Тишина между звёздами.

Посещение хижины Хагрида стало для Василисы удивительным открытием. Не столько из-за флопперов (существ, напоминавших помесь крота и броненосца, которые с удовольствием грызли сапоги Хагрида), сколько из-за самого полусвеликана. Его магия была грубой, интуитивной и совершенно лишенной пафоса — как у доброго деревенского знахаря. Он с восторгом слушал рассказы Василисы о русских леших и водяных, кивая своей лохматой головой. — А у нас тут, в Запретном лесу, свои чудеса водятся, — хитро подмигнул он. — Может, как-нибудь, с разрешения Дамблдора, конечно… Джордж на этой «экскурсии» был необычно сдержан. Он больше наблюдал: как Василиса разговаривает с флопперами тихим, напевным голосом, как они, кажется, её слушаются, как её зелёные глаза светятся в полумраке хижины. И когда один из зверьков попытался укусить его за шнурок, она просто положила руку на его бугристую спину и прошептала что-то, после чего флоппер с обидным фырканьем отпустил добычу. — Это что, заговор? — спросил Джордж на обратном пути к замку. — Скорее… договор, — задумчиво ответила Василиса. — Я пообещала ему, что ты дашь что-то вкуснее. Только… у тебя есть что-то вкусное? Джордж порылся в карманах и с торжествующим видом извлёк немного смятого печенья из столовой. — Всегда наготове! Они смеялись, делясь печеньем, а Тишка, бежавший рядом, вёл себя как прирождённый разведчик: замирал у каждого шороха, обходил подозрительные лужи и лишь изредка бросал на Джорджа оценивающий взгляд. Но идиллия первых недель не могла длиться вечно. Турнирные испытания для чемпионов готовились в обстановке строжайшей секретности, и напряжение в школе росло. Появились и те, кто смотрел на гостей из Колдовстворца не с любопытством, а с подозрением. Особенно выделялся Драко Малфой, чей взгляд, скользнув по непривычной одежде Василисы и её спутникам, выражал нескрываемое презрение. — Привезли своё зверьё, — громко сказал он как-то в коридоре, кивая на Тихона, сидевшего на плече у Василисы. — Надеюсь, они привиты от чего положено. Миша, шедший рядом, сжал кулаки, но Василиса спокойно положила руку ему на локоть. — Наш «зверёк» воспитан лучше некоторых двуногих, — мягко, но чётко сказала она, не повышая голоса. — Он, например, никогда не судит о других, не узнав их сначала. Очень полезный навык, вам бы освоить. Малфой скривился и удалился, бормоча что-то про «дикарские манеры». Но осадок остался. Колдовстворец с его домовыми, лешими и «магией из земли» казался некоторым ученикам чем-то примитивным и пугающим. Именно в этой атмосфере и случился инцидент, ставший настоящим испытанием для Тихона. Поздним вечером, когда Василиса задержалась в библиотеке, котёнок, следуя своему новому правилу «исследовать безопасные маршруты», отправился в самостоятельную прогулку по знакомым коридорам. И угодил в ловушку. Его заперли в пустом классе. Не Пивз — тот бы хохотал. Кто-то из студентов, вероятно, ради «шутки», захлопнул дверь, заклиная её простым, но действенным замком. Тихон остался в полной темноте, один. Первым его порывом был страх. Он начал скрестись в дверь, тихо звать. Но дверь не поддавалась, а его голос терялся в каменной глуши. Тогда он вспомнил урок Баюна о тишине и наблюдении. Он перестал метаться. Устроился поудобнее, закрыл глаза (хотя в темноте это не имело значения) и начал вслушиваться. Не в тишину, а в шумы. Сквозь толстую дверу доносился отдалённый гул голосов, шаги, где-то капала вода. И тогда он уловил другой звук — лёгкое, почти невесомое шуршание за плинтусом. Мышь. Не глупая хогвартсская, а простая, дикая, забравшаяся в замок за пропитанием. Тихон не бросился на неё. Он заговорил. Тихо, на том универсальном языке запахов, намерений и мелодичных урчаний, которому учил его Баюн. — Эй. Ты знаешь пути? Меня заперли. Шуршание прекратилось. Потом из щели показался острый нос и блестящие бусинки глаз. — Заперли? Глупые двуногие. Их много. Они громкие. — Да. А ты можешь показать, как выйти? Есть дыры? Вентиляция? Мышь, после минутного раздумья, ответила: — Есть. За шкафом. Но тебе туда не пролезть. Ты большой. — А дверь? — не отступал Тихон. — Ты видела, кто закрыл? — Рыжий? Нет. Серебристый. Злой и холодный. Пахнет змеёй и высокомерием. Малфой. Или кто-то из его компании. Тихон запомнил. — Спасибо. Теперь знаю. Мышь, получив в награду мысленное обещание, что об их разговоре никто не узнает (а Тихон свято чтил такие обещания), скрылась. Котёнок остался в темноте, но уже не один. Он знал врага. И знал, что его ищут. И действительно, менее чем через час дверь с лёгким щелчком открылась. На пороге, освещённый светом из коридора, стоял Баюн. Он не выглядел взволнованным. Скорее, оценивающим. — Ну? — спросил он просто. — Я справился, — тихо сказал Тихон, выходя к нему. — Не спасся, но… понял. И узнал. Он рассказал о мыши и о «серебристом». Баюн выслушал, кивая. — Хорошо. Ты не потратил силы на панику. Использовал ресурсы. Идентифицировал угрозу. Это больше, чем просто выбраться. Это — победа ума. Идём. Твоя девочка уже волнуется. Василиса, обнаружив пропажу, была в тихой панике. Увидев Тихона, идущего рядом с Баюном, она присела и крепко прижала котёнка к себе. — Ты где был? Я так перепугалась! — Он проходил практическое занятие по выживанию, — невозмутимо промурлыкал Баюн. — Сдал на «отлично». А теперь, — его голос стал твёрже, — нам нужно кое-что обсудить. Про «серебристых». Не все здесь рады гостям. Тебе, девица, тоже стоит быть внимательнее. В тот вечер, сидя у камина в гостевой гостиной, Василиса гладила Тихона, а Баюн лежал у её ног. Они молчали. Но это была не тяжёлая тишина. Это была тишина союза, понимания, что они здесь — вместе. И что какие бы испытания ни готовила им чужая школа, они встретят их не в одиночку. А где-то в лабиринте лестниц Джордж Уизли, узнав от Ли, что видели, как Малфой что-то делал у того самого класса, сжал кулаки с новым, незнакомым ему прежде чувством — холодной, целенаправленной яростью. Это уже было не просто «забавной русской девочкой». Это касалось её лично. И, как он с удивлением обнаружил, это касалось и его самого.