Замкнуть петлю

— Шалафи, ты смог найти хоть что-то? Почему я это сделал? Точнее, почему сделаю? Только чтобы Танис пришёл в Башню? — Даже летописи Астинуса не могут открыть правду, Даламар. — Разве такое возможно? — Даже боги не всесильны по-отдельности. Значит, ты смог спрятаться от взора Гилеана. Я предполагаю, что это могло быть. Интересно будет сделать. — Хорошо, но тогда… откуда нам знать, что я должен отправиться в прошлое сейчас, а не через пару сотен лет, скажем? — Ты собираешься столько лет сидеть и обвинять себя, ничего не делая? Мне казалось, ты решительнее, ученик. — Не в этот раз. — Ну а я не намерен и дальше наблюдать твои страдания. Ты отправишься в прошлое, Даламар, и сделаешь, что должен. И может тогда всё встанет на свои места. В конце концов, что тебе терять? *** Даламар любил прикосновения. Танис с изумлением это обнаружил ещё в первый день, когда принёс еду и передавал тарелку из рук в руки. Даламар словно пытался задержать касание чуть дольше, что бы с ним ни делали: проверяли, не поднялась ли температура, помогали добраться до уборной и обратно. Даже при перевязке не дёргался, не пытался отстраниться от болезненных прикосновений, только шипел тихонько и прижимал уши к голове, как испуганный кот. А один раз, когда Даламара повело при подъёме с постели, Танис удивлённо осознал, что тот его обнимает, а не просто опирается для устойчивости. Может, дело было в эльфийской крови самого Таниса. Он, тоже почти изгнанник, не шарахался от того, кто был вычеркнут из эльфийского народа. А о тоске изгнанников много известно, большинство просто сходит с ума, лишившись родины. По крайней мере, на Алетту, помощницу по хозяйству без капли эльфийской крови в жилах, Даламар так не реагировал, хоть и был очень вежлив во время знакомства и, возможно, даже разбудил в женщине материнские чувства. Таниса же Даламар норовил коснуться при любой возможности. А иногда, когда думал, что его не видят, смотрел долго и пристально, и во взгляде его была такая тоска, что сердце Таниса сжималось. Что видел он в Полуэльфе? Воспоминания о родных местах? А ещё Даламар, казалось, совершенно не имел стыда. Он не стеснялся осмотра раны, не стеснялся беспомощности — словно доверял целиком и полностью, хотя они с Танисом были почти не знакомы. Но это-то хоть можно было объяснить тем, что Танис сам помогал и заботился, и стыдиться тут было нечего. А вот чего Полуэльф не ожидал, так это того, что, когда дело дошло до купальни, Даламар обнажится перед ним так легко, словно это тоже было в порядке вещей. Нет, конечно, стыдиться Даламару было нечего, у него было очень красивое тело, сильное и гибкое, с гладкой светлой кожей (лёгкий оливковый тон говорил, что загар к ней лип легко и равномерно) и парой маленьких родинок — у щиколотки над пяткой и на плоском животе рядом с тазовой косточкой. Танис и не думал разглядывать, но не смог оторвать взгляд, зацепился, заметил. Идеальный вид портила только медленно заживающая рана на правом боку, появившаяся из-под повязки. Танису доводилось видеть обнажённых мужчин, в том числе и эльфов, не раз — хоть бы и своих соратников в недавней войне, мыться в походах и гостиницах ходили не по одиночке. И всё же в этот раз ощущалось будто впервые. Впервые он непроизвольно скользил взглядом по чужому телу, отмечая его красоту и какую-то хрупкость. Даламар хрупким отнюдь не был, но что-то такое непроизвольно лезло Танису в голову. Возможно, всё то же удивительно безграничное доверие. И тоска в глубоких тёмных глазах, которую так хотелось развеять. Погружаться в воду с такой раной было опасно, поэтому Танис так и остался в купальне, поливая усевшегося в бадье Даламара тёплой водой. — Потрёшь мне спину? — спросил вдруг эльф и с лукавой улыбкой протянул Танису мочалку. — Я не дотянусь. Даламар не боялся прикосновений, он их любил. А Танис, как оказалось, готов был многое сделать, чтобы видеть эту улыбку вместо тоски. И уж точно был не против помочь с мочалкой. И с волосами тоже, перебирая в пальцах тёмный шёлк прядей. Возможно, ему и самому нравилось касаться, просто прежде он этого не знал.