Люди войны

      Когда я осознал плачевное состояние себя и своей психики во время начала войны, я не мог себе представить, что когда-нибудь найду человека с такой же проблемой... Даже если это ребёнок...

***

      Я помню тот вечер. Капитан Роман Конев отправил меня и пару солдат на расчистку территории. Нужно было добраться до близ лежащей деревни на востоке. Насколько помню, живых там не оказалось. Чертовы немцы глушат людей, как я раньше, в детстве, рыб в пруду, когда бил их палкой. Я ни на что не надеялся в тот вечер. Всего-то дойди до населённого пункта, найти какие-нибудь ценные вещи или припасы, немцы их часто бросали в надежде вернуться, а потом вернуться назад. Мне не разрешали идти на линию боевых действий, капитан запретил. Сказал, что с поломанной рукой мне там делать нечего. Но ведь люди и без глаз, без рук работают, гранаты кидают и не жалуются. Как мне после всего этого в глаза товарищам смотреть. Ай, да ладно, не суть дела.       Шагать зимой сорок второго года по суровым лесам я привык, хоть и таскал всякие боеприпасы и вещи. Я даже удивился тому, что капитан не дал мне возможности даже оружие держать, а заявил, мол таскайся с перевязкой, пока рука не срастётся. А я знаю, что это надолго. Что мне теперь, без винтовки гулять? Нет, хорошо конечно, что я, младший лейтенант четыреста десятой роты, иду не один. Со мной еще четверо рядовых. Мда, ни пусто ни густо.       Толку от этих парней, буквально, они младше меня на пару лет, а мне всего-то двадцать три. Хотя, они стреляют неплохо, но вопросов по дороге задают, мать моя, ужас. "Долго идти? Зачем нам туда? Есть ли смысл?". Да какой тут нахрен смысл!? Нет здесь смысла. Но я, как подобает протоколу, говорил все четко и заученно: "пару метров-километров". Они тут же замолкали. И слава богу...хоть человек я и не верующий, но я во все что угодно на линии фронта поверю.       До деревни добрались под вечер, как и должно было быть. На тот момент мы даже начали замерзать как собаки, что не удивительно даже. Тишина стояла такая звенящая, такая давящая на уши, что меня аж передёргивало пару раз. Ни звука, ни признака жизни. Только покосившиеся избы, покрытые толстым слоем снега, угрюмо смотрели на нас своими пустыми глазницами окон. Так и кажется, что вот возьмет и глазницы закроются шторами и на нас никто глазеть не будет.       Первым делом направились к церкви. Обычно там скапливались беженцы, а значит, могли остаться какие-то признаки жизни. Но дверь оказалась заперта. Рядовые без лишних слов выбили замок прикладами. Внутри было темно и холодно. Никого. Прочесали несколько домов. В одном нашли полуразложившийся труп старика, в другом - перепуганного кота, который выскочил из-под печки и убежал в неизвестном направлении. Ни еды, ни оружия, ничего полезного. Только боль, смерть и разруха.       Ну мы на большее на рассчитывали. На последних минутах вылазки сказал ребятам, чтоб прочесали каждый дом повторно, покопались в сундуках, вдруг найдут что-нибудь полезное. У меня так на памяти бабка любила в сундуках хранить всякие тряпки... Жаль, что раньше я такого не ценил. Сейчас любая тряпка была нужна только ради того, чтоб согреться.       Я только и мог делать, как стоять и смотреть по сторонам. На снегу были следы то ли пятен крови, то ли ржавчины, после шли следы протектора, даже несколько. Я узнал BMW R71 - этот типичный мотоцикл, что хрен заметишь сразу, так он ещё и уворотливый. Были следы и побольше. Значит, были и машины.       Когда парнята вернулись уже с какими-то вещами, кто-то вообще нашел пустые консервные банки и старые свечи, я решил, что раз опасности нет, то пойдём короткой дорогой, что шла на север, прямиком до нашего пристанища. Меня не особо интересовало мнение других солдат, мне просто хотелось вернуться назад. Предчувствие плохое было, уж точно.       Идем мы назад, уже огибали большую часть полосы, как вдруг, смотрю, опять на земле следы крови, ни с того ни с чего. Хотя, может ранее и были следы, вот только либо снег замел, либо я с парнями наследил. Сказал быть тихо, мало ли. Отметил, что крови было достаточно, а след шёл точный. Двинулся следом за ним.       И дошел.Смотрю, дерево, хотя таких тут много, а у земли, на снегу, сидит парнишка, хрен знает сколько лет, явно маленький. Одет плохо, одежда была худая и слишком широкая для него, явно украл теперь у кого-нибудь, вокруг тела поверх кофты солдатской жгут обтянут ради какой-то модели, а сам то худущий явно, то ли сидит, то ли спит.       Сказал парням прикрыть спину, пока осматривал. Даже присел перед ним.       Так вот откуда кровь - ему ногу прострелили, причем целенаправленно, прям в икру. Не знаю, жалко мне было или нет, не могу сказать. Со временем я уже привык. Из-за большой зелёной пыльной старой фуражки, которая тоже была солдатская, но не наша, что снова я не понимал, я еле как его лицо вообще разглядел. По закрытым глазам подумал, что он уже того. Да и на лицо парень был не в порядке: худоба видна по впалым щекам, на которых я нашёл сразу два свежих пореза, один из которых был хоть пластырем заклеен, а третий порез вообще вдоль глаза прошёлся, но этот был старый. Все же, на вид пацанёнку было лет пять-шесть, не знаю. Смотрю, а в руке он чуть ли не до крови бумажки какие-то держал. Я не засматривался, но точно отметил роспись Платонова - знакомый Конева, что давно намеревался нашим отдать разведданные по немецкому концлагерю.       То ли жаль мне его стало, то ли... Я не могу придумать логичного оправдания. Хотел проверить пульс, но я и мальчишка замерзли. Похлопал по плечу - ноль реакции. Но он дышал. Редко, но все же. Живой значит, но замерз. А может из-за боли сознание потерял или от того, что худой слишком. Не знаю, тут я не специалист.       Кивнул одному из парней, чтоб пацанёнка тоже забрали. Но те как начали вопить: "зачем!? У нас своих дел хватает! У нас нет времени!". И стоило мне только сказать, что мальчик точно от Платонова, как тут же заткнулись. Мелкие шавки, зла не хватает.       Подхватили мальчишку под руки, понесли. Нес самый спокойный рядовой, так что о безопасности малого я не переживал. Легкий совсем, как пушинка он оказался, парням даже меняться не пришлось. Я даже иногда все же за ним подсматривал. Жаль только, что сознания не подавал, только ручки просто так висели, чтоб бумаги не разлетелись, я их все же забрал. Не хотелось, чтоб окочурился, а тут мы. Да и Платонов не зря старался, наверняка ценные сведения передал. А если этот малец – связной? Тогда вообще нельзя терять.       Да, странно конечно, что малой, если связной, был не в простой одежде гражданских, а военной, так еще и не нашей. Да и не немцев. Стало быть, партизанов. Я толком не мог понять, откуда этот пацанёнок вылез, так еще и с таким ранением. Да и как он с Платоновым связан. Он же, наш мужик, в разведку в концлагерь к немцам ушел, так и один, без партизанов. Неужели... Мальчишка сам оттуда? Из концлагеря...