В первую очередь — человек.

Видимо, Филипп ушёл не к себе, а на поиски врача. Я улыбнулся им.       — Смотри, это Виктор Семёнович. Наш доктор.       Я посмотрел на ребёнка. Он испуганно глядел на седого мужчину в белом халате.       — Привет, — улыбнулся врач, подходя ближе. — Меня зовут дядя Витя.       Взгляд заплаканного мальчишки был прикован к белому халату. Это заметил не только я, но и сам Виктор, поэтому он аккуратно снял его и повесил на компьютерное кресло.       — А ты Симон, да? Сим, пойдёшь со мной?       Мальчик отрицательно покачал головой, часто дыша. Я вздохнул и встал с места... Наверняка он не останется сидеть с врачом, если мы уйдём.       — Пойдём, я тоже пойду. И Филипп пойдёт.       Филипп лишь кивнул в подтверждение моих слов. Я улыбнулся и направился к выходу, пока Виктор Семёнович разглядывал юношу. Сим подорвался с места и побежал за мной, лишь бы не оставаться с врачом наедине, как я и думал. Немного пройдя, мы вошли во врачебный кабинет. Мальчишка вцепился в Филиппа, не желая идти дальше дверного проёма. Виктор же обошёл их и сел на своё место.       — Сим, ты ведь взрослый мальчик. Я иголками тут не тыкаю. Подходи, я просто посмотрю.       — Симош, мы рядом, — тихонько сказал Филя, чуть поглаживая мальчика по плечу.       Симон, наконец, отпустил Филиппа и медленно пошёл к доктору, явно не доверяя. Виктор терпеливо ждал, а когда тот, наконец, подошёл, сказал:       — Умничка. Сними, пожалуйста, свитерок и штанишки, я проверю, нет ли переломов.       — Обязательно? — тихо спросил ребёнок и повернулся ко мне.       — Да, Симош, обязательно, — отозвался Филипп, который стоял рядом со мной у дверей.       Мальчик послушался и снял с себя одежду. Эта картина меня ужаснула, и, судя по его лицу, Филиппа тоже. Это страшно видеть… Его тело…Тощее... По всему телу синие, красные и жёлтые пятна, будто кто-то бил его постоянно и без капли сочувствия. Такие маленькие руки и ноги, а покрыты синяками и ссадинами. Кожа вся изранена, и особенно страшно смотреть на эти ожоги — тёмные пятна от затушенных окурков… Он такой маленький, а уже столько боли перенёс… Царапины и порезы на руках и ногах, эти кровоподтёки… Судя по всему, его никто не защищал от тиранства хозяина. При взгляде на это сердце рвётся от жалости. Как можно было так с ним обращаться? Он ведь замечательный ребёнок… Надеюсь... я смогу найти ему достаточно хороших родителей и он забудет всё это как страшный сон. *** Я знал, что сегодня должны были приехать гости, но даже не подозревал, что за мной! Хозяйка уже месяц угрожала, что продаст меня, но хозяин был против, говорил просто строже наказывать. Я ему верил, верил, что он не продаст меня. Но, видимо, слово хозяйки — закон не только для рабов, но и для него. Ну, или его слово совсем ничего не значит, тут с какой стороны смотреть.       Сейчас я лежу на кровати и прокручиваю всё, что сегодня успело произойти. Новый хозяин и его помощник просят обращаться на «ты» и по имени, утверждают, что они друзья. Врач вообще сказал звать его дядей Витей. Это всё так странно… А ещё Рома говорит, что я больше не должен как-либо работать и что он друг. Как будто я не раб, а член семьи какой-то.       Когда хозяйка очень злилась на меня, она угрожала продать каким-нибудь извергам-педофилам. Но Рома и Филипп совсем не похожи на таких. Им хочется верить. Я посмотрел на настенные часы. Рома сказал, что в семь будет ужин. Значит, через двадцать минут. Только вот куда идти, мне никто не сказал. Но, думаю, сам как-нибудь разберусь.       Встав, я обошёл комнату по кругу, разглядывая. Она большая, со светло-голубыми стенами, на полу — белый пушистый ковёр, большое окно, тёмно-синие шторы, люстра… Наверное, это гостевая комната. Тогда почему Рома сказал, что теперь она моя? А вдруг я должен буду ублажать гостей? Ну нет! Рома же сказал, что не будет меня трогать и что работать мне не нужно. Он казался честным… *** За двадцать минут до ужина я завязал свои длинные волосы в аккуратный пучок и направился на кухню, постучавшись, зашёл.       — Привет. Вам тут не нужна помощь?       Теперь-то волосы собраны, какие ещё могут быть отговорки?       — Филипп, я уже говорил, что не нужна. Мне одного криворукого хватает. Если сильно руки чешутся помочь, можешь корзинки с хлебом на каждый стол поставить. — Нил был явно не в настроении. Спорить не хотелось.       Я кивнул, затем пошёл разносить хлеб. На самом деле мне очень скучно тут, я не привык сидеть без дела. Может, напроситься хотя бы в прачечную?       Когда я закончил, в столовую зашла компания Мурзика. Они что-то бурно обсуждали, посмеиваясь.       — О-о! Филичка, — протянул рыжий, как только заметил меня. — А мы тебя искали.       — Меня? Зачем? — Меня немного смутило обращение, но от Матвея оно звучало органично.       — Завтра выходной, мы хотели вместе выпить, поиграть в карты, всё такое, — начал синенький.       — Да… Не хочешь с нами? — закончил мысль Мурзик.       — Ну… Я не против.       Линда хлопнула в ладоши.       — Замечательно! Надо будет ещё Нила уговорить. Чем больше людей, тем веселее.       Я пожал плечами, и мой взгляд задержался на Мурзике. Он красивый и манерный, словно кот. Наверное, это связано с работой в борделе? Хотелось бы спросить… Я отвлёкся от мыслей, когда на пороге столовой показался Симон. Он не низкий для своего возраста, но кажется таким маленьким и хрупким.       Мальчишка мялся, стоя в проходе и ища глазами что-то или кого-то. Я уже собирался подойти, как вдруг мальчика кто-то толкнул сзади, отчего тот упал на пол.       — Не стой в проходе, бестолочь, — грубо фыркнул мужчина, даже не глянув на Сима.       А вот я глянул. Он выглядел так, словно сейчас заплачет. Я опять не успел подойти, хотя рванул к нему. Матвей оказался быстрее. Он подлетел к ребёнку и сел рядом на одно колено.       — Котёночек, не ударился? — ласково спросил Матвей, помогая тому встать.       Симон лишь отрицательно покачал головой, поднимаясь и пряча взгляд.       — Ты откуда тут?       — Его Роман Сергеевич купил сегодня, — ответил я, наблюдая.       — Вот как… Коть, давай поищем Романа? — предложил Мурзик младшему.       — Давайте… — неуверенно согласился ребёнок. — А зачем?       — Думаю, тебе лучше кушать с ним. Тут, вон, всякие грубияны ходят.       — Но… Ничего страшного. Не думаю, что стоит тревожить хозяина по этому поводу, — Симон всё ещё не поднимал взгляд.       — Эй, котёночек. Ты чего? Рома совсем не хозяин тебе. Пойдём найдём его.       Я проводил их взглядом, когда Матвей вывел Сима. Ян же резко потянул меня за плечо.       — Это ещё один новенький? Ему лет одиннадцать?       — Да, ему двенадцать, — ответил я, повернувшись и чуть нахмурившись. Конечно, мне не понравилось, что тот потянул меня за плечо, но я не стал возникать.       — Ясно… Ладно, пойдём. Возьмёшь еду и на Матвея.       Я кивнул и пошёл к раздаче, куда уже выставили запечённую картошку с крылышками. Еда тут была простой, но такой вкусной! Не помню, когда в последний раз ел что-то настолько вкусное. *** Я сидел у себя в кабинете. Глянув на время, вздохнул. Надо пойти позвать мальчишку ужинать, а то потеряется ещё. Выйдя из кабинета, я наткнулся на Матвея с Симоном.       — О! Роман Серге-е-евич, — протянул Мурзик. — А мы вас ищем. Не думаю, что столовая — это место для детей. Садовник и охранник уж больно грубы. — Он будто жаловался. Хотя почему «будто»? Это и есть жалоба.       — Да, я уже собирался идти за ним. Симош, ты будешь кушать со мной.       — С тобой? — Мальчик заметно поник.       — Да. А что такое?       — Ничего… Я просто… Ничего, простите.       Я вздохнул и протянул руку. Хотел погладить мальчика, но перед глазами снова встала жуткая картина того, что прячется под этим свитером. Поэтому я потрепал по волосам Мурзика, усмехнувшись.       — Мур-р, — протянул рыжий, а потом засмеялся.       У него довольно заразительный смех, поэтому я тоже начал смеяться. Симон же стоял между нами, сжавшись. Я обратил на это внимание лишь тогда, когда успокоился.       — Эй, малыш, ты чего? Мы тебя не обидим. Пойдём со мной.       Симон кивнул мне, и мы поплелись к моей кухне. Там уже было накрыто на двоих, я просил Макса накрыть.       — Присаживайся. Тебе сделать чай? Или уже после еды?       — Как хотите… — тихо ответил Сим, усаживаясь за стол и разглядывая еду.       — Тогда сначала поешь, а потом чай со сладким.       — Чай? Со сладким? — Он поднял взгляд.       — Да, чай со сладким. Что тебя удивляет? — Я ласково улыбнулся Симону.       — Вы… Ты. Ты мне и еду второй раз за сегодня разрешаешь, и клубнику я сегодня ел, а теперь чай со сладким… В чём подвох?       Я вздохнул. Мальчишка мне явно не доверяет. И, судя по всему, его там кормили не только плохо, но и редко.       — Теперь так будет всегда, абсолютно никакого подвоха. А тебя раньше не так кормили? — Я задал вопрос, немного улыбаясь ребёнку, но на самом деле боялся услышать ответ.       — Не так… Меня вообще кормили отдельно от других. Раз в день давали кашу, которую варили для дворовых собак. Иногда другие рабочие таскали мне мясо или рыбу… или овощи.       — Тебя кормили всего раз в день? — Я старался держать лицо. Но как?! Как можно кормить ребёнка кашей для собак? Наверняка это какая-то дерть или перловка! Ещё и раз в день.       — Ну… На самом деле не совсем. Я обычно ещё доедал за хозяевами, — он опять опустил взгляд.       Я промолчал, да и улыбка точно спала. Цензурных слов не находилось. Безумно жаль этого ребёнка. Захотелось его обнять… Но наверняка это принесёт Симону боль.       — Но это была их идея, я не крал объедки, они сами отдавали! — вдруг он начал оправдываться, видимо, принял моё молчание за осуждение.       — Симош… Ты больше никогда не будешь питаться объедками, обещаю, — выдавил из себя я, стараясь улыбаться. — Кушай. Приятного аппетита.       — Спасибо, — мальчик тоже улыбнулся, а после принялся за еду.       У меня совсем пропал аппетит, но, дабы не смущать ребёнка, я съел несколько долек картошки и немного мяса с крыла, потом отложил вилку и пошёл делать чай для Симона, а себе — кофе.       — Ром… А ты больше не будешь? Можно я тогда… — мальчик замялся. Он не наелся? Сейчас принесут десерт… Ладно.       — Ты не накушался? Я могу взять тебе добавку, но скоро принесут десерт.       — Не надо добавку… Просто… Если вы не будете, это же выбросят, да?       — Да, это пойдёт в мусорку. Куда и должны идти объедки, — я постарался сказать это строго, чтобы у Сима больше не возникало подобных мыслей. Но разве можно быть строгим с ним?       — Ладно… — тихо ответил мальчик.       Я повернулся к столу и поставил две чашки, потом убрал тарелки и обратил внимание, что мальчишка даже кости сгрыз, как собака. Бедный ребёнок.. Но может, ему просто нравится костный мозг?       — Ты кушаешь кости?       — Они вкусные, — сразу сказал мальчик, подняв взгляд, но потом опустил его, поникше добавив: — И мне обычно только они и доставались.       — Если тебе правда нравится, можешь есть. Но необходимости в этом больше нет, — я улыбнулся и сел за стол, подвигая сахарницу и пиалу с конфетами к Симону.       — Можно?       — Можно.       Мальчик быстро насыпал в свой чай четыре ложки сахара. Я лишь наблюдал. А что мне ещё остаётся? Наверное, сейчас попробует, поймёт, что слишком сладко, и попросит переделать. Но нет. Он отпил чай и улыбнулся, захлопав в ладоши, будто совсем маленький ребёнок.       — Спасибо, очень вкусно.       — На здоровье, Симош, на здоровье.       В дверь постучались, а потом зашёл Макс с двумя десертами. Он поставил их на стол и быстро ушёл, наверное, тоже спешит поесть. Сим посмотрел на меня, будто спрашивая разрешения. Я в который раз обратил внимание на его безумно красивые изумрудные глаза, будто с линзами. У Мурзика тоже необычные глаза, но не так.       — Бери, кушай.       Мальчик заулыбался и, поблагодарив, придвинул к себе десерт.       — Устал за сегодня?       — Нет… Я же почти ничего не делал.       — Хорошо. Я принесу тебе ноутбук, чтобы не было скучно.       — Спасибо… Но я не умею им пользоваться.       — Значит, научу, — я улыбнулся.       Симон уплетал десерт и чай, а я наблюдал. Его хотелось потискать, погладить, потрепать… Но я понимаю, что, во-первых, он испугается тактильности, во-вторых, для него это будет ужасно больно. Всё ещё перед глазами все эти раны и синяки… *** Я ужинал с компанией Мурзика, как к нам подошёл охранник.       — Эй, рыжий. Я там тарелку разбил возле пятого стола, убери.       — Я поем и потом обязательно уберу, — я заметил, что Мурзик сразу понизил голос и стал выглядеть слишком серьёзно, будто напыжившись, как кот при виде чужака.       — Давай шустрее, мне это мешает под ногами.       — Ну раз мешает, то сам и убери, — вмешался Ян.       — Ты как со старшими разговариваешь?! — Он ударил ладонью по столу. Линда и Ян аж вздрогнули одновременно. — Если я сказал убирать, значит, надо встать и убирать! Выполняйте свою работу, бездари!       Я так же молчал. Матвей нахмурился и встал из-за стола.       — Пенсия, ты не оборзел? У нас ужин, это не рабочее время. Надо убрать? Взял тряпку в руки и убрал сам.       — Ты попутал, щегол?! — Мужчина подошёл к рыжему. С места вскочил Ян:       — Сильно плакал, когда динозавры вымерли? Вот и сейчас поплачь. Гуляй лесом, дядя, а то Червовый мигом разберётся, кто тут попутал.       — Червовый, — перекривлял старший. — Только и умеете, что им прикрываться. А он, конечно, защищает своих любимых шлюшек! Сколько ты сосал на свой айфон?       Выражение лиц парней изменилось. Ян опустил взгляд и осел, а Матвей нахмурился ещё больше. Недолго думая, он зарядил охраннику по носу, а тот в ответ — по лицу. Завязалась драка. Я сразу поспешил за Романом, пока Линда и Ян пытались разнять этих двоих...       Драка из-за чего? Я не до конца понял... Матвей кинулся на охранника за Яна или за себя? А может, всё вместе? И всё-таки таким злым я Мурзика даже представить не мог.       Я забежал в хозяйскую кухню без стука, но спокойно сказал:       — Роман Сергеевич, там в столовой драка.       Роман тяжело вздохнул и посмотрел на меня.       — Ну и кто на этот раз?       — Матвей и охранник, кажется.       — Су… шёный баклажан, — вскрикнул Роман и пулей вылетел из кухни. Видимо, боялся сказать что-то не то рядом с Симом.       Мальчик посмотрел на меня.       — А что случилось?       — Ничего, пустяки. Посидеть с тобой?       Блондинчик пожал плечами, поэтому я просто сел рядом. Он такой хороший ребёнок… Можно и поболтать. *** Я вломился в столовую и тут же подлетел к столу, где обычно сидела компания Матвея. Между «бойцами» уже стоял Нил. Матвей сидел на полу, вытирая кровь с губы, а охранник стоял, держась за нос, из которого уже торчала ватка.       — В кабинет ко мне, — коротко бросил я, а потом молча развернулся и пошёл туда же.       Зайдя, я сел в кресло, а эти двое — на диван напротив.       — Роман Сергеевич! Этот малолетка сам виноват, честное слово! — сразу же начал охранник. Плети на стенах его пугали, я об этом знал. Он часто повторял, что, если на стене висит ружьё, значит, оно должно выстрелить.       — Да это он на меня взъелся!       Я сидел молча, глядя на них. Потом постучал ручкой по столу, чтобы они замолкли.       — Вы ведёте себя как дети. Что за балаган вы устроили? По очереди говорим. Денис, я слушаю.       — Я попросил Матвея убраться, он отказался и начал грубить, потом вообще набросился на меня!       — У него перерыв. Как и у тебя.       — Но он же уборщик! Он должен выполнять свою работу круглосуточно!       — Ты тоже. Но у тебя есть подмена, а у него нет.       — У него пустяковая работа!       — Тогда почему ты не мог сам убраться?       — Это не моя работа! Ему за это платят, а мне нет!       — Матвей?       Я выглядел максимально строго. Надеюсь. А вот Мурзик был спокоен, разве что раздражён, но охранник заметно нервничал.       — Он пришёл и начал требовать, чтобы я подорвался и убрал разбитую им тарелку. Я сказал, что поем и уберу обязательно. Но его это не устроило, и он начал оскорблять меня. За меня вступился Ян, а Денис намеренно зацепил его. Я не сдержался и действительно напал.       — Ага. Денис, иди в медпункт, — сказал я, заметив, что кровь так и не остановилась.       Мужчина, видимо, решил, что я признал его «победителем», и с довольным выражением лица вышел.       — Мурзик… Ну что вы как дети? — вздохнул я, расслабив лицо.       — Ром, он назвал нас с Яном твоими шлюхами и спросил, как долго Ян сосал на свой айфон. Мне-то плевать, а вот Ян...       Я нахмурился. Опять они за своё. Как же это надоело!       — Серьёзно? Идиот озабоченный.       — Вот и я о том же!       — Ладно, я понял. Он больше тебя в два раза. Ты целый вообще? Как мозгов хватило напасть?       — Целый-целый, не беспокойся. За Синичку и не на таких лез. — Усмехнулся Матвей.       — Хорошо. Можешь идти.       «За Синичку»... А Ян ведь просил не называть его бордельной кличкой. Хотя... думаю, Матвею можно всё.       Наедине Мурзик почти сразу перешёл на «ты». Я разрешил ему в принципе всегда обращаться ко мне так, но он настаивал, что при других будет говорить так же, как и остальные. Мол, поползут сплетни, хотя я знаю, что они и так есть.       Через время я вернулся в кухню. Симон пил чай и уплетал конфеты, а Филипп что-то рассказывал, но замолк, когда я зашёл.       — Как Матвей? — спокойно спросил каштановый.       — В порядке. Отругал их как маленьких… А что ещё поделать?       Симон глянул на Рому.       — Ром… А как я в школу пойду в понедельник?       — Пока посидишь на больничном. Ты себя в зеркало видел? Куда в школу?       — А если отстану от класса? — расстроенно спросил Сим.       — Найму репетиторов, не проблема.       — Спасибо, — мальчик улыбнулся, а я сел на своё место, Филипп же встал.       — Я пойду.       — Хорошо. Ты поужинал?       — Да, — кивнул парень и вышел...       А я сел за стол и сербнул уже остывший чай. Завтра нужно будет обязательно поискать объявления о желающих усыновить ребёнка.