Персиковый сок вместо "Я люблю тебя"

Феликс в третий раз за утро с размаху ударился лбом о край парты. — Ай! — простонал он, прижимая ладонь ко лбу. — Я больше так не могу… На его столе лежала аккуратно сложенная салфетка, на ней — маленький кекс в упаковке и баночка кофе. На салфетке, как всегда, корявым почерком: «Феликс, ты сегодня особенно мило зевал на лекции. Надеюсь, ты не слишком устал.». Джисон, сидящий рядом, давился смехом, засовывая кекс себе в рот. — Ну чё ты ноешь, — промычал он с набитым ртом. — Вкусно же! Бесплатный завтрак с доставкой прямо на парту. — Забери себе всё, — трагически вздохнул Феликс. — Забери меня. Забери мою жизнь. Я устал. — Твою жизнь мне некуда складывать, — развалился на стуле Джисон. — А вот закуски — всегда пожалуйста. Феликс в отчаянии перевернул баночку кофе вверх дном. — Он уже месяц это делает, — заскулил Феликс. — Месяц, Джисон! Записки, напитки, закуски, «случайно» подождать меня у аудитории… Ты понимаешь, что он однажды ЖДАЛ МЕНЯ У ТУАЛЕТА? — Романтика, — мечтательно протянул Джисон. — Ты не ценишь. — Романтика?! — Феликс чуть не взвился. — Он стоял у двери мужского туалета с пакетом чипсов и сказал: «Я подумал, вдруг ты проголодался…» КТО ТАК ДЕЛАЕТ?! — Заботливый мужчина, — философски заключил Джисон. — Прям муж мечты. Феликс с глухим стуком опустил лоб обратно на парту. Аудитория медленно наполнялась. Студенты громко переговаривались, кто‑то срочно дописывал конспекты, кто‑то смотрел в телефон. У входа периодически раздавались сдавленные вскрики — очередная группа девчонок, увидевших кого‑то очень важного. — Смотри, твой идол пришёл, — хмыкнул Джисон. Феликс, не поднимая головы, только вслепую махнул рукой: Но имя всё равно долетело до него из чужих разговоров: — Хван Хенджин! — Боже, он ещё красивее вживую… — Говорят, он снова первое место взял на олимпиаде… Феликс всё‑таки поднял голову. Хван Хёнджин вошёл в аудиторию, как будто всё это — шум, шёпот, взгляды — к нему не имело никакого отношения. Высокий, в идеально сидящем тёмном худи и чёрных джинсах, с аккуратно уложенными тёмными волосами. Рюкзак перекинут через одно плечо, походка — уверенная до наглости, но без лишней бравады. Он даже не огляделся. Просто прошёл к своему месту у окна — третья парта с конца, всегда одна и та же. На его столе уже лежало: маленькая коробочка с печеньем, бутылка дорогого сока, пара записок с сердечками. Кто‑то явно пришёл раньше специально, чтобы «случайно оставить». Он даже не огляделся. Просто прошёл к своему месту у окна — третья парта с конца, всегда одна и та же. На его столе уже лежало: маленькая коробочка с печеньем, бутылка дорогого сока, пара записок с сердечками. Кто‑то явно пришёл раньше специально, чтобы «случайно оставить». Хёнджин даже не притормозил. Подошёл, молча сгреб всё со стола в одну аккуратную кучку, сдвинул на самый край — так, чтобы не мешало, — и сел. Ни одну коробочку не открыл, ни одну записку не прочитал. Феликс невольно хмыкнул. — Вот с кого надо брать пример, — пробормотал он. — Железный человек. — Железный, но красивый, — поправил Джисон, уже открывая сок с Хенджинового стола, пока тот смотрел в окно. — И, что важно лично для меня, его поклонники кормят нас лучше, чем твой Доён. — Эй! — Феликс покосился на него. — Ты вообще совесть из дома приносишь или оставляешь на вешалке? — Совесть — это роскошь, — невозмутимо ответил Джисон, отпивая сок. — Я студент. Феликс снова уткнулся лбом в журнал. — Джисон, — глухо проговорил он, — я серьёзно. Я скоро сойду с ума. Он не отстаёт. Я ему вежливо сказал, что не заинтересован. Он покраснел, улыбнулся и на следующий день принёс более дорогой набор закусок. Я сказал, что я… э… натурал. Он сказал: «Любовь выше ярлыков». Я сказал, что мне нужно сосредоточиться на учёбе. Он сказал: «Я буду тихо любить тебя издалека…» — голос Феликса сорвался. — Где, чёрт возьми, ВДАЛИ, если он дышит мне в затылок на каждой паре?! — А закуски… — напомнил Джисон. — Да хоть золотые, — взвыл Феликс. — Я больше не могу! Я в туалет боюсь ходить, понял?! Пока он говорил, в этот момент в аудиторию вошёл преподаватель, и все резко расселись. — Потом поговорим, — прошипел Джисон, прихватывая и эту шоколадку. — Сейчас учимся, любимый страдалец.

***

После пары они почти бегом выскочили из аудитории в коридор. Феликс — потому что хотел сбежать. Джисон — потому что хотел посмотреть, как Феликса снова догоняют. И не прогадал. — Феликс! — раздался знакомый голос. Феликс дёрнулся, как от выстрела. Доен — средний рост, аккуратные очки, слишком правильная улыбка — бежал к ним по коридору, держа в руках маленький пакет. — Я же говорил, — сквозь зубы прошептал Феликс. — Он везде. — Не поворачивайся, — быстро сказал Джисон. — Делай вид, что не слышишь. Растворись в толпе. Стань стеной. Будь дверью. — Ты идиот? — прошипел Феликс, но было поздно. — Феликс! — Доен уже догнал их и встал прямо перед ним, сияя. — Ты так быстро ушел после пары… Я волновался. Феликс изобразил мученическую улыбку. — Доен, привет… Я просто торопился… на… — он судорожно заскользил взглядом по стендам, — на… собрание… клуба… любителей… — глаза наткнулись на ближайший плакат, — химии. Джисон за его спиной чуть не задохнулся от смеха. — О, ты состоишь в клубе? — искренне обрадовался Доен. — Я не знал! Я тоже могу вступить, если ты хочешь. Мы могли бы ходить вместе… — НЕ ХОТИМ, — прошипели Феликс и Джисон хором, потом переглянулись. — Я… то есть, я уже… член, — промямлил Феликс. — И… у нас закрытое… собрание. Только для… старых… членов. — Ты же вчера говорил, что только думаешь вступать, — вежливо напомнил Доен. Феликс внутренне выругался. — Мы быстро стареем, — с серьёзным видом вмешался Джисон. — Экологичная химия. Очень тяжёлый клуб. Стареешь за ночь. Доен моргнул, но решил не вникать. — Понятно… — он смущённо улыбнулся и протянул пакет. — Тогда хотя бы возьми вот это. Я заметил, что ты всё время покупаешь один и тот же сэндвич в буфете, но сегодня его не было… Я нашёл похожий в другом корпусе. Феликсу на секунду стало неловко. Это была… слишком внимательная деталь. Но усталость всё равно победила. — Доен, — он взял пакет, но сразу сунул его Джисону. — Это… очень мило. Но я правда, правда не хочу, чтобы ты… так со мной возился. Я не могу тебе ничего дать взамен. Не нужно тратить на меня деньги, ладно? Доен покраснел. — Феликс, — тихо сказал он, — ты ничего не должен. Мне достаточно… видеть тебя.Ты мне слишком понравился. — Я сейчас заплачу, — прошептал Джисон, прижимая пакет к груди. Феликс зажмурился. — Послушай, я уже говорил, — выдохнул он, — я не заинтересован. Совсем. Никак. Ничуть. Ни в каком формате. Мне неудобно от всего этого. Доен замолчал. На секунду в его глазах мелькнула боль. Феликс уже было подумал, что, может быть… дошло. Но тот выпрямился, улыбка вернулась — натянутая, но упрямая. — Ничего, — мягко сказал он. — Я подожду. Ты просто… ещё не знаешь, как сильно я тебя… — О, БОЖЕ, — не выдержал Феликс и буквально развернулся на каблуках. — Джисон, пошли. СРОЧНО. Он почти побежал по коридору. Джисон, конечно, не отставал. — Ты злой, — заявил он, когда они наконец свернули за угол. — Такой любящий мальчик, а ты… — ЗАТКНИСЬ, — взвыл Феликс. — Я больше не могу, правда. Я скоро буду видеть его в ночных кошмарах. Он появится из шкафа с пакетом чипсов и скажет: Ликси, ты, наверное, голоден…» Я УМРУ. Он театрально прижал руки к груди и снова бухнулся головой о ближайшую парту в пустой аудитории, куда они забрели. — Хватит биться головой, — отобрал у него лоб Джисон. — Лоб один, парты много. — Сделай что‑нибудь, — простонал Феликс. — Ты же умный. Хитрый. Подлый. Используй свои силы во благо. Мне нужен… план. Как сделать так, чтобы Доен отстал. Окончательно. Без крови. Ну или с минимумом крови. Джисон задумчиво почесал подбородок. — Тебе нужно что‑то… сильное, — протянул он. — Что‑то, против чего он точно не попрёт. Аргумент, который прибьёт все его романтические фантазии. — Типа? — мрачно спросил Феликс. — Типа… «я уезжаю в другую страну и умру там»? — Это временно, — отмахнулся Джисон. — Ему только больше захочется писать тебе по ночам. Нет. Нужен удар по идее. Чтобы он понял: нет шансов. Ноль. Прямо ноль из десяти. Феликс снова уткнулся в стол. — Я уже сказал, что я натурал. Что мне не нравятся парни. Что я хочу жить спокойно… Что ещё? Сказать, что я монах? Джисон вдруг замолчал. Феликс, не выдержав паузы, приподнял голову. — Чего ты… Он заметил, как у Джисона медленно, очень медленно загораются глаза. — Нет, — сразу сказал Феликс. — Что бы ты там ни придумал — нет. — Ты ещё не слышал, — мечтательно протянул Джисон. — Но это… гениально. Он развернул Феликса к себе. — Смотри, — начал он, загибая пальцы. — Доен романтик. Упрямый, но романтик. Ему плевать, натурал ты или нет — он верит, что «любовь всё победит». Ему плевать, что ты занят учёбой — он готов ждать. Тебе нужен аргумент, который даже его голова примет. Что‑то, против чего он не захочет бороться. — Я женат, — угрюмо предположил Феликс. — На троих. И все беременны. — Бред, — отрезал Джисон. — Он решит, что ты врёшь от страха близости. — Ты из книги психолога это выучил? — Феликс возмущённо распахнул глаза. — Тсс, не мешай гению думать, — отмахнулся тот. Огляделся по аудитории, как будто ответ должен был висеть на стене. И… увидел. Третья парта у окна. Хван Хенджин, который как раз вошёл в класс на следующую пару. Рядом с ним, развалившись не по уставу, на спинке стула — его лучший друг, Ли Минхо. Полная противоположность: с лёгкой лисьей улыбкой, волосы чуть растрёпанные, серьга в ухе блестит, глаза постоянно смеются. Хенджин, как всегда, сел ровно, бросил беглый взгляд на стопку подарков на своём столе — сегодня туда добавилась маленькая мягкая игрушка. Он равнодушно сдвинул всё в сторону, даже не удостоив взгляда. Минхо, наоборот, с интересом вытащил игрушку, повертел в руках, подмигнул какой‑то группе девчонок в дверях — те чуть не плавились на месте. Джисон медленно улыбнулся. — Вот, — сказал он тихо. — Что «вот»? — не понял Феликс. Палец Джисона упёрся ему в плечо, потом указал через аудиторию. — Взгляни на своё спасение, Ли Феликс, — торжественно произнёс он. — Легенда, икона, ходячий репеллент от назойливых поклонников. Хван. Хенджин. Феликс застыл. — Ты… — он моргнул. — Ты с ума сошёл. — Полностью, — радостно подтвердил Джисон. — Но идея — трезвая. Смотри. Кто в нашем универе самый недосягаемый? — Богатые дети из бизнес‑факультета с машинами дороже деканата, — буркнул Феликс. — Из тех, кого ты реально видишь каждый день, — закатил глаза Джисон. Феликс покосился на Хенджина. Тот спокойно листал конспект, будто весь мир вокруг был не более чем надоедливый фон. — Ну… да, — нехотя признал он. — Он. Лучший на олимпиадах, лучший на спартакиадах, лучший на экзаменах. Девочки по нему рыдают в туалетах, когда он им отказывает. Я однажды видел, как он девушке вернул письмо… даже не открыв. Он реально машина. — Именно, — кивнул Джисон. — И теперь представь… Ты приходишь к Доену и говоришь: «Извини. Я уже встречаюсь». Феликс поморщился. — Он не поверит. Скажет, что это очередное оправдание. — Верно, — довольно улыбнулся Джисон. — Но дальше ты говоришь: «…с Хван Хенджином». Феликс уставился на него. — Ты… — он выговорил наконец, — идиот. — Посмотри мне в глаза и скажи, что это не сработает, — потребовал Джисон, подвигаясь ближе. — Романтик Доен может бороться с твоей «натуральностью», с твоим «я занят». Но он не попрёт против Хван Хенджина, окутанного ледяным ореолом всего‑навсего идеального парня, который ещё и официально твой. Это же его любимая драма в реальности! Несчастная любовь к тому, у кого уже есть недосягаемый партнёр. — Есть одна маленькая проблема, — процедил Феликс. — Я. Не. Гей. — Да мне плевать, — отмахнулся Джисон. — Это же не для вечности. Это игра. Театр. Маленькая постановка ради спокойной жизни. Ты сам сказал: нужен сильный повод. Вот он. Фиктивные отношения с самым недоступным парнем универа. Лучше только, если бы ты сказал, что встречаешься с деканом, но это уже другая лига. — Да он меня убьёт, — прошипел Феликс, кивнув в сторону Хенджина. — Даже если я просто подойду к нему с таким предложением. — Во‑первых, не убьёт — закон мешает, — серьёзно сказал Джисон. — Во‑вторых, ты вовсе не обязан сразу к нему идти. Сначала… можно пустить слухи. — О, отлично, — Феликс прижал ладонь ко лбу. — Начнём с лжи на полунивера. Замечательная идея. А потом Хван узнает и пришлёт мне повестку в суд за оскорбление чести. — Не драматизируй, — фыркнул Джисон. — Смотри. Ты просишь его самого сыграть эту роль. Делаешь всё честно. Фальшивый парень по взаимному согласию. Не для любви — для самообороны. Ты спасёшь свои нервы, он — свою репутацию «слишком холодного и недоступного», получив ещё одно подтверждение легенды. — Джисон, — сдавленно сказал Феликс, — Хван даже не ест закуски, которые ему приносят. Он смотрит на всех так, будто мы — пыль. Он участвовал в национальной олимпиаде и вернулся с медалью так, будто купил хлеб в магазине. Ты правда думаешь, что он согласится притворяться моим парнем ради какого‑то Доена, которого он даже в лицо не знает? — А ты откуда знаешь, кого он знает в лицо? — поднял бровь Джисон. — Может, ты ему уже надоел своими страданиями через три ряда. Феликс фыркнул. — Очень смешно. — Ладно, серьёзно, — Джисон подался вперёд, понижая голос. — Ты сказал, что готов на всё, лишь бы он отстал? — Я был в состоянии агонии, — буркнул Феликс. — Люди в агонии говорят лишнее. — Так вот, — торжественно выдал Джисон, — я предлагаю не «всё», а один конкретный шаг. Подойти к Хвану и спросить. Максимум — он пошлёт тебя. Ты потеряешь минуту гордости и пять капель самооценки. Минимум — ты получишь ледяной щит от Доена в виде «я уже занят». Феликс оглянулся на Хенджина. Тот всё так же спокойно сидел, что‑то записывая в тетрадь. На его столе лежала уже целая маленькая гора вкусняшек, подарков и ярких стикеров, которые Минхо, усмехаясь, перекладывал в свой рюкзак. — И что я ему скажу? — обречённо спросил Феликс. — «Привет, ты меня, возможно, не знаешь, но не хочешь ли ты стать моим… фальшивым… парнем?» — Почти, — глаза Джисона зло заиграли. — Только без «возможно». Феликс уронил лоб на парту. — Я… чистый натурал, — глухо произнёс он. — Какой ещё «парень»? Я в жизни не держал парня за руку. — И не обязательно, — пожал плечами Джисон. — Ты не обязан любить. Это игра. Сделка. Фальшивка. Ты же на медиaфаке — алло! Всё вокруг — постановка, образ, картинка. Представь, что это просто проект. Со своим сценарием. Он ткнул пальцем в бок друга. — И потом, — добавил он, понижая голос до заговорщического, — согласись, из всех возможных «фальшивых парней» в этом универе… хуже, чем Хван, нет. Никто не отошьёт твоего Доена сильнее, чем холодный совершенный отличник, за которым пол‑универа бегает. Это как сразу вытащить козырь из рукава. Феликс молчал. Внутри всё протестовало. Он не хотел ни в какие «игры в парней», ни в какие фиктивные отношения, ни в какие слухи. Он хотел тихо доучиться, работать, спать по шесть часов… и чтобы ему не подсовывали чипсы у туалета. Но взгляд сам собой снова метнулся к дверям — там мелькнула знакомая фигура. Доен стоял в коридоре, заглядывая в аудиторию, явно высматривая, где сел Феликс. Феликс вздрогнул. — Он меня достанет, да? — тихо спросил он. — Да, — абсолютно честно сказал Джисон. — Пока сам не устанет. А это может быть через год. Или через два. Или на твоей свадьбе, где он рыдая вручит тебе букет. Феликс судорожно вздохнул. — Я ненавижу тебя, — сказал он. — Это нормально, — довольно кивнул Джисон. — Я сам иногда себя ненавижу. Но идея — всё равно огонь. Он хлопнул Феликса по спине. — Короче так, Ликс. Твой выбор прост. Либо ты продолжаешь каждый день получать пакеты, записки и кофе до конца учёбы. Либо ты один раз унижаешь своё чувство стыда, подходишь к Хвану и предлагаешь сделку века, — он захихикал. — Ты издеваешься, — выдохнул Феликс. — Нет, — невозмутимо ответил Джисон. — Я делаю твой мир интереснее. Он кивнул в сторону Хенджина и Минхо. — И, кстати, — добавил он, — у него есть лучший друг. Ли Минхо. Если кто и сможет уговорить его на такую глупость — то это он. Феликс медленно поднял голову, в последний раз окинул взглядом свою спокойную (относительно) жизнь, тихо зашептал: — Я пожалею об этом. Я сто процентов пожалею. Я уже жалею. — Но пойдёшь, — уверенно сказал Джисон. И, к радости / ужасу Феликса, ноги сами по себе начали вставать из‑за парты. Аудитория опустела быстрее, чем обычно. Феликс стоял в дверях, вцепившись пальцами в ремень рюкзака так, что побелели костяшки. Сердце билось где‑то в горле, язык казался деревянным. — Ты идиот, — шепнул он сам себе. — Да, — отозвался в голове голос Джисона. — Но идиот с планом. План… План сводился к одному: дождаться, пока все уйдут, и подойти к Хвану. Сказать. Как‑то. Все действительно уходили. Гул голосов стихал, стулья скрипели, двери хлопали. Кто‑то спросил у Хенджина что‑то про конспекты — тот коротко ответил, даже не поднимая глаз, и студент мгновенно испарился. Через пару минут в аудитории остались только они двое. Хван сидел у окна, как всегда — ровная спина, рука мелькает над тетрадью. Он что‑то досчитывал, делал пометки. На столе всё так же лежала кучка подарков от поклонниц, сдвинутая к краю. Как мусор, который ещё не успели выбросить. Феликс сглотнул. — Сейчас или никогда, — прошептал он. И ноги сами понесли его вперёд. Каждый шаг отдавался в ушах. Аудитория вдруг показалась бесконечной. Холодный свет, ряды парт, пустые стулья — всё давило. Он остановился у третьей парты, чуть сбоку. — Э… — выдавил он. — Привет. Хенджин не поднял головы. — В среднем люди начинают с «извините, можно на минуту», — спокойно сказал он, продолжая писать. — Но это, видимо, слишком сложно. Голос был низкий, ровный. И такой холодный, что по спине побежали мурашки. Феликс моргнул. — Извините, можно на минуту, — послушно повторил он, чувствуя себя идиотом. — Уже легче, — сухо отозвался Хенджин. Он всё ещё не поднимал взгляд. Складывалось ощущение, что Феликса здесь вообще нет. — Я… э… — язык заплетался. — Я хотел… кое‑что предложить. — Несказанно заинтригован, — без тени интереса заметил Хенджин. — Но… — он наконец поставил точку в тетради и аккуратно закрыл её, — предупреждаю сразу: я не покупаю ничего с рук, не вступаю в секции, не записываюсь в религиозные кружки и не подрабатываю в пирамидальных схемах. Он поднял глаза. Взгляд был прямым. Тёмным. Абсолютно спокойным. Никакого любопытства, никакого раздражения. Феликс сглотнул. — Я не про это, — хрипло сказал он. — Я… это личное. — Личное, — ровно повторил Хенджин. — На первой же фразе. Смело. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — У тебя есть тридцать секунд, — добавил он. — Потом я забуду, что ты вообще подходил. Феликс на секунду прикрыл глаза. «Просто скажи. Быстро. Пока не убежал». — Мне нужно… — он втянул воздух, — чтобы ты стал моим… фальшивым парнем. Пауза. — Интересно, — тихо сказал он. — Очень… специфический способ самоубийства. Феликс метнулся глазами к двери. — Я не… — он едва не закашлялся. — Я не это имел в виду, я… Это… Просто… — Стоп, — поднял ладонь Хенджин. — Давай по порядку. Он прямо посмотрел на него, изучая. — Ты сейчас подошел ко мне, — продолжил Хенджин тем же спокойным тоном, — и предложил… быть твоим парнем. Фальшивым. Для чего, боюсь спросить? Чтобы сделать бывшую ревнивой? Поднять самооценку? В каждом слове чувствовалась ирония. Не острая, а ледяная. — У меня нет бывшей, — выдохнул Феликс. — И самооценки, кажется, тоже. Дело не в этом. — Тогда в чём? — Хенджин чуть наклонил голову. — У тебя остались десять секунд, помнишь? — У меня… — слова застряли в горле. Пришлось чуть ли не выталкивать их. — Есть один человек. Который… за мной ходит. Постоянно. Пишет записки, приносит еду, подкарауливает. Я уже пытался всё объяснить. Вежливо. Невежливо. Прямо. Но он не отстаёт. И… — То есть, — медленно произнёс он, — я правильно понимаю: ты пришёл ко мне, потому что у тебя… проблемы с личным фанатом. И твой гениальный друг решил, что лучшая стратегия — притвориться моим бойфрендом. Чтобы отогнать другого… потенциального поклонника. — Я знаю, как это звучит, — торопливо воскликнул Феликс. — Это безумие. Полный бред. Я сам… Мне стыдно, что я вообще это говорю. Но я… правда… уже не знаю, что делать. Он не остановится. А я… не хочу встречаться ни с кем. И не хочу делать ему больно. И… — Ты слишком много говоришь, — оборвал его Хенджин. Голос оставался ровным. Но в нём появилась жёсткая нота. — Сядь. — Что? — не понял Феликс. — Садись, — повторил он и Феликс послушался. Хенджин чуть развернулся к нему корпусом. — Итак, — начал он, словно на собеседовании. — Я не интересуюсь отношениями. Ни настоящими, ни фальшивыми. Я не играю в эти ваши студенческие драмки. Он кивнул на горку подарков на своём столе. — Видишь это? — спросил он. — Ну… да. — И ты серьёзно пришёл просить именно меня сыграть твою любовную декорацию? — тихо спросил он. — Из всех людей в этом здании? Феликс сжался. Секунда. Хенджин чуть вскинул подбородок. — Логика уровня подросткового фанфика, — холодно заметил он. Феликс опустил взгляд. — Я знаю, — глухо сказал он. — Я правда знаю, насколько это глупо. Он запнулся, чувствуя, как в голосе предательски дрогнуло. — Я просто… — он выдохнул, — хотел хоть раз сделать что‑то, что точно сработает. Даже если это полный бред. Повисла тишина. Хенджин долго смотрел на него. Лицо — маска. Ни жалости, ни раздражения — ничего. Потом откинулся назад и усмехнулся. Холодно. — Ты знаешь, что самая забавная часть всей этой истории? — спросил он. Феликс молчал. — Ты настолько отчаян, что пришёл ко мне, — продолжил Хенджин. — К человеку, о котором знаешь ровным счётом ничего. Ты даже не удосужился подумать, что у меня может быть… своя жизнь. Свои границы. Свои, прости, проблемы. Он склонил голову. — Я для тебя просто инструмент, — безжалостно сформулировал он. — Красивая вывеска, за которой удобно спрятаться. Хочешь спрятаться от чужого навязчивого внимания — и для этого приходишь навязываться мне. Феликс побледнел. — Я… — он прикусил губу. — Это не так… — Хочешь честно? — тихо спросил он. — Меня не интересует твой поклонник. Меня не интересуют твои закуски и твоя комичная личная жизнь. Я не нанимался играть чужие спектакли. Каждое слово попадало точно. И — да, он был прав. Он действительно пришёл, как к вывеске. Как к функции. «Сильный аргумент». Он встал так резко, что стул скрипнул. Он развернулся к двери, чувствуя, как глаза предательски жжёт. — Ли Феликс, — вдруг прозвучало за спиной. Он остановился. — Что? — глухо спросил он, не оборачиваясь. — Ты хотя бы попытался, — холодно заметил Хенджин. — Это… больше, чем делают многие. Феликс усмехнулся безрадостно. — Спасибо за оценку, — выдохнул он. — Но ты прав. Я даже не подумал, что у тебя тоже… своя жизнь. Больше не буду мешать. — Вот с этим я полностью согласен, — ровным тоном сказал Хенджин. — Не мешай. Слова резанули, но были ожидаемыми. Феликс кивнул — сам себе — и сделал шаг к двери. Ни «подумай ещё», ни «давай обсудим». Ничего. Полное, аккуратное отстранение. Как будто разговор был просто занесён в память под тегом «лишний шум», а потом удалён. Феликс медленно выдохнул, кивнул — опять же, сам себе — и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.