсюда. Срочно. Пока предательская дрожь в руках и подступающие слёзы не выдали её с головой. И тогда Малфой сделал резкий шаг вперёд, а его пальцы обхватили её свободную ладонь, остановив порывистое движение. — Грейнджер, — его голос заставил её замереть. — Посмотри на меня. И она подняла взгляд, уже готовый к колкости или к маске безразличия. — Я думал о тебе каждый день на протяжении последних лет. Представлял. Фантазировал. Но я и надеяться не смел, что ты ответишь мне взаимностью. Драко медленно выдохнул, будто набираясь смелости. — Ты нужна мне. Не на час. Не на ночь. Я хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу спорить с тобой за завтраком. Хочу видеть, как ты засыпаешь, уткнувшись носом в книгу. Я хочу быть с тобой. Его большой палец мягко провёл по нижней губе Гермионы, стирая невидимую печать её страха. — Так что перестань накручивать себя. И иди ко мне. И прежде чем разум Грейнджер успел выстроить новые баррикады, Малфой притянул её в новый поцелуй с привкусом обещания. Впереди их ждало немало сложностей. Их жизни должны были рассыпаться, как карточные домики, чтобы из обломков можно было собрать что-то новое. Будет невыносимо трудно. Почти невозможно. Да, загадка чёрного ящика так и останется неразгаданной. Для магического мира он навсегда станет очередным пустым артефактом, курьёзной записью в архивах Департамента тайн. Но для Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя этот странный сосуд стал чем-то бесконечно большим. Они не нашли в нём ответов. Они нашли друг друга. И это — против всех правил, логики и ожиданий — было единственным трофеем, который имел значение. Той самой хрупкой, неуловимой, но непобедимой надеждой, которая теперь жила не в матовых гранях куба, а в сплетённых пальцах, в общем дыхании и в тихой решимости дать этим чувствам шанс. Шанс на счастье, которое они заслужили.