Умершие дни

Новый 1988 За окном выла метель, заметая серые казанские пятиэтажки. Шёл вечер 31 декабря 1987 года. В воздухе витал дефицитный запах мандаринов, перемешанный с густым табачным дымом и ароматом хвои от облысевшей елки, которую пацаны «подогнали» Кащею ещё неделю назад. Сам Кащей сидел в кресле, закинув ноги на журнальный столик. На нём была неизменная олимпийка, а на коленях покоилась пепельница. Телевизор тихо бубнил «Иронию судьбы», но Костя не смотрел — он наблюдал за Леной. Лена, в простом вязаном свитере и с растрепанными волосами, пыталась соорудить подобие праздничного ужина из того, что удалось достать: докторская колбаса, нарезанная неровными ломтиками, баночка шпрот и «Советское шампанское». — Брось ты это, Ленка, — хрипло отозвался Кащей, стряхивая пепел. — Иди сюда. Пацаны в «качалке» сейчас небось вовсю празднуют, Адидас речи толкает... А мы как пенсионеры. — Ты сам сказал, что не хочешь никого видеть сегодня, — не оборачиваясь, ответила она. — Сказал: «Хочу тишины». Вот и получай свою тишину. Кащей усмехнулся. Ему нравилось, что она его не боялась. Для всего города он был опасным «авторитетом», человеком, который может решить любую судьбу одним словом. А для неё — просто любимым, который вечно курит и ворчит. Он поднялся, подошел к ней со спины и бесцеремонно обнял, уткнувшись носом в макушку. От Лены пахло домом и немного — духами, которые он подарил ей на прошлой неделе.  — Восемьдесят восьмой на носу, — прошептал он ей в ухо. — Знаешь, что чувствую? Перемены, Вер. Грядет что-то... нехорошее. Асфальт под ногами горит. Вера замерла, накрыв его ладони своими. Она знала, что за его наглостью и вальяжностью скрывается звериное чутье. Он чувствовал, как старый мир рушится, и на смену «пацанским понятиям» идет что-то более жестокое и непонятное. — Давай просто одну ночь не будем об этом? — попросила она. — Пожалуйста. Только ты, я и этот дурацкий салат. Кащей вздохнул, разворачивая её к себе. В свете тусклой люстры его лицо казалось мягче, а взгляд — не таким колючим. — Ладно. Твоя правда. Один вечер я не Кащей. Он дотянулся до бутылки шампанского, с глухим хлопком выбил пробку, даже не поморщившись, когда пена облила ему пальцы. Разлил по граненым стаканам — хрусталя в этом доме не водилось. Экран телевизора осветил комнату яркой вспышкой, когда часы на Спасской башне начали бить двенадцать. — Ну, с Новым, — Костя приподнял стакан, глядя ей прямо в глаза. — Желаю тебе... чтобы со мной ничего не случилось. Потому что если я буду, то и у тебя всё будет. Поняла? — Поняла, — улыбнулась Лена, чокаясь с ним. В эту минуту, под звуки гимна, за окном кто-то из пацанов начал палить в воздух, празднуя наступление 1988 года. Кащей поморщился, притянул Леночку к себе и крепко поцеловал, стараясь в этом жесте спрятать всю свою тревогу перед будущим, которое уже стучалось в их двери. На улице гремели салюты, а здесь, в тесной квартире, было просто тепло. Пока ещё тепло.