Хранитель нового Расвета

Ночь полнолуния. На границе Лихолесья и территории Хогвартса, в специально подготовленном круге, собрались участники ритуала. С одной стороны — эльфы Трандуила, двадцать лучших певцов в серебристо-зелёных одеждах. Они стояли спокойно, их лица были сосредоточенны. Леголас был среди них. С другой — двадцать старшекурсников Хогвартса в чёрных мантиях с символами своих факультетов. Они держали палочки наготове, но без напряжения. Рядом с ними стояли три единорога, их сияние в ночи было почти слепящим. В центре круга, на сплетённом из живых ветвей и корней возвышении, стояли Гарри и Трандуил. Гарри был без мантии, в простой тёмной рубашке и штанах, его палочка в руке. Трандуил — в лёгких доспехах из резного дерева, с короной из осенних листьев. Вокруг, за пределами круга, собрались остальные жители Хогвартса и Хогсминка, а также эльфы Трандуила, не участвующие непосредственно. Они образовали живое кольцо поддержки, их тихое пение и сосредоточенная воля создавали дополнительный щит. «Начинаем», — сказал Гарри, его голос нёсся магически усиленный, но спокойный. Он поднял палочку. Трандуил поднял руку. И ритуал начался. Эльфы запели. Их голоса слились в древнюю песню леса, песнь роста, жизни, вечного круговорота. Звук был осязаемым, он вибрировал в воздухе, заставляя дрожать листья. В ответ студенты Хогвартса начали читать заклинания на языке, который казался смесью латыни и ещё более древнего наречия. Их палочки выписывали в воздухе светящиеся руны, которые складывались в сложную трёхмерную матрицу вокруг центрального круга. Единороги опустили головы, и из их рогов хлынули потоки серебристого света, которые вплетались в песнь эльфов и руны магов, создавая сияющую сеть. Гарри закрыл глаза. Он чувствовал потоки магии — чистую, звонкую силу эльфов, структурированную, волевую силу своих учеников, девственную чистоту единорогов. И глубоко под землёй, в сторону Лихолесья — чёрную, липкую, ядовитую пульсацию скверны. «Трандуил, — сказал он, не открывая глаз. «Дай мне связь с землёй. Прямую.» Трандуил опустился на одно колено и положил ладони на землю. Его песнь изменилась, стала глубже, мощнее. Через него в Гарри хлынуло ощущение самого леса — древнего, страдающего, но всё ещё живого. Гарри вскрикнул от боли. Это было как получить в душу рану целого мира. Но он не отстранился. Он принял эту боль, пропустил через себя, через свой странный, гибридный дух, через свою связь со смертью, которая была не концом, а частью цикла. «Теперь!» — крикнул он. И он направил объединённую силу ритуала — не в сердце скверны, а в землю под ней, в самые глубокие корни Лихолесья. Он не атаковал тьму. Он будил жизнь. Земля задрожала. От центрального круга во все стороны, особенно в сторону Лихолесья, побежали волны золотисто-зелёного света. Они проходили под землёй, как вспышки, и везде, где они проходили, увядшая трава зеленела, больные деревья выпрямлялись, чёрные пятна на коре исчезали. Но скверна сопротивлялась. Из глубины леса, из Дол-Гулдура, поднялась чёрная, беззвучная волна. Она не была магической атакой. Она была отчаянием, ненавистью, гнилью самой души. Она обрушилась на защитный круг. Студенцы застонали, удерживая щиты. Руны потускнели. Песнь эльфов дрогнула. «ДЕРЖИТЕСЬ!» — рёв Гарри прорвался сквозь гул. Он стоял, выпрямившись во весь рост, из его палочки бил столп пламени-феникса, сталкиваясь с чёрной волной. Но этого было недостаточно. Скверна была слишком древней, слишком укоренённой. И тогда Трандуил встал. Он подошёл к Гарри вплотную, положил свою руку на его, сжимающую палочку. Их знаки на запястьях вспыхнули ослепительно. «Вместе, — сказал Трандуил, и его голос был не только его. В нём звучали голоса всех эльфов его рода, голоса самого леса. «Отдай ей нашу связь. Нашу надежду.» Гарри понял. Он не просто проводитель. Он — мост. Мост между мирами, между расами, между двумя родственными душами. Он отпустил контроль, позволив силе Трандуила, силе их связи, течь через него. И это было... преображением. Свет, исходящий от них, изменился. Он стал не золотым и не зелёным, а каким-то невыразимым цветом, в котором была и жизнь, и смерть, и память, и надежда. Он ударил в сердце чёрной волны. И скверна... не исчезла. Она отступила. Она сжалась, как живое существо, тронутое чем-то, чего она не могла понять — не силой, а чем-то более мощным. Состраданием. Принятием. Любовью к жизни, даже такой искажённой, как она сама. Чёрная волна рассыпалась на миллионы чёрных пылинок, которые были поглощены светом и... преобразованы. Не уничтожены. Превращены в тёмный, богатый гумус, питательную среду для новой жизни. Дрожь земли стихла. Свет погас. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание участников. А потом — первый звук. Чистая, ясная трель лесной птицы из глубины Лихолесья. Звук, которого не слышали там десятилетиями. Ритуал удался. Гарри пошатнулся. Трандуил поймал его, не давая упасть. Они стояли, обнявшись, опираясь друг на друга, пока вокруг них раздавались сдержанные, но радостные возгласы, смех и плач. «Мы сделали это, — прошептал Гарри, его голос был сорванным. «Мы сделали.» «Вместе, — ответил Трандуил, и в этом слове был весь мир.