Тишина между звёздами.

Турнир Трёх — теперь уже четырёх — Волшебников завершился. В Большом зале царила непринуждённая, праздничная суета, смешанная с лёгкой грустью приближающегося конца учебного года. Седрик Диггори, скромный и покрасневший от внимания, принимал поздравления. Лев Савельев сидел за своим столом, мирно беседуя с Лесовиком Семенычем, и время от времени к нему подходили ученики других школ — не для насмешек, а с искренним вопросом или просто чтобы потрогать его живой посох, который тихо шелестел листьями. Василиса и Джордж выбрались из шумного зала на террасу — их место. Майский воздух был тёплым и густым, пахнул цветущим боярышником и далёким морем. Тишина после грохота трибун была почти осязаемой. — Ну вот и всё, — сказал Джордж, прислоняясь к каменной балюстраде. — Завтра банкет в честь закрытия, а послезавтра… вы уезжаете. В его голосе не было паники, как раньше. Была спокойная, взрослая констатация факта, от которого никуда не деться. — Да, — кивнула Василиса. — «Сказочник» уже ждёт у пристани. Баюн говорит, что обратный путь будет быстрее — ветер попутный. Они помолчали, слушая, как внизу смеются студенты, возвращающиеся с поля. — Я тебе кое-что сделал, — негромко сказал Джордж, роясь в кармане мантии. Он достал не чертёж и не шуточный прибор, а сложенный лист плотного пергамента. — Это не взрывается и не подмигивает. Обещаю. Она развернула его. Это была карта. Но не Хогвартса. На ней были изображены созвездия, знакомые и чужие, соединённые тонкими серебристыми линиями. В одном углу сияло миниатюрное, тщательно вырисованное солнце, в другом — полумесяц. А в центре, соединённые самой яркой линией, горели две звёздочки: одна была подписана «G.W.», другая — «V.S.». — Это… — она не нашла слов. — Карта звёздного пути, — пояснил он, слегка смущённо. — Вернее, её заготовка. Видишь эти точки? Это места, где мы можем настроить парные звёздные зеркала. Фред вроде как подсмотрел идею в отделе тайн у папы… шучу, шучу! — он улыбнулся, видя её испуганное лицо. — Мы с Фредом и Ли колдовали над этим всю последнюю неделю. Это сложная штука, но она должна работать. Если у тебя будет одно зеркало, а у меня — другое, и если мы в одно и то же время посмотрим в них при свете одинаковых звёзд… мы сможем видеть и слышать друг друга. Ну, или почти. Как радио, только… волшебнее. Василиса смотрела на карту, и мир вокруг поплыл от нахлынувших чувств. Он не просто обещал. Он сделал. Проложил дорогу в самом непостижимом пространстве — между небесами. — Это самый прекрасный подарок, — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают. — Спасибо. — Не благодари, — он махнул рукой, но был явно доволен. — Просто… обещай, что будешь смотреть на те же звёзды, что и я. Хотя бы иногда. — Обещаю, — сказала она твёрдо. Потом достала из складок платья маленький, завязанный на узелок платочек. — А это… тебе. От меня. И от Тишки. Джордж развязал узелок. Внутри лежал не камешек и не цветок, а… идеально ровный, золотистый ломтик сушёной груши, аккуратно засахаренный. И крошечный, изящно сплетённый из травинок, ошейник для кота. — Это… пирог? — удивлённо поднял бровь Джордж. — Часть, — улыбнулась Василиса. — Мы с Катей и домовым Прошей вчера пекли прощальный пирог для факультета. В каждый ломтик запекали доброе пожелание. Этот — «чтобы дорога всегда вела к друзьям». Его нужно съесть, когда «Сказочник» будет отплывать. И… ошейник для твоего будущего кота. Чтобы помнил, что у него есть друзья и в других землях. Он рассмеялся, тёплым, счастливым смехом, и прижал оба дара к груди. — Значит, ты веришь, что у меня когда-нибудь будет свой кот? — Я верю, что у тебя будет всё, что ты захочешь, Джордж Уизли. Потому что ты умеешь превращать мысли в реальность. Даже мысли о звёздных дорогах. Он наклонился и поцеловал её. Не в лоб, а в губы. Медленно, нежно, но с такой ясной, безошибочной точностю, что у неё перехватило дыхание. Это был не поцелуй прощания. Это был поцелуй договора. Обещания, скреплённого и земным пирогом, и картой далёких созвездий. Когда они вернулись в зал, банкет был в самом разгаре. Лесовик Семеныч, слегка подвыпивший наливкой из мёда, который ему преподнесли домовые эльфы, мирно беседовал с профессором Флитвиком о музыкальности заклинаний. Баюн, восседая на почётном стуле, снисходительно принимал восхищённые взгляды и кусочки жареной курицы от студентов. А Тихон, в своём новом травиночном ошейнике, с важным видом обходил столы, как бы проверяя, всё ли в порядке в его владениях в последний вечер. Фред, увидев брата, подошёл и без лишних слов обнял его за плечи, потом кивнул Василисе. — Карту получила? Береги. На отладку ушло три метлы и полкило драконьей печени. Шучу. Вроде бы. — Он помолчал. — Будете скучать, пишите. Или… смотрите в зеркала. Мы тут подумали, может, и нам с Ли такой аппаратик сделать. Для деловых переговоров, понимаешь. Василиса улыбнулась. Даже в шутке Фреда сквозила та же верность, что и у его брата. Поздней ночью, когда пиршество закончилось, и все разошлись по спальням, Василиса стояла у окна в своей комнате. В руках она держала звёздную карту. Где-то там, внизу, в своей общежитии, Джордж, наверное, смотрел на свою копию. Между ними лежали камни, леса, моря. Но теперь также лежала и эта тонкая, серебристая нить, натянутая между двумя нарисованными звёздами. Нить, которую не видел никто, кроме них. Тишка запрыгнул на подоконник и уткнулся мордочкой ей в руку. — Всё будет хорошо, — прошептал котёнок своей тихой манерой. — Баюн говорит, что самые прочные мосты строят из памяти и желания. У вас этого много. Василиса погладила его по мягкой шерстке над новым ошейником. — Я знаю, Тишка. Я верю. И, глядя на удаляющиеся огни в окнах Гриффиндора, она действительно верила. Год закончился. Но их история — их тихая, упрямая, волшебная история — была только в начале. И следующая глава, она знала, будет писаться уже не в стенах Хогвартса, а под общим для них небом, по которому теперь была проложена своя, особенная тропа.