Жена для Северного Варвара.

Граница Бесплодных Земель. Спустя несколько дней.

      Земля сменилась резко, будто по линейке. Зелёные, пусть и больные, леса Кэналлоа оборвались, уступив место серой каменистой пустоши. Воздух здесь был сухим и холодным, лишённым даже того сладковатого запаха тления — вместо него висела тишина и пыль. Это были Бесплодные Земли, буферная территория между владениями людей и теми, кто называл себя хранителями древностей — гоганами.       Ричард остановил кавалькаду на последнем пригорке с чахлыми соснами. Впереди расстилалась равнина, уходящая к далёким зубчатым горам сизого цвета.       — Далее поедем втроём, — объявил он, глядя на Рокэ и Марианну. — Капитан, останешься здесь с обозом. Если мы не вернёмся через три дня — отступайте к границам Эпинэ и передайте всё Арлетте Савиньяк и моей сестре. Письма у тебя есть.       Де Ланж кивнул, его лицо было мрачным. Все понимали: это мог быть путь в один конец.       Они ехали молча, подгоняя усталых лошадей по каменистой тропе. Рокэ чувствовал, как с каждым шагом знакомый, хоть и искажённый, гул земли Кэналлоа затихал, заменяясь чем-то другим. Не пустотой, как у ямы. А чем-то наблюдающим. Холодным, древним, безразличным. Камни под копытами лошадей казались неестественно правильными, словно их кто-то сложил здесь не для дороги, а для непостижимого человеку ритуала.       Гоганов они увидели не сразу. Сначала это были лишь тени, мелькающие между скал — слишком быстрые и плавные для человека. Потом, когда они въехали в узкое ущелье, те просто выступили из камня. Буквально.       Их было пятеро. Высокие, худые фигуры в простых, землистого цвета одеждах, сливавшихся с породой. Лица были узкими, с высокими скулами и миндалевидными глазами цвета старого золота или тусклой меди. В них не было ни враждебности, ни любопытства. Был лишь бездушный, аналитический интерес, как у учёного, рассматривающего новый вид насекомого.       Один из них, казавшийся старше (хотя возраст у гоганов было определить невозможно), сделал шаг вперёд. Он не поднял руку в знаке приветствия или угрозы. Он просто заговорил, и его голос звучал странно — без вибраций, почти без акцента, будто слова возникали прямо в воздухе.       — Ричард Окделл. Наследник Скал. Нарушитель договора крови с Землёй, — его взгляд, тяжёлый и невыносимо прямой, перешёл на Рокэ. — Рокэ Алва. Повелитель, преступивший Клятву. Разрушитель собственных корней. Зачем вы пришли в места, где вам нет имени?       Ричард, к его удивлению, не дрогнул. Он слез с лошади и сделал шаг навстречу, демонстрируя пустые руки.       — Мы пришли за знанием. Земля моего… союзника, — он чуть запнулся на слове, — умирает. В ней открылись раны, которые пожирают всё. Мы видели одну. В Портовом.       При слове «Портовый» в неподвижных лицах гоганов что-то дрогнуло. Не эмоция. Скорее, признание факта.       — Это не рана, — сказал старший. — Это шов. Который расползся.       — Шов? — не удержался Рокэ, тоже слезая с коня. Его голос прозвучал грубо, человечно на фоне их бесстрастных тонов.       — Между тем, что было, и тем, что есть. Между миром Абвениев и вашим… хлипким миром смертных, — гоган повернулся и пошёл в глубь ущелья, не оборачиваясь, но очевидно ожидая, что они последуют. — Идите. То, что вы ищете, не объяснить на пороге.       Их привели не в пещеру и не в поселение. Они вышли на круглую каменную площадку, вмурованную в скалу. В центре её лежал огромный, отполированный до зеркального блеска черный камень, похожий на обсидиан. Вокруг, на невысоких каменных подиумах, лежали другие предметы: странной формы кристаллы, скрученные металлические прутья, кости невиданных существ. Воздух здесь вибрировал тихой, мощной энергией. Это было место силы, но силы совершенно иной природы, чем та, к которой привык Рокэ.       — Вы говорите о ритуале, — без предисловий начал Ричард, подходя к черному камню, но не касаясь его. — Обратном. Кто его проводит? И как его остановить?       Гоганы обменялись взглядами — быстрым, почти телепатическим.       — Остановить? — повторил старший, и в его голосе впервые прозвучало что-то вроде… жалости? Нет, скорее, презрительного снисхождения. — Вы думаете, это можно «остановить»? Ритуал уже завершён. В тот миг, когда Клятва Крови была попрана Повелителем на его собственной земле, игла проткнула ткань реальности. Вы не видите всего полотна, дети. Вы видите лишь дыру от иглы на своём клочке.       Рокэ почувствовал, как холод ползёт по спине.       — «Ключ Ветра»… «Око Бури»… — не удержался он. — Они могут что-то изменить?       На этот раз реакция была явной. Все гоганы разом повернули к нему свои нечеловеческие лица.       — Откуда тебе известны эти имена? — спросил старший, и его бесстрастный голос приобрёл лёгкий, опасный оттенок.       — Это не важно, — резко парировал Ричард, вставая между Рокэ и гоганами. — Важно, что мы знаем. Это артефакты Повелителей. Они могут помочь закрыть эту… дыру?       Гоган медленно покачал головой.       — Они — не пробки для дыр, мальчик. Они — якоря. Якоря, которые удерживали стихии в равновесии с волей Абвениев. Когда игла проткнула ткань, якоря не просто ослабли. Они… перевернулись. Теперь они не удерживают равновесие. Они всасывают в разрыв всё, что было с ними связано. Энергию Ветра в Кэналлоа. Ярость Молний на Марикьяре, — он посмотрел на Рокэ. — Твоя земля умирает не потому, что её наказывают. Её высасывают. Через те же самые инструменты, что должны были её защищать.       Тишина, воцарившаяся после этих слов, была громче любого грома. Ричард стоял, сжав кулаки, его ум работал видимо, перемалывая ужасную логику.       — Значит, нужно… уничтожить эти артефакты? Вырвать якоря?       — Если вырвешь перевёрнутый якорь, — спокойно ответил гоган, — дыра не закроется. Она лишь станет шире. Поток усилится.       — Тогда что?! — в голосе Рокэ прорвалось отчаяние. — Смотреть, как всё гибнет?       Старший гоган подошёл к самому краю площадки, глядя в сторону, откуда пришли люди.       — Есть один путь. Но он не для вас. Он требует цены, которую ваша раса… не привыкла платить, — он обернулся, и его золотые глаза впились в Рокэ. — Чтобы исправить разрыв, нанесённый Клятвой, нужна новая Клятва. Не менее весомая. Не менее… кровавая. Нужно восстановить связь, перевернув якоря обратно. Но для этого нужна воля самого Повелителя. Полная. Безраздельная. И направленная не на разрушение или сомнение, а на созидание связи. На принятие земли и стихии обратно, с пониманием всей боли, которую он ей причинил, — он сделал паузу. — И сделать это нужно там, где разрыв наибольший. У того самого «шва». Ты готов, Рокэ Алва, вернуться в Портовый и попытаться стать не разрушителем, а… целителем? Зная, что одна ошибка, одна слабая мысль не просто убьют тебя, а разорвут твою землю и всё вокруг окончательно?       Рокэ не нашёл, что ответить. Голова гудела. Ричард смотрел на него, и в его глазах читалось не давление, а страшная, всепоглощающая надежда. Он видел в этом не жертву, а миссию. Величайшую из всех.       — А если… если он не один? — тихо спросил Ричард. — Если его связь… усилена другой? Союзом крови? Браком?       Гоган долго смотрел на него, а потом на Рокэ, и в его взгляде промелькнуло что-то древнее и понимающее.       — Связь есть связь. Она может быть мостом. Или дополнительным грузом, который сорвётся в пропасть и утянет за собой обоих. Риск удваивается, — он пожал плечами, словно говоря о погоде. — Выбор за вами, дети. Можете уйти и смотреть, как ваш мир медленно вытекает в никуда. Или можете пойти и попытаться зашить рану голыми руками. Но помните — иглой будет ваша собственная воля. А нитью… ваша жизнь. И, возможно, не только ваша.       Он сделал жест, и остальные гоганы бесшумно отступили в тени скал, оставив их одних на зеркальной площадке под холодным, безразличным небом Бесплодных Земель.       Решение висело в воздухе, тяжёлое и неотвратимое, как приговор.       Тишина после ухода гоганов была гулкой, наполненной весом их слов. Ричард первым нарушил её. Он повернулся к Рокэ, и в его глазах горел уже не расчёт, а лихорадочная, почти религиозная убеждённость.       — Ты слышал? — его голос был тихим, но вибрировал от напряжения. — Это не наказание. Это… задача. Испытание. Чтобы восстановить связь, нужно её скрепить. Сильнее, чем прежде.       Рокэ молчал, глядя на чёрный зеркальный камень. В его отражении он видел своё собственное искажённое лицо — усталое, осунувшееся, с тенью безумия в глазах. Полная воля. Безраздельная. Принятие земли обратно, со всей её болью. Как? Как можно принять эту агонию? Как можно стать целителем, когда твоё собственное существо пропитано ядом стыда и сломленной гордости?       — Они сказали — связь может быть мостом, — продолжал Ричард, подходя ближе. Его тень упала на отражение Рокэ. — Наш союз. Наш брак. Это не просто политика или… моя одержимость. Это может быть инструментом. Ключом.       — О чём ты говоришь? — хрипло спросил Рокэ, наконец отрывая взгляд от камня.       — О доверии, — просто сказал Ричард. Но в его глазах читалось нечто большее. Глубина, которая пугала. — О полном слиянии. Не только в намерениях. В… сути. В крови. Они говорили о воле, направленной на созидание связи. Но как направить волю, если мы разделены? Если между нами стена? Если ты до сих пор видишь во мне тюремщика, а не… — он запнулся, подбирая слово, — не опору?       В этот момент старший гоган, казалось, растворившийся в камне, снова возник из тени. Он стоял в нескольких шагах, наблюдая за ними своим бездушным золотым взглядом.       — Вы спрашиваете о «как», — произнёс он, и его голос эхом отозвался в каменном круге. — Связь Повелителя со стихией — в крови, в костях, в дыхании. Это данность. Но связь между двумя волями, желающими действовать как одна… её нужно создать. Или признать, если она уже есть.       — Создать как? — резко обернулся к нему Ричард. Он не просил, он требовал ответа, как генерал — плана сражения.       Гоган склонил голову, рассматривая их обоих, как два странных компонента алхимической формулы.       — У вашего рода есть свои ритуалы, — сказал он наконец. — Обряды единения. Вы забыли их, заменив пустыми словами и подписями на пергаменте. Но плоть помнит. Кровь помнит. Чтобы два потока стали одним, нужно больше, чем клятва. Нужно смешение. Полное. Без остатка. Чтобы воля одного могла течь по каналам другого. Чтобы боль одного стала болью другого, а сила — общей силой.       Рокэ почувствовал, как его сердце замирает, а потом начинает биться с бешеной силой. Он понимал, к чему клонит гоган. И он понимал, что Ричард поймёт это с первого намёка.       — Ты говоришь о соитии, — сказал Ричард, и в его голосе не было ни смущения, ни пошлости. Была лишь аналитическая ясность. — Но не просто о физическом акте.       — О соитии как об акте алхимическом, — подтвердил гоган. — Где принимающая сторона открывается не для получения удовольствия или подчинения, а для принятия сути другого. Для создания внутри себя сосуда для чужой воли. Это акт предельного доверия. И предельной уязвимости. Тот, кто открывается, отдаёт контроль. Тот, кто входит, берёт на себя ответственность за обоих. В вашем случае… — его взгляд скользнул между ними, — чтобы исцелить землю, Повелитель должен сначала позволить исцелить — и укрепить — связь с собой. Другой должен стать не просто партнёром. Он должен стать проводником, якорем для его рассеянной, раненой воли. Каналом, через который можно будет направить силу обратно в землю.       Рокэ содрогнулся. Каждая фраза была ударом. Принимающая сторона. Отдаёт контроль. Предельная уязвимость. Всё, чего он боялся больше всего. Всё, против чего он так яростно возмущался в их прошлую «брачную ночь». Теперь это подавалось не как унижение, а как необходимое условие для спасения всего, что он любил. Худшая из его фобий превращалась в ключ к спасению.       — Нет, — вырвалось у него, но звучало это слабо, безнадёжно.       — Есть другой путь? — спросил Ричард, глядя на него не с давлением, а с серьёзным, почти отчаянным вопросом. — Ты слышал их. Уничтожить артефакты нельзя. Остановить процесс нельзя. Остаётся только перенаправить его. Для этого нужна цельная, укреплённая воля. Наша воля. Вместе, — он сделал шаг вперёд, и его голос стал тише, но твёрже. — Я не прошу тебя подчиниться мне, Рокэ. Я прошу тебя… довериться мне. Доверить мне свою волю, свою боль, свой страх. Чтобы я мог помочь тебе нести это. Чтобы мы могли направить это не на разрушение, а на исцеление. Это не унижение. Это… высшая форма союза. Какой и должен быть брак.       Это был новый уровень манипуляции, такой изощрённый, что даже гоган, казалось, на миг проявил что-то вроде уважительного интереса. Ричард брал самый глубокий страх Рокэ — страх потери контроля, страх быть «использованным» в самом унизительном смысле — и переупаковывал его в героический акт самопожертвования и высшего доверия. Он предлагал не просто секс. Он предлагал ритуал. Миссию. Единственный шанс.       — И если… если это не сработает? — прошептал Рокэ, глядя куда-то мимо него, на серые скалы.       — Тогда мы умрём, пытаясь, — без колебаний ответил Ричард. — Вместе. Но мы хотя бы попробуем. Это лучше, чем наблюдать со стороны, как умирает всё остальное.       Гоган медленно кивнул, как будто ставя точку в дискуссии.       — Решение должно быть добровольным. Насилие или принуждение разорвут хрупкую нить ещё до её создания, — он отступил назад, к краю площадки. — У вас есть время до заката. После этого врата этого места закроются для вас навсегда. Выбирайте.       Он растворился в воздухе, оставив их одних под холодным небом, с невыносимой тяжестью выбора на плечах.       Рокэ стоял, ощущая, как земля под ногами — чужая, древняя земля гоганов — будто отказывается его поддерживать. Перед ним был Ричард, с его горящими глазами и верой, способной сдвигать горы. И внутри него самого — знание от Айрис о «Ключе Ветра» и леденящий ужас перед тем, что ему предстоит сделать не только с землёй, но и с самим собой.       Он закрыл глаза, пытаясь найти в себе хоть крупицу того «Повелителя», каким он был когда-то. Того, кто командовал, а не подчинялся. Того, чья воля была законом. Но находил лишь усталость, стыд и страх. И под всем этим — тлеющую, неистребимую искру ответственности. За Кэналлоа. За Марикьяру. За людей, которые, возможно, ещё жили среди ядовитых туманов и гниющих лесов.       Он открыл глаза. Ричард всё так же смотрел на него, затаив дыхание.       — Я ненавижу тебя, — тихо сказал Рокэ, и в этих словах не было былой ярости, лишь констатация глубочайшей личной истины.       — Знаю, — так же тихо ответил Ричард. — Но это не имеет значения сейчас. Согласен?       Рокэ глубоко, с надрывом вдохнул. Воздух был холодным и безжизненным.       — Да, — выдохнул он. Одно слово. И в нём была не только капитуляция. В нём было начало чего-то нового. Или конец всего.       Гоганы предоставили им помещение — не комнату, а нечто вроде кельи, вырубленной в скале. Она была абсолютно круглой, с гладкими стенами и каменным ложем в центре, покрытым толстыми, грубыми, но чистыми тканями. Здесь не было окон, только тусклый свет исходил от странных самосветящихся кристаллов, вмурованных в потолок. Воздух пахл пылью, камнем и чем-то ещё — озоном, как после грозы.       Ричард вошёл первым, огляделся с деловым видом и кивнул. «Подойдёт». Рокэ стоял на пороге, ноги словно вросли в камень. За его спиной, в узком коридоре, стояли капитан де Ланж и Марианна. Их присутствие жгло его спину, как раскалённые прутья.       — Всё, можете идти, — сказал Ричард, обернувшись к стражам. — Ждите у выхода из ущелья.       Рокэ почувствовал мимолётное облегчение, которое тут же было раздавлено следующим словом Ричарда:       — Марианна, ты останешься у двери. На случай… непредвиденного.       Непредвиденного. Рокэ понял, что это значит. На случай, если он снова попытается напасть. На случай, если его воля дрогнет и он откажется в последний момент. На случай, если Ричарду понадобится помощь, чтобы удержать его.       — Нет, — вырвалось у него, голос сорвался на высокой, почти истеричной ноте. Он шагнул в келью, лицом к лицу с Ричардом. — Нет. Не она. Никто. Уйди, Марианна.       Ричард нахмурился.       — Рокэ, это необходимо. Ритуал требует концентрации. Я не могу отвлекаться на…       — На что? На то, что я зарежу тебя? — Рокэ засмеялся, коротко и безрадостно. — Ты же говоришь о доверии! О союзе! Какое же это доверие, если у двери стоит твой личный убийца?!       — После того, как ты полез ко мне со стилетом, я не имею права делать вид, что опасности нет. Это не недоверие — это расчёт.       — Расчёт — это держать стражу. Унижение — это знать, что они смотрят.       — Она здесь для твоей же безопасности, — холодно парировал Ричард. — Чтобы ты не наделал глупостей, о которых потом пожалеешь.       — Я и сейчас о них жалею! — крикнул Рокэ. Отчаяние делало его голос громким и хриплым в каменной западне. — Ты не понимаешь? Я не вынесу этого! Не вынесу, чтобы она смотрела! Чтобы кто-то смотрел! Любой! Лучше… лучше капитан! Нет, и капитан… — он задохнулся, сознание металась между двумя невыносимыми вариантами. Свидетель-мужчина, ниже статусом. Или свидетель-женщина, бывшая любовница. Оба — слуги. Оба будут видеть его… таким.       Ричард смотрел на него, и в его глазах шла борьба между раздражением и попыткой понять. Логика Рокэ была для него инородной, дикой.       — Что в этом такого? — спросил он, искренне недоумевая. — Они стража. Они видели кровь, смерть, предательство. Они не обратят внимания.       — Я ОБРАЩУ ВНИМАНИЕ! — взревел Рокэ. — Я буду знать, что они видят! Что она видит, как ты… как ты делаешь со мной то, что, возможно, делал с ней! Как он видит, как герцога Алву трахнули как последнюю шлюху! Это не про их мысли, Ричард! Это про мои!       Его грудь вздымалась. В глазах стояли не слёзы — паника. Животный, всепоглощающий ужас перед публичным унижением перевешивал даже ужас перед самим актом.       — Тогда что ты предлагаешь? — спросил Ричард, разводя руками. — Мы не можем делать это без защиты. Я не слеп. Я вижу, как ты смотришь на меня. В тебе ещё жив тот, кто пытался меня зарезать.       Рокэ замер. Потом медленно, очень медленно поднял взгляд. В его глазах мелькнула безумная, отчаянная идея.       — Свяжи меня. Свяжи меня — и выгони их. Так ты будешь уверен, что я не причиню тебе вреда, а я хотя бы останусь собой.       Ричард отступил на шаг, будто его ударили.       — Что?       — Свяжи меня, — повторил Рокэ, и его голос стал плоским, механическим. — Привяжи к ложу. За все конечности. В любой позе. На животе. Лицом вниз. Чтобы я не мог пошевелиться. Не мог тебе помешать. Тогда… тогда ты будешь в безопасности. И свидетели не понадобятся.       В голове Ричарда явно что-то сломалось. Он смотрел на Рокэ с таким искренним, глубоким когнитивным диссонансом, что даже забыл на миг о своей миссии.       — Ты… ты слышишь себя? — наконец выдохнул он. — Связать тебя? Мою жену? Герцога Кэналлоа? Как какую-то строптивую рабыню, которую нужно обездвижить, чтобы овладеть? Ты считаешь, что это меньшее унижение, чем присутствие стражи?       — Да! — выкрикнул Рокэ. — Сотню раз да! Пусть лучше я буду знать, что меня скрутили по рукам и ногам, чем знать, что какие-то слуги видят мою наготу, мою… мою пассивность! Пусть это будет насилием! Чистым, откровенным! Без этих ваших дурацких игр в доверие и союз! Ты получишь то, что хочешь. Я получу… я получу хоть иллюзию, что никто этого не видел!       Ричард зажмурился, проводя рукой по лицу. Когда он заговорил снова, в его голосе звучала усталость и какое-то странное, почти отеческое разочарование.       — Если мне нужен узел, чтобы ты не ударил меня в постели, значит, я уже проиграл. И тебе, и себе. Рокэ, это будет твой первый раз… в этой роли. Может быть дискомфортно. Даже больно. Какое «связать»? Твои руки должны быть свободны. Чтобы… — он запнулся, подбирая слова, которые звучали бы не сентиментально, а практично, — чтобы можно было переплести пальцы, если нужно. Обнять меня, если резкая боль от заполнения будет слишком сильной. Смахнуть влагу с глаз, если она выступит. Ты должен иметь возможность… отозваться. Не как труп, привязанный к столбу. Как участник. Как партнёр.       Он говорил о технике. Об эффективности ритуала. Но за этим сквозь щель пробивалось нечто иное — его собственное, искажённое представление об интимности, где даже боль должна была быть разделённой, а уязвимость — обоюдной. Для него связанный Рокэ был не безопасным, а бесполезным. Неодушевлённым инструментом, с которым нельзя провести сложный ритуал слияния воль.       — Я не хочу быть партнёром! — голос Рокэ сорвался в шёпот, полный отчаяния. — Я не хочу, чтобы ты видел, как я отзываюсь! Я не хочу смахивать слёзы! Я хочу, чтобы ты сделал это — и всё! Как с портовой девкой! Без свидетелей! Положи меня на живот, лицом в подушку, свяжи руки и ноги к углам кровати и… и сделай, что должен. И чтобы ни одна живая душа, кроме тебя, не видела этого позора. Пожалуйста.       Последнее слово прозвучало как стон. Полная капитуляция не перед Ричардом, а перед собственным ужасом. Он предлагал себя в качестве вещи, лишь бы сохранить последние призрачные остатки своего достоинства — иллюзию приватности расправы.       Ричард долго смотрел на него. В его глазах мелькали мысли, быстрые и непонятные. Он взвешивал. Риск против пользы. Психическое состояние Рокэ против требований ритуала. Его собственная потребность в контроле против… странной щемящей боли в груди при виде этого сломленного, умоляющего о жестокости величия.