Тишина между звёздами.

Настороженность, поселившаяся в сердцах после инцидента с Флёр, не утихла, а лишь затаилась, ожидая повода. «Ушки Аргуса», расставленные близнецами, молчали, улавливая лишь обычный школьный гул. Но Тишка, чьи кошачьи уши и интуиция были тоньше любой магии, не успокаивался. Однажды поздно вечером, когда Василиса возвращалась из библиотеки, котёнок, сидевший у неё на плече, вдруг насторожился и тихо, но настойчиво ткнул её лапкой в щёку, указывая на ответвление коридора, ведущее в один из заброшенных классов. Оттуда доносились приглушённые голоса. Один был низким, с гортанным акцентом — Виктор Крам. Другой — скользким и знакомым. Тот самый слизеринец, за которым следил Тишка. Василиса затаила дыхание, прижавшись к холодной стене. Она не хотела подслушивать, но инстинкт самосохранения (и защиты своего) оказался сильнее. — …слишком уверен в себе, этот русский, — говорил слизеринец. — Думает, его лесные фокусы всем понравятся. Кубок должен быть у Дурмстрэнга. Или у Хогвартса. Но не у них. — Мой директор… он не одобрит грязной игры, — отвечал Крам, но в его голосе не было настоящего осуждения, скорее констатация факта. — Кто говорит о грязи? Несчастный случай. Испытание опасное. Особенно последнее. Можно просто… создать небольшую помеху. Никто не заметит. Особенно если помеха будет похожа на естественную ошибку в его собственной, странной магии. Сердце Василисы упало. Льву грозила опасность не от дракона или озера, а от мелкой, трусливой подлости. Крам что-то буркнул в ответ, неразборчивое, и шаги удалились. Она стояла, обливаясь холодным потом, пока голоса не затихли окончательно. Тишка тихо мурлыкал у её уха, успокаивая. Первым порывом было бежать к Лесовику Семенычу или к профессору Макгонагалл. Но что она скажет? «Мой кот подслушал разговор»? У них не было доказательств. Только её слово и кошачья интуиция. Она нашла Джорджа. Не в общей комнате, а в той самой тайной нише на седьмом этаже, где они иногда встречались, чтобы побыть наедине. Он сразу прочёл на её лице тревогу. — Что случилось? — спросил он, отложив «Бдительного Барнаба», которого что-то дорабатывал. Она, запинаясь, пересказала услышанное. Лицо Джорджа становилось всё мрачнее. — Крам, — пробормотал он. — Я всегда думал, он честный бугай. Видимо, жажда победы и давление его директора сильнее. А этот слизеринец… Гойл. Туп как пробка, но исполнительный. Идейщик тут явно не он. — Что нам делать? — спросила Василиса, чувствуя беспомощность. — Мы, — поправил её Джордж, и в его глазах зажёгся тот самый боевой огонёк, который обычно сопровождал самые безумные проделки. — Мы дадим им такой «несчастный случай», что они сами испугаются. Но для этого нужен план. И помощь Фреда. И, возможно, — он хитро прищурился, — твоего мудрого кота и его ученика. План созрел быстро, почти мгновенно, будто ждал своего часа. Фред, узнав о подлости, отбросил всю свою клоунаду и стал серьёзен, как скала. — Защищаем своих, — коротко сказал он. — Без вопросов. Их оружием должна была стать не сила, а психология и тонкое, изящное вредительство. Джордж вспомнил про один из своих полузабытых прототипов — «Облачко Бдительной Совести». Маленький амулет, который, реагируя на сильный умысел причинить вред другому, создавал вокруг владельца едва заметное сияние и издавал тихий, но навязчивый звук — будто совесть зашелестела у него за спиной. Звук, который слышал только сам владелец и те, кто находился очень близко. — Мы подкинем это Гойлу, — сказал Джордж. — Пусть почувствует, каково это — когда за тобой следит твоя же подлость. А Краму… Краму нужно более тонкое напоминание. Здесь в дело вступил Тихон. Обладая тихим, незаметным нравом, он был идеальным курьером. На следующее утро, когда Виктор Крам завтракал в одиночестве, к его ноге подкатился маленький, идеально круглый камешек. Крам нахмурился, поднял его. Камень был тёплым и на его поверхности проступали, а затем исчезали, слова, выведенные тончайшим песком: «Победа, оплаченная dishonour, горчит как полынь». Послание было на ломаном, но понятном ему русском. Крам побледнел, сжал камень в кулаке и больше не притронулся к еде. Гойлу «повезло» больше. «Облачко Бдительной Совести», подброшенное ему в сумку, сработало, когда тот в одиночестве попытался на практике опробовать то самое «несложное помеха-заклинание» на тренировочном манекене. Внезапный тихий шелест у него за спиной, который не стихал, пока он не прекратил попыток, вывел его из равновесия. Он в панике выбросил амулет, но ощущение пристального, осуждающего внимания не покидало его ещё несколько дней. Василиса, Джордж и Фред наблюдали за результатами своей работы со стороны. Они не праздновали. Это была не победа, а предупреждение. — Этого должно хватить, — сказал Фред, наблюдая, как Гойл нервно озирается по сторонам. — Они знают, что за ними следят. И что мы знаем. — А если нет? — спросила Василиса. — Тогда, — Джордж положил руку ей на плечо, — у нас есть план «Б». И «В». И целый алфавит. Мы не дадим им навредить Льву. Они стояли втроём у окна, за которым начинался мартовский дождь. И в этот момент Василиса поняла, что её союз с Джорджем — это не просто романтическая связь двух подростков. Это был настоящий, крепкий альянс, прошедший проверку не только нежностью, но и общей угрозой. И Фред, его вторая половина, был теперь и её союзником. Тем вечером, когда она вернулась в свою комнату, её ждал Тишка. Он сидел посреди кровати с очень важным видом, а перед ним лежала… старая, засохшая мышиная игрушка. Он ткнул в неё лапой и посмотрел на Василису. — Подарок, — прощебетал он. — От той мыши. Она сказала, что «серебристый» и «большой с акцентом» больше не встречались в том месте. Она следит. Василиса села на кровать и прижала котёнка, такого маленького и такого храброго, к груди. — Спасибо, Тишка. Ты самый лучший защитник. — Мы все защитники, — мурлыкал он в ответ, закрывая глаза. — Баюн говорит, это и есть самый главный заговор. Заговор верности. А где-то в глубине замка Виктор Крам, сжимая в руке теплеющий камешек, долго смотрел в темноту. Слова «оплаченная dishonour» жгли его натуру спортсмена сильнее любого огня. Он принял решение. И на следующее утрище его директор, Игорь Каркаров, получил короткое, но твёрдое заявление: «Я буду соревноваться честно. Или не буду соревноваться вовсе». Угроза была, если не ликвидирована, то отведена. И сделали это они вместе. Не громкими заклинаниями, а тихим шепотом, смекалкой и верностью.