Люди войны

      Мой папа пропал в начале осени, мама в середине.       Отец исчез сразу же после того как пошел проверить, почему стреляли. В тот день я не мог и боялся спать, ждал, что он вернётся. Но он не пришёл домой... А мама ушла в октябре посреди ночи и что случилось, я не знаю.       Я остался с дедушкой.       Но и нам было сложно. Как он мне сказал, в нашу деревню ворвались немцы. Я не очень знаю, кто это, но раз все часто про них говорили плохо, то они точно опасные. Они ворвались в деревню ночью. Я этот момент очень хорошо помню. В темноте дедушку я не видел, потому что он был во дворе и дома я его не ждал. Услышал выстрелы, понял, что что-то снова случилось. Меня учили, что если это происходит снова, то нужно тут же прятаться. Куда угодно, но я решил под кровать. Я просидел там долго и я слышал частые взрывы недалеко от дома, где-то в деревне. Иногда я слышал, что кто-то кричал и я тогда точно не хотел высовываться. Тогда мне было очень страшно. А потом резко открылась дверь. Тогда я сразу замолчал, закрыл рот руками и старался не показываться, даже дышать громко не хотел. Я видел чьи-то блестящие черные сапоги. Одна пара тяжело зашла домой и я почти видел, как этот кто-то осматривался в моем доме. Я маленький, меня сложно найти в темном углу под кроватью.       Стало ещё страшнее, когда зашли ещё две пары чьих-то сапог. Они разговаривали друг с другом достаточно громко, но я не понимал о чем - они говорили не на моем языке, поэтому стало еще страшнее. Особенно, когда я увидел у одного из них ружьё. Меня же не убьют, правда?       Потом сапоги разошлись по дому и точно стали меня искать. Полы холодные и лежать на них мне было неприятно, они еще и пыльные. Даже чихнуть захотелось, но нет, я боюсь, что они меня найдут.       Они заглядывали под стол, открывали шкафы и я слышал, как кидали вещи на пол. Мое сердце бешено стучало, казалось, что оно сбежит. Я зажмурил глаза и старался не думать ни о чем, лишь бы они не нашли меня. В голове только об одном: "Если я буду очень тихим, они уйдут." Пара сапог остановилась прямо передо мной и я затих.       Вдруг чья-то рука грубо схватила меня за ногу и вытащила из-под кровати так резко, что я даже немного ударился затылком о нее.. Я закричал от страха, но один из солдат тут же закрыл мне рот какой-то тряпкой. Я чувствовал только, что начали болеть руки, за которые меня держал, и неприятный запах от тряпки. Голова заболела... Я смотрел на солдата пытаясь понять: "он немец?". Он что-то громко сказал своим товарищам, и они засмеялись. У меня очень сильно начала болеть голова. Я перестал видеть то, где нахожусь: было темно, глаза и нос болели, поэтому все было мыльно. Голова почему-то стала тяжёлой. Мне было холодно и страшно, больно все также. Меня так сильно держали за руки, что я даже больше их не чувствовал. Потом я перестал понимать что происходит, я начинал засыпать, но слышал и чувствовал, что происходит, но глаза были закрыты. Я даже устал, ноги меня не слушались, я практически упал на пол.       Я чувствовал, как меня подняли, куда-то несли. Запах тряпки стал еще сильнее, а в ушах звенело. Я попытался открыть глаза, но это было тяжело. Меня куда-то закинули, как мешок с картошкой. Удар о что-то твердое заставил меня прошипеть, но после я не издал ни звука. Я почувствовал, что лежу на полу, а вокруг меня – то ли ящики, то ли мешки, а возможно, такие же люди как и я. Было темно и очень холодно, я ничего не видел.       Скоро я перестал чувствовать холод. Я просто лежал, не в силах пошевелиться. Страх постепенно уходил. Мне стало все равно. Все равно, что будет дальше, все равно, найдут меня или нет. Я просто хотел спать.       Проснулся я от резкого толчка. Что-то загудело, завибрировало. Машина? Кажется, меня куда-то везут. Я попытался приподняться, но сил не было. Голова болела. Я снова уснул.       Когда я проснулся в следующий раз, было светло. Я лежал на земле, а надо мной нависал незнакомый человек в форме. Он что-то говорил, но я ничего не понимал. Он поднял меня и повел куда-то. Я шел, спотыкаясь, еле переставляя ноги. Вокруг были разрушенные дома, сожженные деревья, много людей в форме. Куда они меня ведут? Что они хотят?Мне было все равно.       Итак я проснулся. Но очень плохо и медленно. У меня болела голова, я не мог открыть глаза и очень сильно горело горло, отчего даже кашель не помогал. Я лежал на холодном полу в какой-то большой сырой комнате. Был точно не один - нас здесь было даже, наверное, десять таких как я, но я не мог точно рассмотреть - болели глаза. Меня кто-то ударил локтем в плечо и только тогда у меня начал пропадать сон. Это был какой-то мальчик, который точно был меня старше. Выглядел он злым. -За тобой скоро придут. Готовься.       Мальчик сказал это резко и быстро, после чего пропал, ушел куда-то.       Я еле как встал. Голове болела так, будто по ней стучали молотком. Вдруг дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошел немецкий солдат. Лицо его было грубым и невыразительным. Он что-то крикнул на своем языке, и несколько ребят испуганно вскочили на ноги. Солдат указал на них пальцем и вытолкнул из комнаты. Мне стало страшно. Что их ждет?       Я попытался слиться с толпой, притвориться, что мне очень плохо. Но мой взгляд встретился с взглядом солдата. Он прищурился, оценивая меня. Потом ухмыльнулся и указал на меня пальцем. Мое сердце замерло. Меня.       Я попытался убежать, спрятаться, но солдат был слишком быстр. Он схватил меня за руку и выволок из комнаты. Я отчаянно сопротивлялся, плакал и кричал, но все было бесполезно. Меня ждал неизвестный кошмар.       Нас привели в какой-то кабинет, в котором все ещё было холодно, белые стены и неприятный запах лекарств. Из-за того, что мне было холодно, я мало что мог понять. Я даже еле двигался. Бессиленного меня и других посадили на какие-то кресла, руки скрепили с ручками металлическими обручами. Кто-то из нас пытался вырваться, а кто-то нет. Я ничего не знал. Не понимал, что происходит и просто устал.       В комнату вошли два человека в халате и еще один в чёрной одежде и пилотке. Он был высокий, поэтому я его еще больше испугался. Он был бледный, белый, с чистыми волосами и страшными голубыми глазами. Этот солдат разговаривал с другими, что находились в этой комнате на своем языке. А потом посмотрел на нас, говорил уже разборчиво. -А вот и новые мешки с кровью, - он положил руки за спину и подошёл ко мне, рассматривая. -А тебя я впервые вижу.       Он резко схватил меня за волосы и стало больно. Поднял мою головку и смотрел мне в глаза. Мне стало страшно. Он был похож на призрака, смотрел на меня голубыми как лед глазами. Он заулыбался как акула. -Что ж, грязное отродье... Я Адлер Имер. Думаю, мы будем видеться чаще.       Затем он почему-то начал осматривать мои руки, тело, снова вернулся к глазам. Потом он повернулся к какому-то солдату, который был без оружия. -Вот этот мальчишка здоровый... Займитесь им.       Солдат подошёл ко мне и грубо развязал мои руки от кресла, потащив в другую комнату. Я не сопротивлялся. Куда сопротивляться? Сил не было. В голове крутилась только одна мысль: "Мешок с кровью? Что это значит?" Комната оказалась еще более холодной, чем предыдущая. В центре стояла какая-то странная кушетка с ремнями. Меня усадили на неё и привязали. Я смотрел по сторонам, пытаясь понять, что происходит, но в голове все равно было пусто. Страх притупился, осталась только усталость и тупая покорность.       В комнату вошел Адлер Имер и два санитара. В руках у одного из них была большая игла. Я попытался отвернуться, но Имер схватил меня за подбородок и заставил смотреть ему в глаза. -Не бойся, это не больно, - прошипел он, глядя мне прямо в душу. -Мы просто возьмем немного твоей крови. Для великой Германии.       Он улыбнулся своей жуткой улыбкой, санитар воткнул иглу в мою руку. Я даже не вскрикнул. Просто смотрел, как моя кровь течет по трубке в стеклянную колбу. Голова кружилась, но я не мог пошевелиться. Имер все это время пристально смотрел на меня, как будто ждал, что я что-то скажу. Но я молчал. Мне больше нечего было сказать. Мне было больно и становилось все холоднее. А потом я перестал слышать звуки и я ничего не видел. Я снова уснул.Я не помним, что происходило в следующие часы. Каждый день у меня забирали кровь, кормили едой, от которой мне становилось плохо, пару раз у меня поднималась температура и все, что я мог сделать, это спать днями. Передо мной умирали такие же дети как и я. С каждым днём нас становилось все меньше.       Первое: нельзя кричать и плакать, вообще показывать эмоции. Из-за того, что я часто кричал и плакал, мне порезали скальпелем щеку и глаз, я практически ослеп на один.       Второе: нельзя говорить "нет", когда дают еду. За это меня пытались утопить и удушить верёвкой.       Третье: нельзя говорить на своём языке.       Все издевательства совершал дядя Адлер. Он так делал со многими моими ровесниками.       Я перестал спать, есть, я всегда просто лежал на койке, надеялся, что когда-нибудь умру. Мне хотели что-то вырезать. Я кричал на кушетке, плакал, из-за чего меня даже вырубили. Я был без сознания несколько суток. Мне ничего не вырезали, но остался шрам на животе.       Меня снова привели на койку. Связали, взяли кровь. Я снова увидел его, Адлера. Он разговаривал со своими солдатами, а потом подошел ко мне. Больше всего я боялся именно его. Но нельзя было отворачиваться. Мне стянули руки так сильно, что я взвыл, но меня ударили по лицу так, что заскрипели зубы. И только он стоял и улыбался. Его чёрная пилотка была с каким-то символом, но я его не запомнил. На плечах были погоны, когда-то и мой папа их носил. Адлер держал руки за спиной, пока не вынул руку и показал на шприц. -А ты еще держишься... Тогда посмотрим, как ты проживешь с сывороткой. Увы, наши мышки погибли, но... Мальчик же не мышка. А ты станешь героем. Только если выживешь. -Нет! Не т-трогайте меня! Пожалуйста! - я хотел кричать, но он закрыл мне рот рукой. -Какой непослушный мальчик... В следующий раз я посильнее ударю тебя в затылок, чтобы тебе было ещё больнее. Адлер кивнул санитару, и тот приблизился со шприцем. Я почувствовал резкую боль в руке, когда игла пронзила кожу. Внутри потеплело, жар стал распространяться по всему телу. Я начал задыхаться, в глазах потемнело, но Адлер не отпускал моего взгляда. Его улыбка стала шире, словно он наслаждался моими страданиями. Я попытался вырваться, но ремни держали крепко. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний: мама, папа, дом… Все это казалось далеким и нереальным.       Вскоре жар сменился ознобом. Я дрожал всем телом, зубы стучали. Перед глазами плыли разноцветные пятна. Я чувствовал, как внутри меня что-то меняется, ломается. Сквозь пелену боли я услышал голос Адлера: «Интересно… Интересно…». Затем все исчезло. Я потерял сознание.       Я проснулся от того, что меня кто-то трясёт за плечо. Мне страшно и холодно, болели глаза и горло. Я давно так сильно не боялся. Сквозь сонливость и слезы и приоткрыл глаза, понял, что лежу на койке, под пледом, как калачик. А рядом стоит дядя, из-за которого я вообще сюда пришёл. Он, хоть и болел, но выглядел как-то странно. Он как будто боялся. Но чего? Меня? Я в этом виноват?       В темном свете из-за окна я боялся вновь уснуть, увидеть весь тот кошмар, что был пару секунд назад. Боялся уколов, темноты, людей, увидеть дядю Адлера. Я подскочил и ,не знаю почему, вцепился за дядю Бориса: схватился руками за его шею и боялся отойти. Вдруг они придут за мной? Мне страшно. Я знал, что мне никто не поможет, потому что все плохие и я никому не нужен, только как... "мешок крови". У меня нет ни мамы, ни папы, а дедушка... погиб... Мне страшно... Дядя Борис вздрогнул от неожиданности (я же боюсь людей), но не оттолкнул меня. Он обнял меня в ответ, даже если мне было неуютно. Я чувствовал его слабость, его дрожь, и это почему-то немного успокаивало. Он тоже боялся. Только чего? Того же, что и я? -Тише, тише, - прошептал он, гладя меня по голове. -Все хорошо.       Я боялся сейчас уснуть снова и увидеть те же лица... Но я устал... Я хочу спать, но не могу.       Моя рука все же упала и я перестал все слышать и видеть. Я просто устал и хочу спать.