Персиковый сок вместо "Я люблю тебя"

Утро началось с того, что Феликс не смог дойти до своей парты. Он открыл дверь аудитории — и десятки глаз одновременно повернулись к нему. Шёпот, который обычно был просто фоном, на этот раз был направлен *на него*. — Это он? — Точно он. — Не верю… — Хван реально… — А он не выглядит… — Слушай, а фотки есть?.. Феликс застыл в дверях, как зверёк в свете фар. — Я… ещё сплю, да? — прошептал он. — Это сон? Рядом, как назло, оказался Минхо. Он облокотился на стол, жуя жвачку, и с хищной улыбкой смерил Феликса взглядом. — Добро пожаловать в новый уровень сложности, Ли, — проворковал он. — Каково это — проснуться знаменитым? — Я… что? — выдавил Феликс. — «Парень Хвана», — с удовольствием уточнил Минхо. — Поздравляю с повышением социального статуса. Феликс чуть не поперхнулся воздухом. — Я НИЧЕГО ТАКОГО… — начал он, но тут же осёкся, потому что рядом уже возник Джисон, схватил его за рукав и утянул к их ряду. — Не ори, — прошипел он. — Стены уши имеют, а уши — телефоны. — Что происходит?! — зашептал Феликс, когда они плюхнулись за парту. — Почему все на меня ТАК смотрят?! Джисон уткнулся лбом в руки и тихо захихикал. — Вчерашний спектакль в аудитории помнишь? — подсказал он. — Признание, Доен, Хенджин, твоя талия в его руках… Феликс покраснел так, что, казалось, загорится. — Кто‑то… видел? — жалобно спросил он. — Ли, — Минхо развернулся на стуле перед ними, повернувшись спиной к преподавательскому месту. — В вашем маленьком шоу участвовали: ты, Доен, Хенджин, один случайный свидетель в дверях и коридор, где эхо прекрасное. Как думаешь, сколько времени нужно, чтобы это стало достоянием общественности? — Вечность? — с надеждой предположил Феликс. — Одна ночь, — сладко отрезал Минхо. — К обеду уже ходили версии, что вы вместе месяц. К вечеру — что вы тайно встречались ещё с прошлого семестра. К ночи — что вы познакомились в детстве и это судьба. Феликс уронил голову на стол. — Убийте меня, — простонал он. — Быстро. Безболезненно. — Поздно, — Джисон похлопал его по спине. — Тебя уже используют в фанфиках.

***

Хэнджин вошёл в аудиторию, как будто ничего не изменилось. Те же шаги, та же ровная осанка, тот же холодный профиль. Единственное отличие — количество взглядов увеличилось вдвое. И их оттенок изменился. Меньше «обожание», больше «шокированное любопытство». Он это заметил. Но виду не подал. Прошёл к своему месту. На столе — в первый раз за весь семестр — не было ни одной коробочки, ни одной записки, ни одного сока. Просто чистый стол. Минхо присвистнул. — Ого, — тихо сказал он. — Работает. — Тише, — отозвался Хэнджин. Он сел, не оглядываясь. Но периферическим зрением видел, как народ шушукается: кто‑то смотрит на него, потом — на Феликса, потом снова на него. Минхо повернулся к нему боком. — Ну что, звезда, — с довольной миной начал он. — Какие ощущения от того, что ты официально в отношениях? — Не смешно, — ровно сказал Хэнджин. — Мне — очень, — оскалился Минхо. — Ты бы слышал, как девчонки из эконома вчера всхлипывали у автомата. «Как он мог…» «Почему не я…» «Это всё потому, что он особенный…» Хэнджин чуть сжал губы. — Отлично, — бесстрастно произнёс он. — Может, хоть на время оставят меня в покое. Минхо хитро прищурился. — А Феликс? — невинно осведомился он. — Ты подумал, что его в покое теперь точно не оставят? — Он сам выбрал момент, когда стоило наконец использовать рот по назначению, — холодно заметил Хэнджин. — Я лишь помог. Минхо фыркнул. — Ты не просто помог, — усмехнулся он. — Ты обнял его посреди аудитории. Это сильнее любого пресс‑релиза, Хван. Тот промолчал. Через несколько минут в аудиторию, по привычке опаздывая, влетел преподаватель — пара началась. И на время все разговоры притихли.

***

После пары Феликс пытался слиться со стеной. Это было сложно, учитывая его светлую голову. На фоне темноволосой массы он светился, как маркер. — Смотри в пол, не оглядывайся, не отвечай, — скороговоркой инструктировал его Джисон. — Если что — говори, что спешишь. Куда угодно. На похороны совести. — Она уже умерла, — буркнул Феликс. И вот — конечно же — стоило им выйти в коридор, как дорогу перегородила тройка девчонок. — Феликс, да? — первая — с идеально подведёнными глазами — улыбнулась слишком широко. — Можно спросить?.. «Нельзя», — хотел сказать он, но только кивнул. — Это правда, что вы… — она понизила голос, — с Хваном… ну… того… вместе? Феликс судорожно вдохнул. — Я… — начал он. — Да, — раздалось за его спиной. Он дёрнулся. Рядом уже стоял Хэнджин. Ровно. Спокойно. Как будто это его естественная позиция — появляться сзади в самые критические моменты. Девчонки синхронно покраснели. — Ох… — выдохнула какая‑то слева. — Вы… такие… — Не обязаны быть «какими‑то», — оборвал её Хенджин. — А теперь, если позволите, нам нужно идти. Он слегка коснулся Феликса ладонью между лопаток — не обнимая, но уверенно направляя вперёд. Феликс позволил увести себя, потому что мозг отказывался работать. Только когда они завернули за угол, он выдернул руку. — Ты что творишь?! — зашипел он. — Почему ты… почему ты подтвердил?! — Потому что если бы ты начал мямлить, — холодно ответил Хэнджин, — слухи стали бы только хуже. Неуверенность порождает версии интереснее правды. Феликс остановился. — Какая, по‑твоему, правда? — спросил он, всё ещё задыхаясь. — Что ты просто решил поиграть в моего парня на пять минут ради эффекта? Хэнджин нахмурился. — Правда, — медленно сказал он, — в том, что сейчас, после вчерашнего, у тебя ровно три варианта. Он загнул палец. — Первый: ты говоришь, что это был спектакль. Все делают вывод, что ты использовал меня, чтобы отшить Доена, и начинают точить зубы на тебя. Плюс Доен решает, что ты врал, и возвращается с новой силой — уже в статусе жертвы. Второй палец. — Второй: ты говоришь, что мы расстались на следующий день. Университет делает вывод, что ты — ошибка в моей биографии. Доен получает сигнал: “место снова свободно”, и у него появляется новая надежда “вернуть тебя”. Третий. — И третий: ты молчишь, а я не опровергаю. Все постепенно привыкают к мысли, что я занят, и перестают ломиться. Твой Доен, если в нём есть хоть капля уважения к себе, отступает. Все довольны. Кроме, возможно, тебя, который не умеет вести себя спокойно под чужими взглядами. Феликс несколько секунд переваривал. — Ты… звучишь так, будто уже всё решил за меня, — медленно сказал он. — Я изложил варианты, — отрезал Хэнджин. — Решать всё равно тебе. — И… — Феликс сглотнул, — что ты сам хочешь? Хэнджин посмотрел прямо. — На меня девчонки сегодня не нападали с признаниями, — спокойно сказал он. — И это… приятно. Он чуть скривил губы. — Я не собирался строить отношения ни с кем. Настоящие или фальшивые. Но если уже так случилось, что один идиот использовал меня как щит и этим же щитом закрыл… часть моих проблем, — он чуть приподнял бровь, — было бы нерационально не использовать ситуацию. Феликс вспыхнул. — Я не… — начал он, но осёкся. Потому что… да. Он использовал. — Поэтому, — продолжил Хэнджин, — логичное предложение следующее. Голос стал ещё холоднее, почти деловым. — Мы действительно вступаем в фиктивные отношения. С оговорёнными рамками. Он загибал пальцы снова, но уже по‑другому. — Я: не получаю ежедневные признания, подарки, попытки «случайно встретиться». Ты: не получаешь под дверью и у туалета навязчивого ухажёра. Мы оба: получаем возможность спокойно дышать хотя бы несколько месяцев. Феликс застыл. — Ты… серьёзно? — выдавил он. — То есть… ты… соглашаешься? — Не драматизируй, — мрачно отозвался Хэнджин. — Я соглашаюсь на игру. С правилами. Не с розовыми сердечками и “солнышко, держи меня за ручку”. Где‑то сбоку тихо прыснул Минхо, который, как оказалось, всё это время шёл чуть позади. — Я так и знал, — радостно заявил он. — Вот он — голос разума. Фальшивый бойфренд‑пакт. Мне все таки придется покупать попкорн, получается. — Минхо, уйди, — холодно сказал Хенджин. — Я — ключевой свидетель, — возмутился тот. — Я буду адвокатом развода, когда вы переругаетесь. — Мы не собираемся… — начал Феликс, но запутался в словах и смолк. Хенджин вздохнул. — Выслушай до конца, — бросил он. Феликс кивнул, чувствуя себя школьником на выговоре. — Условия, — чётко начал Хенджин, словно действительно оглашал контракт. — Первое: мы не лезем в личное пространство друг друга за пределами договорённости. — Второе: при людях мы не опровергаем слухи. Если спросят прямо — отвечаем так, чтобы не побуждать к дальнейшим допросам. «Это личное дело» — идеальная фраза. — Третье: если твой Доен опять начнёт пересекать границы — ты сначала пытаешься сам. Жёстко. Без “извини, но”. Если после этого он не отстанет — тогда уже я вмешиваюсь. Феликс слушал, открыв рот. — И… — осторожно спросил он, — что мне… делать… по отношению к тебе? Минхо тихо хихикнул. — Не в смысле «носить тебе портфель», — поспешно додумал Феликс. — А… ну… чтобы это выглядело достаточно… правдоподобно? Хенджин на секунду задумался. — Не бегай от меня, как от чумы, — спокойно сказал он. — Это уже прогресс. Сможешь выдержать, если я иногда буду подходить к тебе сам? Феликс представил себе ещё одно внезапное «объятие сзади» и едва не закашлялся. — Я… попытаюсь не умереть, — честно ответил он. — Великолепно, — саркастически заметил Хенджин. — Начнём с малого. Он чуть наклонился к нему — совсем близко. Феликс ощутил на щеке его дыхание. — Сейчас, — негромко произнёс Хенджин, — вон там, за углом, прячутся две девчонки с телефоном. Если мы просто стоим и разговариваем — они будут строить теории. Если я хотя бы положу руку тебе на плечо — они решат, что уже всё знают, и им станет скучно. — Это извращённая логика, — прошипел Феликс. — Это логика толпы, — поправил его Хенджин. И, не спрашивая разрешения, положил ладонь ему на плечо. Просто. Уверенно. Тёплые пальцы скользнули по ткани худи, остановились у ключицы. — Расслабь плечо, — тихо бросил он. — Ты сейчас как доска. — Я доска и есть, — прохрипел Феликс, чувствуя, как сердце колотится в горле. Минхо едва сдерживал улыбку. — Я уже люблю этот сериал, — мечтательно выдохнул он. — Жду сезон с поцелуем. — Ты доживёшь до перерыва, если заткнёшься, — холодно пообещал Хенджин. Тот картинно приложил руку к груди, но замолчал. Феликс, собрав в кулак всё, что осталось от его храбрости, выдохнул и… не дёрнулся. Просто стоял. Рядом. В пределах вытянутой руки. — Значит, ты… — тихо сказал он, глядя куда‑то в сторону, — реально готов… влезть во всё это? Ради… тишины? — Тишина — дорогой товар, — без улыбки ответил Хенджин. — Для меня — тем более. Он убрал руку с его плеча так же спокойно, как положил. — И запомни, — добавил он, смотря прямо. — Как только тебе это надоест — ты говоришь. Не сливаешься, не исчезаешь, не прячешься у туалета. Говоришь словами. Договор? Феликс кивнул. Затем, после короткой паузы, чуть поднял руку. — Пальцем… или…? — неловко пошутил он. Уголок губ Хенджина едва заметно дёрнулся. — Ртом, Ли, — отозвался он. — Тем самым, которым ты так любишь жаловаться на жизнь. Минхо расхохотался в голос. — Всё, — заявил он. — Считай, контракт подписан. — Тебя никто не спрашивал, — парировал Хенджин. — А я и не ждал приглашения, — оскалился Минхо. Феликс посмотрел то на одного, то на другого. — И сколько… — осторожно сказал он, — это… будет продолжаться? Хенджин пожал плечами. — Пока не перестанут лезть. Или пока один из нас не решит, что его личная свобода дороже фантомного бойфренда, — ответил он. — Как только это случится — мы «тихо расстанемся». Без драм. Без истерик. Как взрослые люди. Феликс неуверенно усмехнулся. — Мы вообще похожи на взрослых людей? — спросил он. — По сравнению с некоторыми, — сухо отозвался Хенджин, — более чем. Он бросил короткий взгляд в сторону коридора, где всё ещё мелькали взгляд и телефоны. — Ну что ж, — подытожил он. — Добро пожаловать в фиктивные отношения, Ли Феликс. Постарайся хотя бы не опозориться. — Это моя суперсила, — обречённо ответил Феликс. — Позориться. Минхо сполз по стене от смеха. Но где‑то глубоко внутри, за всеми шутками, остротами и колкими репликами, у обоих — и у Хенджина, и у Феликса — уже щёлкнуло что‑то похожее на: ладно. Попробуем. Пусть это всего лишь игра. Пусть она фальшивая. Но правила они всё‑таки установили вместе.

***

Доена Хенджин поймал случайно. Точнее, наоборот — это Доен поймал его. После пары он вышел из аудитории чуть раньше Минхо. В коридоре уже гудел поток студентов, кто‑то здоровался, кто‑то о чём‑то спорил. — Хван! — позвали сбоку. Он мог бы сделать вид, что не услышал, но голос был настойчивый. И слишком близкий. Развернулся. Доен стоял у стены, как будто подкарауливал. Без коробок, без пакетов, без дурацких лент. Просто с пустыми руками и странным выражением на лице. — Что‑то нужно? — ровно спросил Хенджин. — Я хотел поговорить, — сжав губы, сказал Доен. — На минуту. Только мы двое. Минхо, шедший позади, уже распахнул рот, но Хенджин коротко бросил: — Иди. Догоню. Минхо фыркнул, но ушёл, растворившись в толпе. Хенджин отступил к ближайшему окну. Жестом велел: — Говори. Доен подошёл ближе. Выглядел он не так уверенно, как в тот день с признанием, но в глазах что‑то упрямо горело. — Я… не верю, — выпалил он. — Конкретнее, — спокойно сказал Хенджин. — У меня много поводов для недоверия к миру. — Я не верю, что вы… вместе, — резко произнёс Доен. — Ты и Феликс. Он чуть запнулся на «ты», но решил не обращаться формально. В голосе прорезалась раздражённая смелость. — А, — усмехнулся Хенджин едва заметно. — Значит, ты решил обсудить со мной мою личную жизнь. — Это не твоя личная жизнь, — вспыхнул Доен. — Это… его. И ты… Он сжал кулаки. — Ты пользуешься тем, что у тебя имя, внешность и… всё. Все в этом универе на тебе зациклены. И ты… — он шумно вдохнул, — ты просто взял и сказал, что он твой. И все поверили. Даже не спросили у него. Хенджин молча посмотрел на него пару секунд. — Это звучит как жалоба, — спокойно произнёс он. — Ты хочешь написать коллективное обращение в деканат? Щёки Доена вспыхнули. — Я знаю Феликса, — упрямо сказал он. — Знаю лучше, чем ты. Он… добрый. Слишком мягкий. Его легко… — он подбирал слово, — продавить. Заставить. Убедить. — Ты сейчас говоришь о себе или обо мне? — холодно уточнил Хенджин. Доен крепче сжал кулаки, но проглотил это. — Он не из тех, кто… встречается с такими, как ты, — выдохнул он. — Вы… разные. Ты — слишком… высокомерный. Холодный. Ты привык, что все вокруг — вещи. Инструменты. — Ты удивительно наблюдателен, — без тени смущения согласился Хенджин. — И? — И ты его бросишь, когда надоест, — отчеканил Доен. — Для тебя это будет… эпизод. Очередной слух. А для него… — голос дрогнул, — для него — удар. Он делает вид, что ему всё равно, но… ему никогда не всё равно. Он впускает в себя людей до конца. И ты… — он чуть подался вперёд, — ты этого не заслуживаешь. «Интересный поворот», — отметил про себя Хенджин. Вместо истерик — вполне внятный анализ. — Ты говоришь, как будто уже видел, как я кого‑то бросаю, — сухо заметил он. — Удивительно, учитывая, что я ни с кем не встречался. — Ты… — Доен на секунду замялся, — может, и не встречался. Но ты из тех, кто никогда не будет с кем‑то до конца. Тебе… не нужна привязанность. Тебе нужен контроль. Хенджин чуть склонил голову. — Ты потратил много времени, наблюдая за мной, — констатировал он. — Впечатлительно. Но ты всё равно упускаешь одну деталь. — Какую? — зло спросил Доен. — Я — не твоя проблема, — холодно ответил Хенджин. — И даже не твой оппонент. Ты говоришь о Феликсе, как о ребёнке, который сам не понимает, что делает. Но, насколько я помню, это он сегодня впервые сказал тебе «нет» без пятнадцати извинений. Доен моргнул. — Ты… воспользовался моментом, — глухо сказал он. — Он и сам бы… — Не стал, — отрезал Хенджин. — Я видел его до этого слишком много раз. Он по кругу пытался быть «добрым» и «понимающим», пока ты наступал ему на голову. Я просто укоротил муку. Он чуть усмехнулся. — И, между прочим, — продолжил он, — если уж ты решил говорить со мной о заботе о его чувствах… возможно, стоило задуматься об этом раньше. До того, как ты начал ждать его у туалета. Лицо Доена дёрнулось. — Я… — он поморщился, — тогда… переборщил. Я знаю. Но я просто хотел быть рядом, когда… — Он выходит после мочеиспускания? — беззлобно уточнил Хенджин. — Романтично. Доен вспыхнул, но сжал зубы. — Суть не в этом, — выдохнул он. — Я… не верю, что ты… относишься к нему серьёзно. Ты даже не знаешь, что он любит. Что ненавидит. Как он… живёт. Чем дышит. — А ты знаешь? — ровно спросил Хенджин. — Да, — без тени сомнения ответил Доен. — Знаю. Мне приходилось… наблюдать. Долго. Он замолчал, затем вдруг упрямо продолжил: — Например… — он поднял глаза на Хенджина вызывающе, как будто искал способ уколоть, — ты знаешь, что он терпеть не может персики? Хенджин чуть приподнял бровь. — Продолжай, — сказал он, более заинтересованно, чем ожидал сам. — Персиковый сок, персиковый чай, йогурты с персиком, даже запах вейпа с персиком, — отчеканил Доен. — Его прям передёргивает. Он даже смотреть на эти бутылки не любит. В столовке всегда обходит эти полки. Я один раз принес ему персиковый пудинг, думал, он обрадуется… — он криво усмехнулся, — а он чуть не побледнел и сказал, что у него от одного запаха… — до конца он не договорил, — в общем, он их ненавидит. Хенджин отметил это почти механически. Как факт. — Прекрасно, — медленно произнёс он. — Ты знаешь, что он не любит персики. Это делает тебя… более квалифицированным поклонником? — Это значит, что я вижу его как человека, — резко ответил Доен. — С его мелочами, привычками. А ты… ты увидел удобную фигуру, чтобы… — он сжал губы, — закрыть свои проблемы. Хенджин усмехнулся. — И всё же, — тихо сказал он, — он выбрал не тебя. Удар попал точно. Доен дернулся, но выпрямился. — Ты можешь… делать, что хочешь, — произнёс он, почти шепотом. — Можешь играться. Можешь… использовать. Я всё равно не верю, что это надолго. Он поднял взгляд, и в нём впервые мелькнуло что‑то похожее на сталь. — Когда тебе надоест, когда ты решишь, что он тебе мешает, когда разобьёшь ему сердце или выставишь идиотом перед всем универом… — он выдохнул, — я буду рядом. Я приму его. Таким, каким он станет после тебя. Хенджин пару секунд молча смотрел. Потом негромко рассмеялся. — Смелый, — сказал он. — И самоуверенный. Он оттолкнулся от подоконника. — Запомню, — добавил он. — И персики, и твой пафосный монолог. — Это не монолог, — процедил Доен. — Это… обещание. — Оставь обещания самому себе, — спокойно ответил Хенджин. — Правда в том, что ты сейчас говоришь не о нём — о себе. О том, что тебе больно, что выбрали не тебя. И ты ищешь способ сделать из себя благородного рыцаря в запасе. Он чуть склонил голову. — Но, знаешь, если хочешь действительно сделать ему хорошо — перестань строить планы на его сломанное сердце. И начни уважать его выбор сейчас. Доен опустил взгляд. — Вы всё равно… — тихо начал он. — Может быть, — неожиданно легко согласился Хенджин. — Может быть, ты прав. Может, это всё не надолго. Может, мне надоест. Может, ему. Он чуть усмехнулся. — Но это, как ни странно, уже наша проблема. Не твоя. Он развернулся. — И да, — бросил через плечо. — Твои наблюдения я учёл. — Что? — не понял Доен. — Ничего, — отрезал Хенджин и пошёл по коридору, оставляя того стоять у окна — злого, растерянного и почему‑то… опустошённого.

***

— Ты долго, — встретил его Минхо в двери столовой. — Я уже думал, тебя там усыновили. — Переоценка, — ответил Хенджин. — Невозможная миссия. Они взяли подносы. Рис, немного мяса, овощи. У холодильных витрин Минхо привычно потянулся к полке с напитками. — Что будешь? — спросил он. — Апельсин? Груша? Хенджин уже выбрал было воду, но взгляд зацепился за маленькую бутылочку с розовой этикеткой: «Персиковый». Уголок губ чуть дрогнул. — Персик, — спокойно сказал он. — Маленький. Минхо перевёл на него взгляд. — Серьёзно? — хмыкнул он. — Ты ж не пьёшь это сладкое пойло. — Не для меня, — отозвался Хенджин и уже шёл к кассе.

***

Персиковый сок он заметил сразу. Маленькая розовая бутылка стояла посреди стола, будто специально поставленная так, чтобы бить ему по глазам. Феликс поморщился автоматически. — Ты издеваешься, — устало сказал он, не садясь. — Серьёзно? Персик? — Садись, — спокойно ответил Хенджин. — Стоять неудобно, когда изображаешь нормальные отношения. Феликс опустился на стул, но взгляд от бутылки не отводил. — Я ненавижу персики, — напомнил он. — Просто чтобы ты знал. — Знаю, — буднично отозвался Хенджин. — Тогда зачем ты это взял? — Феликс ткнул пальцем в этикетку с таким видом, будто обвинял её в преступлении. — Хочешь проверить, как быстро я превращаюсь в труп? Хенджин чуть повернул голову, глянул на него спокойно, слишком спокойно. — Знаешь, что делают пары в столовой? — спросил он. — Ссорятся из‑за того, что один съел картошку другого? — буркнул Феликс. — Они принимают то, что им дают, — холодно сформулировал Хенджин. — Не устраивают сцену из‑за одного вкуса сока. Он взял бутылку, неторопливо отвинтил крышку. Поднял её и, глядя прямо на Феликса, поставил ровно перед ним. — Пей, — просто сказал он. Внутри всё сжалось. — Нет, — сразу выдохнул Феликс. — Не буду. Я же сказал… — Сказал, — перебил Хенджин. — И я услышал. Он чуть подался вперёд, опершись локтем о стол. В голосе появилась та особая, ровная нота, от которой спорить становилось сложно. — Сейчас ты не один. У тебя есть парень. И весь универ об этом уже шепчется. Он коротко, едва заметно кивнул куда‑то за спину Феликса. — Вон там, в углу, твой Доен делает вид, что выбирает салат. На деле он смотрит сюда каждые три секунды. Феликс машинально дёрнулся было обернуться, но Хенджин тихо сказал: — Не смотри. Феликс сжал зубы. — И что? — прошептал он. — И из‑за этого я должен… пить то, от чего меня воротит? — Из‑за этого, — спокойно ответил Хенджин, — ты должен учиться играть роль до конца. Ты сам влез в отношения, в которых второй человек — я. Он чуть сузил глаза. — Если ты при всех оттолкнёшь то, что я тебе ставлю, как ты думаешь… что он решит? Ответ всплыл сам: «Феликса заставили». «Феликс этого не хотел». «Он его не принимает». Феликс сглотнул. — Он подумает, что всё не по‑настоящему, — буркнул он. — Умница, — сухо бросил Хенджин. — И вернётся. С удвоенной жалостью и желанием «спасти». Тебе этого хочется? — Нет, — выдавил Феликс. — Тогда допей хотя бы до половины, — подвёл итог Хенджин. — Не умрёшь. Джисон, который всё это время притворялся невидимым, осторожно вмешался: — Можно же… просто сказать, что ты не любишь… — Сказать кому? — отрезал Хенджин. — Доену? Полуниверу? Или тем, кто сейчас фоткает нас из‑за колонны? Джисон инстинктивно вжал голову в плечи. — Супер, — прошипел Феликс. — Просто супер. Он посмотрел на бутылку, словно надеялся, что та исчезнет. Не исчезла. — Я правда не переношу этот вкус, — глухо сказал он. — У меня от него… не знаю, всё внутри выворачивает. — Я вижу, — ровно ответил Хенджин. — Но сейчас ты выбираешь между секундным отвратительным привкусом во рту и ещё одним кругом ада с твоим хвостом. Он чуть наклонился ближе. Голос стал тихим, но отчётливым: — Ты сам просил меня вмешаться. Сейчас это выглядит вот так. Не как красивый жест под музыку, а как мерзкий персиковый сок, который приходится пить ради того, чтобы тебя наконец оставили в покое. Феликс сжал кулаки. Никакой романтики. Никакого «я всё за тебя». Жёсткая сделка: или пьёшь, или живёшь дальше с Доеном у туалета. Он поднял бутылку. Запах ударил в нос — сладкий, липкий, знакомый с детства, от которого его всегда мутило. Лицо само скривилось. — Нравится смотреть, да? — хрипло спросил он, не поднося ещё ко рту. В глазах Хенджина мелькнуло что‑то очень честное: — Да. — Ты… — начал было Феликс. — Мне нравится видеть последствия решений, которые ты принимаешь, — отчётливо произнёс тот. — Ты хотел, чтобы я стал твоим «аргументом». Хорошо. Аргумент пришёл с условиями. Либо ты учишься принимать то, что с этим идёт в комплекте, либо остаёшься один на один с тем, от кого бежишь. Феликс на секунду зажмурился. Вдох. Глоток. Сок оказался именно таким, как он помнил: слишком сладким, липким, с какой‑то мыльной нотой. Желудок протестующе дёрнулся, лицо скривилось так, что Джисон чуть не уронил вилку. — Ох… — вырвалось у него. Хенджин смотрел не отводя взгляда. Спокойно, внимательно. Как будто действительно изучал его реакцию. — Ещё, — тихо сказал он. — Ты издеваешься, — прохрипел Феликс, но всё равно сделал второй глоток. Меньше. Быстрее. — До половины, — напомнил Хенджин. — Потом можешь спокойно поставить. Этого хватит, чтобы все, кому надо, увидели: ты не отталкиваешь то, что я тебе даю. Феликс пил маленькими, резкими глотками, каждый раз морщась, будто его заставляли пить жидкий пластик. Пот на ладонях, в висках стучит, желудок возмущён, но… он не ставил бутылку, пока метка не спустилась чуть ниже середины. Только тогда резко поставил её на стол. — Хватит, — выдохнул он. — Ещё — и правда будет фейерверк. — Достаточно, — кивнул Хенджин. Он не похлопал его по плечу, не сказал «молодец». Просто констатировал: — Теперь он видел. Феликс всё‑таки украдкой бросил взгляд мимо плеча Хенджина. Доен действительно стоял у другой линии раздачи. В руках — поднос, взгляд — в их сторону. Как только их глаза встретились, он поспешно отвёл взгляд, словно его поймали на подглядывании. Феликс отвернулся обратно. — Мне… плохо, — честно сказал он. — Физически. — Можешь запить водой, — ровно ответил Хенджин, подвигая к нему свой стакан. — Это я сегодня без. — Щедро, — хрипло усмехнулся Феликс и сделал пару больших глотков воды, пытаясь смыть вкус. Получилось не сразу. Несколько секунд они ели молча. Потом Феликс всё‑таки не выдержал: — Ты… всегда такой? — тихо спросил он. — С теми, с кем встречаешься? — Я ни с кем не встречался, кроме тебя, — спокойно напомнил Хенджин. — Так что, считай, ты у меня экспериментальный образец. — Ужасное утешение, — поморщился Феликс. — Зато честное, — парировал тот. — Ты хотел честности? Она иногда выглядит как персиковый сок. Минхо, до этого молча наблюдавший, тихо фыркнул: — Для истории: ты только что заставил своего парня выпить половину того, что он ненавидит, ради картинки для другого парня. Хван, ты монстр. — И он сам согласился, — напомнил Хенджин. — Я лишь озвучил цену. Феликс вздохнул, уставился в тарелку. Цена была мерзкой. Но когда он краем глаза снова увидел, как Доен, сжав губы, уносит свой поднос в противоположный угол и не подходит — даже не пытается подойти, — где‑то внутри стало чуть спокойнее. Пусть этот вкус ещё долго будет стоять во рту. Он всё равно сделал выбор сам. И, чёрт возьми, да — принял именно то, что поставил перед ним Хёнджин