Люди войны

      Все эти четыре дня я с парнями ходил по деревням в округе, искали данные, следы немцев. Уж больно наш капитан их найти хочет, а сам с другими рядовыми ошивается где-то около железной дороги. Что он там найти пытался ума не приложу. Да и хрен его знает, не до него мне. Что с пацанёнком? Отдал его в полевой медпункт. Ну, как полевой.       Так, надо серьёзно. Наверняка все это кто-то читает и ума не приложит: как мы зимой в лесу ночуем? Что? В палатке? Нет, нам ещё повезло. Наша рота нашла старые дома, которые почему-то мне крепость напоминают: четыре широких здания с побелкой в цвет песка, одно из зданий высокое, напоминает вышку для хранения воды, я такие на родине видел. И все эти здания недалеко друг от друга находятся. Как сказал связной наш, Дима Леший, здесь раньше было связующее звено соседних деревень. Впрочем, не так важно. Вышку мы как смотровую используем, одно из зданий мы под склад разместили, второе - мы там ночуем, переговоры проводим всей ротой, третье - полевой медпункт. Полевой, в моем понятии, потому что не оборудован он от слова совсем, но зато девчонки там хорошие.       Так что за мальчугана можно было и не переживать. Рядовые мои сразу же вещи на склад отнесли, а я - к капитану. Тот, конечно, меня сразу, как кота, под хвост пнуть хотел от греха подальше. Друг друга мы не любим - еще до войны друг с другом дрались на одной улице, вот и бесится. Я, конечно, внимание на это уже не обращаю, я человек не злопамятный, да и чтобы я без Конева делал. Я не стал с ним заморачиваться - отдал бумажки от Платонова, сказал, что сам в них не заглядывал.       Возможно, вас капитан заинтересует? Эх, нет, оставьте свои фантазии куда-нибудь далеко. Капитан-то наш, Роман Конев, во-первых, человек скучный, замкнутый, разговаривать не любит и уже в свои годы ворчит постоянно, а ему, на минуточку, тридцать... или тридцать два, во-вторых, занятой он человек. Про его дамочку я ничего не слышал, да и не интересовался особо. Только от Лешего да и от сослуживца слышал, что бабена эта раньше медсестрой была, да и до войны с нашим капитаном виделась, уже жизнь собирались устроить, но война - злая штука. А потом она и вовсе пропала. Когда и как - никто из наших не знает. Как-то мужики с ним разговаривали, как запнулись "может она того, к немцам ушла?", как того мужика больше не видели. Нет, не злой наш капитан. Да, на вид суровый человек: высокий, чернобровый, глаза такие серо-зеленые вечно злые и хмурые, прям сожрать хотят. Чем-то он мне казака напоминал, особенно усами и бородой. Ну точно. -Откуда бумаги принёс?- тогда он и спросил своим этим недоверчивым тоном, так ещё и на стопку смотрел как на что-то юродивое. -Да говорю же: пошли туда, куда и собирались, то есть, вы нас направили. Нашли мальчишку, явно от немцев уходил, ранен, а у него, вот, бумаги. Так не от кого попало, а от Платонова! Вы же его искали,- нет, злой я тогда не был, просто устал да и нервный был. -Это да,- на бумажки Конев взглянул все также никак, прежде чем снял фуражку и волосы черные назад пригладил. - Мальчишка сам сейчас где? -А он без сознания в медпункте. -Ну и хорошо. Пусть пока будет здесь, хочу ему пару вопросов задать. -Капитан. На всякий, он может из самого концлагеря, да и маленький он слишком. -Я не ирод. -Да мало вас знает, - пусть мне и не до смеха было, но все же я даже заулыбался, как идиот. Я знал, что больше мне у него делать было нечего, поэтому ушел, не зная, что дальше делать.       Бродил я по нашим импровизированным улочкам, прислушивался к чужим разговорам. Кто-то грелся у костра, обсуждая последние новости, кто-то чинил оружие, готовясь к новым вылазкам. А я все думал о пацаненке. Не давал он мне покоя, будто что-то важное упускаю. Решил все-таки проведать его в медпункте. Заодно и повязку на руке сниму, а то хожу как инвалид бедный с одной и той же марлей. Может мне вообще ее снимут, пальцами я же шевелить могу.Медпункт у нас большой выдался однако. Хоть нас в роте и не много было, но забегали и встречались спасённые нами беженцы, мы их здесь часто лечили. Кто-то надолго оставался, кто-то сразу же уходил. Да и места здесь было полно, как будто я в амбар зашёл.       Медсестра мне одна, самая старшая здесь и такая противненькая, в том плане, что она то на меня, то на сослуживцев кричала, попалась, послала меня с моими перевязками, но все же я нашел другую, не хотелось мне калечить себе нервы еще хуже. Молодая медсестра мне все сняла и отпустила, сказала, что капитан преувеличил, я могу быть свободен. Да, рука немного побаливала, но цела и здорова, что сказать. Решил тогда же и узнать у молоденькой медсестры, которую звали Евгеша, но на имена женские я был забывчив, поэтому никогда ее не звал, про мальчишку. Что он жить, будет хотя бы? -Настрадался он конечно ужасно,- тогда она мне сказала в неутешительном тоне, и я понял, что все очень плохо.- Похоже, что он все же из концлагеря, так ещё попытали его хорошо: малокровие, голод, так ещё, и следов много? -Следов? -Хирургических. На щеках, вдоль глаза, на животе прям полоса. Мы уж думали, что ему операцию какую-то делали, а нет, след неглубокий, значит даже раскрытия не было... Плюс на шее потёртости, будто его душили,- ее явно передёрнуло все это рассказывать и ее чувства я понимал прекрасно. Война для детей - это страшно. Особенно в концлагерях.- Жаль мне его.       Да кому не жаль. На детей я был нежен в какой-то степени. Брат у меня младший, одиннадцать лет ему... было. Все у меня было, а теперь нет.       Я знал про концлагеря и все подобное. Немцы отправляли к себе в тыл только плененных наших или тех, кто казался им бесплатной рабочей силой. А стариков, женщин, детей, так...в лагеря. То кровь берут, то органы. В общем... Была бы возможность, я бы лично всех этих "лаборантов немцев" к стенке приставил. Но, увы, жизнь далека от моего узкого воображения.       Вышел из медпункта подавленным. Слова Евгеши эхом отдавались в голове. Хирургические следы… Эксперименты, значит, ставили. И мальчишку этого ждала та же участь, что и тысячи других. Зачем он немцам понадобился? И что за сведения он нес от Платонова? Слишком много вопросов и ни одного ответа.       Закурить захотелось. Признаюсь честно, это единственное, что меня хотя бы заставляло всерьёз о чем-то думать. Я понимал, что меня что-то в медпункте держит, но и возвращаться было не зачем. Напрягал меня этот мальчишка, хоть и заставлял грустить ни с того ни с чего. Я, конечно, вернусь туда когда-нибудь, но не прямо сейчас и не завтра. Когда появится возможность, плюс хочу узнать, что Конев будет у пацанёнка допытывать.