daddy issues

оскару было восемь, когда папа посадил его на стол и, опустившись рядом на корточки, чтобы смотреть ему в глаза как-то снизу, сказал: “мы с твоей мамой решили, что нам будет лучше отдельно друг от друга.” оскар тогда сразу понял: в его классе было несколько человек, у которых родители развелись. это не страшно, он знал, и хотя папа звучал серьёзно, ему пришлось немножко заставить себя выглядеть заинтересованным. он думал: “это ведь ничего не меняет”, — пока не осознал, что им с мамой придется переехать от папы, и этот дом и эта комната останутся в прошлом, и нужно будет привыкать к новому месту. так оскар смог заплакать, глядя прямо папе в глаза. так оскара оставили жить с папой. ландо было… что-то совсем мало, так что он даже не помнил, как папа с мамой развелись. для него даже как будто не существовало мамы и папы вместе, и весело было пару недель в месяц жить с папой, а другие пару недель с мамой, и везде у него был свой уголок (довольно большой уголок, если называть это именно уголком), и соседи знали его, и мама вкусно готовила и водила его на выставки, а папа разрешал играть в плейстейшн и катал на плечах, так что никакой проблемы в том, что папа не рядом с мамой, не было. правда, от одного дома до другого было десять минут пешком, и поэтому, может быть, ландо так легко воспринимал неполноту семьи и отсутствие правильной картинки отношений мужчины с женщиной перед глазами. а еще ему нравились мальчики. марку было… нет, стыдно признаться, сколько ему было, когда он принял для себя невозможность быть с женщиной. самоубеждение работало настолько качественно, что он растил ребёнка восемь лет подряд, думая о том, что будет лучше, будет лучше, будет лучше, будет как у всех, потому что у всех так, а быть частью общества — это то, чему нас, вообще-то, учат всю жизнь. когда ушёл из формулы, думал, что станет полегче, потому что отвлекаться не на что и жизнь становится спокойнее, и собаки, и девушка, которую, как ему думалось, он любил. потому что любовь должна быть спокойной, без вспышек, безопасной и надежной. когда говорил оскару, что они с мамой решили расстаться, чувствовал, что даже самому себе врёт: “мама” ничего не решала, она просто приняла его точку зрения. а он — да. он решил, что лучше быть одному, чем до конца жизни притворяться. притворство было еще и в том, что ему нравились “мужчины”, а не один человек. себ считал всё происходящее огромным везением. как-то так вышло, что полудружеский полусупружеский его союз распался безболезненно и быстро, без обид, без надежд. выждав некоторое время, он позволил себе познакомиться с мужчиной, который по неясной причине считал его папочкой, но и этот союз довольно быстро остался только воспоминанием. потом — ещё несколько парней, почему-то все старше, хоть немного, но старше, и все тёмненькие, и все считали, что ездить за феррари — ошибка. себ считал огромным везением, что даже поселившись рядом с марком, он узнал об этом не сразу, а когда увидел, как марк открывает ворота в свой жк какому-то типу. если бы узнал раньше, пошёл бы здороваться и донимал бы его, пока не получил по лицу. ещё повезло: ландо так хотел быть гонщиком, что пригодились все знания и связи. и ещё повезло: никто из тех парней не знал, что было между ним и марком, так что не мог ударить по больному. — да блин, давай ещё раз, — рассмеялся ландо, сжимая и разжимая пальцы. оскар улыбался так, как только он почему-то мог: одновременно по-кошачьи и убийственно. если бы ландо не знал, что это не со зла, действительно считал бы, что друг хочет его прикончить. — чемпионство в захвате пальцев? — хмыкнул тот. — это первая ступень к формуле-один, ты не знал? — ответил ландо, и вместо того, чтобы продолжить бороться на больших пальцах, сцепив руки в замок, он цапнул оскара за бок. отскочил, ожидая ответной атаки. засмеялся. ему было пятнадцать, а оскару тринадцать. у оскара было на несколько очков больше, но ландо старался не думать об этом, потому что, хотя папа всегда болел за него и называл чемпионом, хотя мама говорила, что он лучше всех, он объективно оценивал свои способности. сегодня его способности оказались чуть хуже, чем у друга. немного мешал тот факт, что, соревнуясь на трассе с оскаром, он всегда думал о том, что оскар говорит и что думает, и как поджимает губы, когда разгоняется, и как улыбается, когда удачно обгоняет других. нет, ландо даже не пытался врать себе. он знал, что происходит после таких мыслей, поэтому только старался чуть приглушить их, чтобы не втрескаться слишком быстро. никаких проблем с тем, чтобы вообще втрескаться в мальчика, у него не было: папа не скрывал своих отношений с мужчинами и иногда спрашивал у ландо, не кажется ли ему, что “этот чел какой-то подозрительный. убьёт меня и закопает в лесу.” так что папа не был бы против. мама не была бы против. проблемы начались бы после слов о том, что мальчик тоже в картинге. — зайдёшь сегодня? — спросил ландо. на время, пока проходили соревнования, он жил с папой, и хотя мама могла бы правильно кормить его и вовремя укладывать спать, себастьян был человеком, который смотрел с ним записи и анализировал ошибки. периодически. в то время, когда они не пересматривали сериалы и не рубились в игры. — постараюсь, — ответил оскар, и ландо, глядя ему в глаза и на чуть покрасневшие после гонки щёки, не сразу заметил приблизившуюся к ним угрозу в виде папы оскара. папа оскара внушал ему страх с самой первой встречи, и хотя в пятнадцать лет боишься хмурого мужика не так сильно, как в тринадцать, ландо по-прежнему испытывал лёгкий дискомфорт от мысли о том, что в голове у марка есть какие-то мысли относительно него, и, скорее всего, не положительные. — пойдём, — бросил тот, кто явно не думал ничего приятного о ландо, приобнимая оскара за плечи. и в этом жесте было больше требовательности, чем даже в его голосе. — здравствуйте, — попытался улыбнуться ему ландо. — привет. — лицо у марка было такое, что ландо захотелось отступить назад и начать оправдываться, хотя он даже в мыслях ничего себе не позволял. — оскар, отлично справился… — на втором круге, когда чуть не вылетел, почувстствовал, как страшно? — спросил папа, и оскар кивнул, краем глаза глядя на ландо, который, конечно, всё понимал, но всё равно выглядел немного расстроенно. — пап, знаешь, если бы ты не делал так, как сейчас, может, у меня было бы больше друзей, — буркнул оскар. знал, что ничего за это не будет, потому что папа хотя и ругался, и строил из себя что-то грозное, никогда на самом деле не причинил ему никакой серьёзной боли. — такие тебе не нужны, — ответил марк, только теперь отпуская его. и подозрительно не глядя в ту сторону, где оставался ландо. — в идеале вообще прекратить с ним общаться. оскар залез в машину, в очередной раз подумав: “можно я поведу?” — но не спросив, потому что точно знал, каким будет ответ. а папа ландо, себастьян, разрешил бы ему повести, разрешил бы даже втопить газ. только оскар никогда не ездил с ними на машине, так что повода спросить не было. — ну, хочу тебя предупредить, что вечером мы с ландо будем играть в плейстейшн у него дома, — произнёс оскар на одном дыхании. в груди стало приятно тепло и немного тревожно, как будто он выступал перед огромным залом. хотя выступления перед залом его не смущали. — заебись, — вздохнул марк, заводя машину. бросил на оскара долгий взгляд, как будто говорящий “да что я тебе докажу?”, поэтому ничего доказывать не стал. после того, как в восемь лет оскар остался с ним жить, отношения между ними стали одновременно налаживаться и ухудшаться, — с чьей стороны посмотреть. марк, может быть, чуть не сошёл с ума, оставшись один в квартире с двумя собаками и ребёнком, который порой всё же требовал внимания и пока не мог в полной мере за собой поухаживать, зато оскар чувствовал себя вполне комфортно в состоянии почти полной свободы. то есть, конечно, его свобода была ограничена, как минимум, теми запретами, которые накладывал папа и которые ему передавала мама, когда заезжала, чтобы отвезти в школу, но эти запреты не отменяли свободы, только ограничивали его в том, что ему и так было не нужно. то, чего он хотел, всегда оставалось доступно. и всё же, оставшись только с марком, он почувствовал большую привязанность к нему, чем когда рядом были оба родителя. как будто был котёнком, которому нужно было прижаться к кому-нибудь, и теперь он не стеснялся прижаться. они часто ходили на пляж и летали в австралию, потому что там были родственники папы. посещали гонки, и с папой все здоровались, папу все знали. оскар не мог перестать представлять себя на его месте. они всегда держались немного вдалеке от ландо и его папы, но, честно говоря, и дел было слишком много, чтобы он думал о том, чтобы перездороваться со всеми друзьями. скорее так: знал, что увидит ландо уже скоро дома, в монако, так что не слишком стремился именно ему помахать и именно с ним пересечься. к тому же, приятнее было говорить с ним один на один, сидеть у него дома на диване, есть чипсы из одной пачки и смотреть любую чушь, которую они захотят. потому что папа ландо никогда не запрещал им ничего из того, что мог бы запретить марк, и иногда оскар думал, что эти два факта как-то связаны. — а мне можно ругаться? — спросил он, откидывая сиденье назад, чтобы подремать, пока они едут домой. хотя ехать было недалеко. здесь везде было недалеко. — попробуй, — ответил марк с сарказмом, который считывался слишком хорошо. но оскар набрал в грудь воздуха и, перебирая в голове слова, которые от папы же и слышал, приоткрыл рот. марк бросил на него взволнованный взгляд. — не пробуй. оставь на тот день, когда выйдешь в формулу, там будет нужно. — да я шучу, — улыбнулся оскар. ему нравилось то, как легко было с папой в этом плане. во многих других планах с папой было ужасно сложно, потому что он мог вспылить, накричать, запретить сидеть в телефоне и выходить на улицу, накинуть тренировок и ограничить колу с чипсами. но с ним почему-то всегда удавалось договориться: либо ему оказывалось плевать, либо находился компромисс, который устраивал обоих. а ещё: оскар многое мог просто принять, осознавая, что немного перегнул и действительно виноват. он откинулся назад и закрыл глаза, только ноги не стал поджимать, потому что лень было разуваться. и думал о том, что у ландо были горячие ладони, когда они играли в эту хрень с пальцами, и что чувствовать его пульс было удивительно. в плане — реально удивительно, раньше он никогда не чувствовал, как бьётся чьё-то сердце, так что и не задумывался об этом. он и в глаза людям мало смотрел, хотя того требовали социальные нормы, но каким-то образом всё равно всем нравился. он так привык к ландо за последние два года, что ему смотрел в глаза и даже долго разглядывал веснушки и родинки на лице, не задумываясь о том, ловко это или неловко. с ландо ему было комфортнее, чем с другими людьми, но оскар не задумывался о природе этого комфорта и о том, насколько ландо был бы согласен с его интерпретацией. для него просто логично было, что люди, которые так много времени проводят вместе, будут связаны сильнее, чем каждый из них с посторонними. в этом возрасте разница в два года должна была ощущаться гораздо ярче: он знал, потому что его одноклассники говорили о старших так, словно сами никогда такими не станут. оскар занимался своим делом, в котором возраст не был важным критерием. и ландо никогда не относился к нему, как к младшему. к тому же, в гонках возраст не решал. оскар улыбнулся, вспоминая ощущения во время соревнований: как в животе становилось свободно, будто он взлетал на самолёте, и губы сами собой начинали улыбаться. и как всё тело ждало минуты пересечения финиша и только тогда расслаблялось. вообще-то, когда ландо долго держал его за руки, ощущалось так же. — приехали. — марк потрепал его по голове, и оскар состроил кошачью мордашку, не открывая глаз. — отнести тебя на руках, как маленького? — ты не поднимешь, — ответил он, разлепляя глаза, и увидел выражение лица папы, которое как будто снимало с него все те годы, что он был папой, и возвращало в его молодость. правда, оскар никогда не искал в интернете, каким марк был, пока ещё не женился и не ушёл из формулы. только предполагал, что тоже творил всякие глупости, как и гонщики сейчас. — уверен? — спросил папа. — нет, нет, нет, нет! — повторил оскар, и последнее “нет” уже почти закричал, потому что марк открыл дверь с его стороны и подхватил его на руки, закинув на плечо. оставалось только вцепиться в его футболку и постараться не упасть, хотя оказалось вдруг, что папа держит так крепко, что это почти невозможно. и когда с подземной парковки они дошли до ворот своего жк, оскар попросил отпустить его, ещё смеясь. когда он был маленьким, марк не так носил его на руках, но всё же оказалось приятно-воспоминательно. как будто до сих пор все проблемы — проблемы родителей, а не твои, и все переживания — их. а ты только веселишься и зависаешь с друзьями. — да бл… — ландо откинул джойстик и сполз вниз по дивану. на последней минуте его команда не забила команде оскара, что ощущалось как подстава, особенно после того, как оскар обогнал его на соревнованиях. злиться по-настоящему не получалось, потому что они были друзьями, но проигрывать ему второй раз за день оказывалось удивительно обидно. оскар похлопал его по плечу. — ну давай тоже не преувеличивай! — послышалось из-за двери папиной комнаты, и ландо прикусил губу, улыбаясь другу. себ разрешал ему материться, но ограничивал это право. — прости! — крикнул ландо в ответ. оскар сидел так близко, поджав ноги к груди, что они почти касались коленями. это не тревожило, скорее немного смущало, отчего хотелось одновременно подвинуться ближе, чтобы сократить расстояние, и сделать так, чтобы расстояние стало ещё больше. как бы: либо касайся уже меня, либо совсем не касайся, чтобы даже шанса не было. шанса на что, он старался не додумывать. додумывать вообще было небезопасно, потому что оскар относился к нему слишком по-дружески, чтобы предполагать возможность большего. да чего большего-то?! — всё ещё не привыкну, что папа разрешает тебе ругаться, — выдохнул оскар, откладывая и свой джойстик. обычно так и было: они играли, но это был только повод встретиться, потому что, как оказалось, людям может быть просто комфортно друг с другом. они говорили о разном, всегда избегая темы отношений и девчонок, потому что… потому что если бы заговорили, ландо пришлось бы врать или признаться, что ему нравятся парни, и хотя папа всегда был на его стороне, тревожно становилось от мысли о том, что можно потерять оскара. точно не потому, что “парни”, которые ландо нравились, были вполне конкретным человеком. — мне даже интересно, что твой папа тебе разрешает, — пробормотал ландо, вспоминая многочисленные “нет, никакого пляжа сейчас, вы сумасшедшие?” и “пусть каждый ночует у себя дома, у вас завтра тренировки, у обоих.” оскар приоткрыл губы и задумчиво промычал в ответ. — кстати, — прервал его тяжёлые размышления ландо. даже смешно было, как друг задумался над таким простым вопросом. вообще много простых по мнению ландо вопросов вводили оскара в такое состояние, и всегда было смешно и умилительно. — ты давно ездил к маме? я хотел напроситься с тобой. оскар взглянул на него удивлённо и слегка, — может, показалось, — покраснел. — а… зачем? — нет так нет, — закатил глаза ландо. ему нравилось подкалывать друга, тем более, что это происходило взаимно. сегодня он доводил оскара до полной одури тем, что не говорил ничего конкретного, а завтра оскар ставил его в тупик, не отвечая на вопросы, на которые ответить можно только “да” или “нет”. “когда мы держимся за руки, сердце бьётся сильнее?” “думаешь обо мне, когда засыпаешь?” “я тебе нравлюсь?” нет. нет, другие вопросы. — да можно! просто скажи, зачем! — оскар толкнул его в плечо и уставился прямо в глаза. прядь волос, которые он стриг только если себ предлагал постричь их с ландо, упала на глаза, и огромных усилий стоило не потянуться, чтобы убрать её. вообще-то люди всегда сами убирают свои волосы с глаз. самое тупое, что можно сделать — заправлять волосы за ухо другу, когда у него свободны руки. — хотел подарить ей фотокарточку с персидским котом, очень старую. нашёл недавно в магазине, подумал, ей же нравятся… персидские коты… оскар убрал прядь за ухо и посмотрел на него таким взглядом, будто мог придушить, или съесть, или вставить нож ему в горло и прокрутить, при этом улыбаясь. и ландо подумал, что с эмоциями ему нужно поработать, но подтянул к себе колени, обхватив их руками, чтобы расстояние между ними было побольше и чтобы не очевидно было, что внизу живота у него по-идиотски быстро потеплело от этого взгляда. нет, может быть, просто от взгляда глаза в глаза. но он знал себя и оттого, что избегал думать о чувствах и давать им названия, ощущать их не переставал. — я уверен, что она будет рада, — ответил оскар, глядя мимо него, за спину, потому что из комнаты вышел себ. иногда ландо казалось, что его папа слишком много понимает. хотя, объективно подумать, не понять, глядя на них наедине, было сложно. ради приличия себ почти всегда оставлял их одних, не мешал, не приходил без спроса, стучал в комнату, не лез в разговоры, не хихикал над неловкими моментами. они сами решали, хотят ли сидеть в гостиной или уйти к ландо, закрыться и обсуждать гонки, не стесняясь в выражениях. они спрашивали его про гонщиков, которые их интересовали, и заставляли его рассказывать истории с тех лет, когда он только начинал. правда, иногда он вдруг хмурился и говорил, что устал, — обычно после вопроса про напарников. — голодные? — спросил себ, останавливаясь рядом с ними. с ними, сидящими в таких позах, как будто они дико боялись коснуться друг друга, что, впрочем, со стороны ландо так и ощущалось. — я да! — ответил оскар прежде, чем ландо успел ответить, что у них есть газировка и что они почти доели чипсы. — что-нибудь придумаю, а этот пусть сидит голодный, — усмехнулся себ, легонько ткнув сына в плечо. и бросил между ними свой телефон. так что ландо сначала подумал, что это получилось случайно, но когда хотел поднять и отдать, папа сказал ему, как будто это было нормальным делом и как будто такое происходило каждый день в их дурдоме: — полайкайте мужиков там. только без шуток, нормальных выбирайте, чтобы меня не вывезли в багажнике. оскар вообще часто недооценивал себя. думал, что не получится что-нибудь сделать, а получалось с первого раза и отлично, или не уверен был в результатах контрольной, а потом решал лучше всех в классе. в гонках тоже: часто рассчитывал на меньшее, но получал больше. в этой ситуации он почувствовал, что сильно переоценил себя, когда думал, что его сложно удивить. потому что, когда он услышал то, что услышал, первые пару секунд действительно считал, что ему показалось и такого просто быть не может. “полайкайте мужиков”, — прокрутил оскар в голове ещё раз. и тот факт, что папа ландо так легко это сказал, не пытаясь скрывать и делать вид, что дети не в курсе (хотя оскар действительно был не в курсе), просто выбил его из колеи. — пап! — вскрикнул ландо, краснея. оскару захотелось засмеяться над ним, но вместе с тем он и сам, наверное, ужасно смутился из-за всего этого, так что помалкивал. — ну не при оскаре! оскар почти было открыл рот, чтобы опровергнуть необходимость защищать его от такой информации, как существование геев, но себ сделал это за него. так, что тот чуть сквозь землю не провалился от стыда. — а мы от него что-то скрываем? — с сарказмом спросил себ. — он своего папку, что ли, никогда в глаза не видел? оскар замер и почувствовал, что не может нормально дышать. и что с каждой секундой его мозг перегревается и как будто взорвётся, если не предпринять ничего. срочно. но он только сидел, поджав колени, и смотрел на себа и на ландо. так, варианта было два: либо папа ландо был знаком с его папой и знал такие вещи, которые в их среде обычно не делаются публичными; либо папа посещал какие-то места, которые очевидно выдавали его заинтересованность в мужчинах. он знал, что когда он гостит у мамы, у них дома кто-то бывает. очень редко и всегда разные люди: оскар замечал, что каждый из них по-своему оставляет губку на раковине, что некоторые поправляют сдвинутый коврик для ног, а некоторые нет, и что собаки чуть более или чуть менее недовольны. он не видел никого из этих мужчин и не то, чтобы был глубоко заинтересован в них. правда, был период, когда марк долго общался с кем-то одним: оскар чувствовал запах парфюма и находил на одежде папы, которую закидывал в стиралку, одинаковые светлые волнистые волосы. у него даже было ощущение, что это уже серьёзно и скоро папа захочет познакомить их. слишком далеко не загадывал, но немного подумывал о том, каково будет жить с каким-то мужчиной, которого выбрал марк. оскар не собирался называть его папой, но готовился к тому, что ему вообще кого-то как-то придётся называть. он не ревновал и не считал, что папа должен быть вечно один, просто… просто это был бы незнакомый человек, а оскар не хотел, чтобы в их доме постоянно был кто-то незнакомый. а потом тот человек перестал приходить, и папа был немного грустный пару недель, но жизнь вернулась в прежний темп, и они забыли. а теперь он смотрел на своего друга и на папу своего друга и думал будто бы обо всём и ни о чём одновременно. сердце стучало тревожно и неприятно, и хотелось закрыться в себе. — пап, ты с ним знаком?! — услышал он голос ландо, возмущённый и громкий. и понял, что ему самому уже отвечать не нужно, что фокус сместился, и он в безопасности. относительной. и временной. но безопасности. — как можно было об этом не сказать? нет, нет, подожди, ты собирался скрывать это, пока мы бы не спросили, или что?! пап, столько вопросов, и никаких ответов! оскар, в общем-то, задавался тем же вопросом, но больше в отношении марка. хотя теперь понятно стало, почему он настаивал на прекращении их с ландо общения и почему становился каким-то настороженным, когда видел где-то вдалеке себа. раньше оскар не придавал этому значения: просто когда нет повода думать о том, что папа твоего лучшего друга знает твоего папу и даже знает о том, что он встречается с мужчинами, ты не задумываешься. может, и хорошо, когда не задумываешься. может, вообще поменьше нужно думать. — я не скрывал! — себ поднял руки, как бы сдаваясь. — вы подростки, какого хера вы сами в интернет не залезли? — потому что это неэтично! — ответил ландо, глядя уже на оскара, который потихоньку начал расслабляться. они кивнули друг другу, и ощущение было такое, словно они о чём-то договорились. например, залезть в интернет и поступить неэтично, раскопав самую-самую грязь про папаш. — спагетти или бабочки?! — закричал себ тем же тоном, что и до этого, так что оскар не сразу сообразил, что вопрос относился уже к нему. и что конфликта никакого нет, и можно не переживать, теперь точно. — бабочки, — ответил он, улыбнувшись. чуть подвинулся к ландо и подал ему телефон. так странно было думать, что в их семье спокойно говорят о том, что есть какие-то мужчины. оскар поймал себя на том, что хотел бы так же, — не для того, чтобы знать о каждом мужчине своего отца, а просто чтобы в один день не бояться сказать ему про себя. он, вообще-то, и не “боялся”. просто между ними такое было пока невозможно без дополнительной подготовки почвы. типа, пап, если бы я влюбился в мальчика… пап, это не потому, что ты тоже… пап, я не то чтобы хочу одобрения, но… хочу. — пап, а пароль?.. — спросил ландо, откинув голову на спинку дивана и глядя так на себа. — твой день рождения, — ответил тот, а у оскара в груди почему-то потеплело. — я специально налайкаю просто конченных, — захихикал друг. — в твоём вкусе? — съязвил в ответ себ. — нет! оскар проверил расстояние между ними и придвинулся ещё чуть ближе. потому что странно хотелось участвовать в этом дурацком занятии, но не хотелось сойти с ума от соприкосновения с ландо. проблем добавлял тот факт, что они оба были в футболках, и ненароком коснуться тела напрямую было слишком легко. вся эта обстановка, особенно анкеты мужиков в приложении, добавляла ощущения, что он тоже что-то скрывал. какие-то чувства. “ландо… тебе нравятся парни?” — крутилось в голове. но оскар не мог и не хотел спрашивать. только, смеясь над дурацкими фотками, которые те мужчины выставляли в приложении, пытался понять, есть ли во внешности тех, кто другу понравился, что-то похожее на него. глубокий ресёрч, заключавшийся в пролистывании старых новостных сводок и википедии, не дал ничего нового. ландо ещё за ужином, пока оскар не ушёл, спросил у себа, в чём была проблема рассказать раньше, что они с марком знакомы, и там же, за ужином, получил ответ, что это не та тема, которую “охренительно приятно поднимать без повода”. попытался ещё спросить, в ссоре ли они, и папа метнул в его сторону красноречивый взгляд. а вопрос, были ли они напарниками, — потому что это, очевидно, многое прояснило бы, — вообще оказался проигнорирован. так что они с оскаром перерыли некоторое количество сайтов и выяснили, что: да, папы были напарниками. и папа ландо, — конечно же, кто бы в нём сомневался! — жестоко донимал папу оскара. честно говоря, ландо и сам был бы не против сделать ему что-нибудь неприятное. ещё: папы поругались из-за нескольких инцидентов, как водится в формуле, соперничая за чемпионство. и ландо тоже с удовольствием посоперничал бы за что-нибудь с марком. и ещё: в то же время с ними общался один человек, который, с большой вероятностью, захочет рассказать побольше. и даже спрашивать не придётся, есть ли в этой истории какие-то грязные подробности: человек и сам расскажет, даже без спроса, даже если оскар будет при этом выглядеть так, будто может умереть в любую минуту. и когда оскар ушёл, себ, видимо, чтобы защитить себя от расспросов, сказал сыну, что устал и хочет немножко побыть один. просто в тишине. ландо иногда казалось, что у них слишком здоровые отношения, потому что теперь он даже не мог навязаться к нему и вынуждать отвечать на вопросы. и понимал, что если папа, обычно такой активный и открытый, говорит, что хочет побыть с собой, — это не просто так. уважение иногда было просто не к месту, думал ландо. “ты спросил?” — отправил оскару и, чтобы не ждать ответа, пялясь в экран, положил телефон экраном вниз. просто слишком трепетно всегда было ждать, когда друг напишет: он иногда формулировал слишком долго, а иногда не сразу замечал сообщение. смотрел в потолок, вспоминая тот взгляд, когда оскар убирал волосы за ухо. просто идиотизм какой-то: рассчитывать на что-то, но не давать этому названия и не рассчитывать слишком сильно, потому что тогда может быть больно, но при этом ловить его эмоции и пытаться угадать, какие парни ему нравятся, если парни ему вообще нравятся; и смущаться его прикосновений, хотя ты в свои пятнадцать лет просто охренеть, какой умный, и не даёшь мыслям заходить слишком далеко; и ждать, что в его взгляде в ответ на твой промелькнёт что-то неоднозначное, что можно было бы истолковать как ответное, и тогда бы ты разрешил себе называть чувство тем, чем оно и является. влюблённостью. в оскара. ха, вот и сказал. ландо положил руку себе на грудь, где сердце колотилось так, словно он бежал марафон. телефон вдруг завибрировал так неожиданно громко, что парень вздрогнул. ему казалось, что он думал, глядя в потолок, всего пару минут, но прошли уже все двадцать. “спросил. он ничего не говорит я уверен что там что-то ещё короче, в интернете же не напишут внутряков” ландо дышал так, будто воздуха не хватало. в голове теперь было слишком много всего, и вместо этого тупого разговора хотелось вывалить оскару свои чувства. конечно, он не мог. и не стал бы. просто хотелось, и пальцы дрожали, когда он набирал в ответ: “я тоже так подумал но знаешь кто у нас есть? в качестве секретной карты в рукаве ;)” “я оставлю тебе право сказать это” — ландо знал, что в этот момент оскар улыбался, глядя в телефон, и не мог не улыбаться тоже. от адреналина было чувство, что он реально может взять друга за щёки и поцеловать, без лишних мыслей, просто бездумно и под влиянием минуты ликования. они будто бы проводили своё расследование, и ему это нравилось. очень нравилось. он поджал губы и, задержав дыхание, отправил: “нико”