Хранитель нового Расвета

День 7: Хэллоуин Весь день в Хогвартсе царила праздничная суета. Девочки в белых вышитых рубахах и ярких сарафанах, мальчики в белых же рубахах и штанах плели венки из последних осенних цветов и ягод. Повсюду пахло горячим воском, печёными яблоками и специями. «Они готовятся к какому-то ритуалу», — заметила Галадриэль, наблюдая, как дети под руководством старшекурсников разучивают хороводные песни. «Песни... очень древние. В них есть отзвуки поклонения силам природы, циклу жизни и смерти». К вечеру всё население Хогвартса и Хогсминка собралось у Чёрного озера. Было разложено несколько огромных костров. Гарри, одетый так же, как все, но с венком из дубовых листьев и красных ягод на голове, встал в центре. «Братья и сестры! Дети мои и друзья! Сегодня ночь, когда тонкая завеса между мирами становится прозрачной! Сегодня мы чествуем тех, кто был до нас, кто дал нам жизнь, кто защищал нас, чтобы мы жили здесь и сейчас!» Он поднял руки, и костры вспыхнули ярче, их пламя устремилось в небо чистыми столпами. «Начнём с очищения!» Под звуки странной, ритмичной музыки (которую исполняли на каких-то дудках и барабанах) все, взявшись за руки, начали водить хороводы вокруг костров. Песня была грустной и радостной одновременно, рассказывала о урожае, о уходящем лете, о надежде на новую весну. После нескольких кругов Гарри первым подошёл к самому высокому костру. «За жизнь! За память! За будущее!» — крикнул он и перепрыгнул через огонь. Пламя на мгновение облизнуло его, став ярко-синим, и рассеялось искрами. За ним прыгали другие: сначала взрослые, потом старшие дети, потом младшие. Некоторые прыгали с визгом, некоторые — молча, с серьёзными лицами. Каждый раз пламя ненадолго меняло цвет. «Оно забирает что-то», — сказал Элронд, чутко улавливая потоки магии. «Небольшие болезни, усталость, накопленный негатив... и выпускает в землю. Это... исцеляющий ритуал». После прыжков все, не снимая одежды, бросились в озеро. Всплеск, смех, крики. Кальмар, обычно скрывающийся в глубине, высунул один щупалец и помахал им, как будто приветствуя. Русалки и гриндлоу наблюдали с уважительного расстояния. «Теперь — омовение и дар предкам!» — объявил Гарри, уже стоя по грудь в воде. Каждый снял с головы свой венок и, держа его перед собой, произнёс: «Примите, предки наши, дар из мира живых, как напоминание, что мы, ваши потомки, живы и благодарны вам за жизнь, что мы помним вас!» И бросил венок в центр озера. Наступила тишина. Даже дети замолчали. И тогда они появились. Призрачные фигуры, полупрозрачные, но цветные, поднимались из глубин озера или спускались с неба. Их было не больше семи. Мужчины и женщины в одеждах разных эпох. Один — с мечом и в доспехах, похожих на рыцарские. Другая — в мантии, украшенной звёздами. Третий — с лицом, удивительно похожим на Гарри, но старше, и с такой же непокорной чёрной шевелюрой. «Предки», — прошептал Арагорн. «Они вызывают духов предков для благословения». Призраки подплывали к венкам, каждый выбирал один. Дух, похожий на Гарри, взял его венок из дубовых листьев. Он поднял его, и его голос прозвучал мягко, но ясно для всех: «Мы счастливы видеть свою кровь живой и счастливой. Да прибудет с вами благословение магии. Да будете вы дальше в безопасности, а когда придёт время, мы вас встретим с объятиями и проводим в прекрасные земли». Каждый дух сказал похожие слова, обращаясь к тем, чьи венки они взяли. Потом они стали медленно растворяться, унося венки с собой. На глазах у многих, включая Гарри, блестели слёзы. Но это были слёзы светлой печали и благодарности. «Теперь — праздник!» — снова крикнул Гарри, и настроение мгновенно переменилось. Начались игры, пляски, угощения. Дети вырезали тыквы, которые сами собой загорались изнутри смешными рожицами. Мальчишки соревновались в лазании по скользкому, натёртому маслом бревну. Гарри везде был своим: то помогал маленькой девочке вырезать тыкву, то участвовал в забеге, то просто сидел у костра, окружённый детьми всех возрастов, которые что-то рассказывали, показывали свои поделки. Именно в этот момент, когда Гарри, смеясь, подбрасывал вверх маленького мальчика, а потом ловил его, рукав его мокрой рубахи закатился выше локтя. Трандуил, стоявший неподалёку, замер. На внутренней стороне запястья Гарри, чуть ниже ладони, ясно виден был сложный узор. Он напоминал стилизованное дерево с корнями-перьями и кроной из звёзд. И точно такой же узор, как Трандуил знал, был скрыт под поручнем его собственного браслета, того, что ему передала его мать, говорившая, что это знак родственной души — явление столь же редкое у эльфов, сколь и среди людей. Он почувствовал, как что-то ёкнуло у него в груди, как будто древняя струна, натянутая через века, внезапно задрожала. «Нет, — подумал он с первобытным ужасом и надеждой. — Не может быть. Он же человек. Или... нет?» Его размышления прервал Леголас, подошедший к отцу (невидимо, конечно). «Отец, ты видел? Их ритуал... он не только для них. Посмотри на лес». Трандуил оторвал взгляд от Гарри и посмотрел на Лихолесье, видневшееся за магическим куполом. Там, где обычно клубился туман скверны, теперь было чуть светлее. Как будто лёгкий ветерок пронёсся по больным ветвям. «Очищение, — прошептал Гендальф, подошедший с другой стороны. — Их ритуал, его сила... она просачивается сквозь их защиты и очищает землю. Не сильно, но... это первый луч надежды за долгое время». «И источник этой надежды даже не подозревает, что помогает нам», — добавила Галадриэль, её лицо было задумчивым. Трандуил снова посмотрел на Гарри, который теперь учил группу подростков сложному хороводному шагу. Его узел на запястии был скрыт рукавом, но образ его горел в памяти эльфийского короля. «Родственная душа, — думал он, и мысль эта была одновременно сладкой и горькой. — Душа, созданная резонировать с моей. Но он — чужой. Из другого мира. И он несёт на себе бремя целого народа». Праздник длился до глубокой ночи. Когда последний костёр догорел, а дети, уставшие и счастливые, разошлись по спальням или по домам в Хогсминке, Гарри остался один у озера. Он смотрел на звёзды, на тусклое сияние купола, и лицо его было спокойным. «Спокойной ночи, мама, папа, Сириус, Ремус, — тихо сказал он. — Спасибо, что пришли». И он пошёл в замок, а за ним, пошатываясь, поползли пять сонных василисков. Трандуил смотрел ему вслед, и в его обычно холодном сердце бушевала буря из противоречий. Интерес. Надежда. Страх. И что-то ещё, давно забытое, что он не решался назвать.