daddy issues

папа обычно спрашивал, куда оскар собирается и когда будет обратно, просил позвонить, писал среди дня пару сообщений, спрашивая, всё ли в порядке. если папе не отвечать, — оскар это прекрасно знал, — то по возвращении придётся почувствовать себя очень, очень плохим сыном: марк действительно волновался и действительно только поэтому написывал ему. качество жизни резко выросло полтора года назад, когда вместо объяснений, куда они с ландо пойдут и чем будут там заниматься, открылась новая диалоговая ветка. — мы в гости к нико, — говорил оскар. — бля-я-я... — отвечал марк, если был особенно уставшим. или: — если дженс куда-нибудь вас потащит, пусть скажет. а то у тебя в таких ситуациях телефон превращается в кирпич. и тогда оскар отвечал: — ну пап! — но знал, что ему всё равно можно пойти и что папа найдёт, кому позвонить и написать, чтобы узнать, что они с ландо живы и относительно здоровы. хотя в первый раз это было так странно, — то, как они познакомились с папиными старыми друзьями. точнее, как выяснилось, с друзьями обоих пап, потому что себ долго смеялся, узнав, с кем именно тем утром познакомились дети. ландо тогда зашёл за ним рано, чтобы дойти до пляжа, искупаться, пока людей будет поменьше, взять по лимонаду по дороге домой, чтобы не испечься на солнце, и к вечеру уже разойтись. расходиться им, правда, никогда не хотелось. и оскар, проснувшись каким-то опухшим и с одним желанием рухнуть обратно в кровать, внутренне был рад, что они встретятся так рано. — накинул бы кофту, — сказал ему ландо, а оскар тогда помотал головой. ему только-только исполнилось двенадцать, и он чувствовал себя достаточно состоявшимся мужчиной, чтобы не переживать, обгорят ли у него плечи в майке. только кепку всегда носил, потому что помнил, как больно, когда папа мажет нос и щёки кремом от ожёгов. и они шли вниз по улице от его дома, и он постоянно смотрел по сторонам, потому что удивительно было видеть ещё спящий город, закрытые магазины, пустые улицы. в груди так по-детски щекотало, как будто он впервые находился где-то без папы. спросил у ландо, нельзя ли ему тоже понести пляжную сумку, ландо ответил, что — нет, нельзя, — и в тот момент, когда оскар уже хотел начать возмущаться, им обоим пришлось замолчать. ландо скорее от страха, оскару скорее от неожиданности, потому что в их сторону с другой улицы уверенно свернула большая коричневая овчарка. — ну, бежать нельзя, — произнёс оскар, набрав в грудь воздуха и глядя то на друга, то на собаку и надеясь, что ландо не настолько напуган, чтобы действительно попытаться бежать. — мгм, — кивнул тот. — будем ждать, пока она нас доест. оскар хотел сказать ему, что никто не будет его доедать, не такой вкусный, но вместо этого, чувствуя, как тело напряглось, а по спине пошли мурашки, сделал несколько шагов вперёд. животным же нельзя показывать, что ты их боишься, — вспоминал он. значит, нужно просто идти так же, как шли, и не обращать внимания… на огромную собаку, которая приближалась к ним так, будто вышла погулять с целью найти конкретно этих двоих и затусить с ними. и когда он, держа ландо за запястье, проходил мимо, уже прикидывая план действий на случай травмы, собака потёрлась о его плечо носом… оскар, честно говоря, выдохнул с облегчением. чувствовал, что среди них двоих он более ответственный, более эмоционально стабильный, так что и проблему решать стал бы он. а теперь и проблемы не было! — ты добрый? — спросил оскар и осторожно положил руку на нос овчарке. провёл вверх и почесал за ухом, ожидая, что может не понравиться животному, но уже видя, что — нравится. может, потому что у них с папой было две собаки. может, он просто умел с ними общаться. — как тебя зовут? м? можно посмотреть? он почесал собаку за ухом и посмотрел на ошейник, где висела круглая табличка с гравировкой. “бритни”, — прочитал оскар и улыбнулся, беря бритни за щёки и почти тычась ей в лицо своим носом. инстинкт самосохранения покинул его тело ровно в тот момент, когда животное дало себя погладить и почесать. — милашка. бритни, бритни, а? тебя нужно отвести по тому адресу, который написан на ошейнике, да, девочка? — почему ты общаешься с ней так, будто это твоя собака? — всё ещё немного испуганно спросил ландо, но сам потянулся, чтобы её погладить. осторожно коснулся её спины, и бритни напряглась, но не зарычала. — завидуешь ей? — спросил оскар, глядя на него искоса, потому что всё внимание было отдано новой подружке. — тебя так же почесать? и ландо не ответил, так что оскар не стал его донимать. к тому же, нужно было найти дом хозяев бритни и передать её из рук в руки. в общем-то, если бы оскар был своим папой, он бы тоже реагировал междометием “бля-я-я!” на упоминания нико росберга. потому что, когда ландо с ним и бритни подходили к дому, адрес которого был указан на ошейнике, первым делом услышали из-за забора голос этого самого нико, восклицающий: — да ты просто не знаешь, сколько есть способов умереть! тебе, наверное, вообще кажется, что ты будешь жить вечно! вот мотоцикл, опять же, мотоцикл в сто раз опаснее чем болид, нахера он тебе нужен? а собака ещё и без шлема ушла, если что! ну, если вдруг ты забыл! а потом другой голос, спокойный и как будто немного смеющийся: — бритни пешком пошла. она не разобьётся. — она никогда не гуляла на улице одна! — ответил с надрывом нико. — глаза на мокром месте, ну. — это было уже почти не слышно. просто оскар подошёл очень близко и собирался нажать на звонок, так что звуки, раздававшиеся за забором, ещё долетали до него. — иди сюда. и, подождав несколько секунд, решив, что не прервёт этим горячих препираний хозяев бритни, он нажал на звонок. он тренькнул внутри дома, но снаружи было слышно, и нико открыл им дверь уже через несколько секунд, вытирая глаза. немного покрасневший. немного взъерошенный. но оскару не пришлось ничего спрашивать и объяснять: бритни сама кинулась хозяину в ноги, а ландо, прерывая тишину между ними, сказал: — классная рубашка! — кивая в сторону нико и улыбаясь. рубашка была с принтом папайи и каких-то листьев вроде папоротника. — спасибо, — ответил мужчина, и оскар почти что увидел, как он сдержался, чтобы не назвать ландо “солнцем”. в общем-то, ошибиться в природе отношений нико, как он представился им, и дженса, как он назвал мужчину, который его успокаивал минутой назад, было невозможно. даже если бы оскару хотелось ошибиться. просто нико отступил назад, пропуская детей вместе с бритни на территорию их участка, и спросил: — у нас же где-то лежат сладости? дженс взял собаку на руки, как будто овчарка ростом почти с двенадцатилетнего оскара ничего не весила и, похлопав её по спине, ответил: — которые я должен был спрятать? ну, где-то лежат, — и ухмыльнулся. бритни лизнула его в лицо, и он захохотал, отодвигая собаку от себя. снова так, будто она была какой-нибудь таксой или шпицем. — ну, достань их откуда-то, а я сделаю лимонад, — произнёс нико, и оскар снова понял, что где-то в структуре этой фразы потерялось “милый” или “дорогой”. слишком легко считывалось. голос нико, к тому же, как будто подходил для таких слов. так они познакомились с нико и дженсом, и когда через час, играя с бритни во дворе, услышали звонки своих телефонов, оставленных на кухне у нико и запиликавших почти синхронно, вспомнили, что не отписались отцам. что со стороны они просто пропали, собравшись идти на пляж. получили по подзатыльнику. и узнали, что дядя дженс был долгое время дружен с обоими папками, так что рядом с ним им нечего было бояться. хотя, конечно, отчасти это напоминало сценарий “я друг ваших отцов, мне можно доверять.” в общем, с какого-то момента марк перестал спрашивать у оскара подробности, когда сын говорил ему, что они пойдут в гости к нико. как и не обсуждал с ним, почему нико живёт в собственном доме с дженсом. теперь, спустя полтора года, оскар уже не звонил в звонок, — они заранее спрашивали у нико по телефону, можно ли им зайти среди дня, и тогда он не запирал. всё это делалось, чтобы не будить дженса и бритни, которые иногда спали после обеда. и оскару нравилась та атмосфера, которая была в доме, когда нужно было вести себя потише, говорить иногда шёпотом, не греметь посудой и не хлопать дверью. как будто этот дом тоже немножко принадлежал им с ландо. — ужинать будете? — спросил нико, когда они зашли. угадывать, спит ли дженс, не пришлось, — он стоял рядом, на кухне, в таком положении, что уже тринадцати-с-половиной-летний оскар мог, но не хотел представлять, насколько лицо нико было атаковано пару минут назад. — смотря что предлагают, — ответил ландо, запрыгивая на барный стул, который стоял возле стола-перегородки. — нико зажарим, — засмеялся дженс, пальцами цапнув его за талию. — дурак?! — вскрикнул тот, бросая ему в лицо полотенце и отбегая на безопасное расстояние. — нет, я не подойду. ты будешь сам готовить. — позволю себе предположить, что я в состоянии вытащить отбивные из духовки, — приподнял брови дженс. — а с чем? — вклинился ландо. оскар ткнул его локтем в бок, хотя не был против ни того, что происходило между хозяевами дома, ни того, что ландо пытался выяснить меню на вечер. — с бобами. у нас наполовину правильное питание, на другую половину отбивная с сыром, перцами и жареным луком. и оскар хмыкнул, а ландо засмеялся. они перекинулись взглядами, говорящими, что они помнят о цели визита, и еле заметно кивнули друг другу. хотя они и так пришли бы к нико рано или поздно на этой неделе, ситуация с отцами значительно ускорила процесс. бобы не понравились. ландо и пасту не хотел есть каждый день, но не думал, что условно правильное питание окажется настолько гадким. нико попытался убедить его в том, что это просто вкусовщина, но ландо считал, что в таком случае у некоторых совершенно нет вкуса. у троих за столом кроме него и у бритни, доедающей из его тарелки рядом на полу, вкуса не было. он почти что лёг на стол и, поймав свободную от разговоров минутку, спросил, как будто задавал вопрос посреди лекции: — а наши папы были знакомы, когда вы с ними вместе катали в формуле? нет, на самом деле ландо специально задал вопрос так, будто они с оскаром не в курсе, что папы были знакомы и что папы поссорились. потому что состроить дурачков было вернейшей стратегией, чтобы получить больше информации, а ему нужна была вся информация, которую возможно выудить. он и правда ощущал их с оскаром детективами, которых наняли для раскрытия особо сложного холодного дела. им, конечно, не платили, но они насыщались духовно. и для ландо теперь, после этого вопроса, начиналось что-то подобное сёрфингу: поймать волну и не дать себе утонуть. потому что на самом деле они с оскаром узнали многое со вчерашнего вечера. дженс теперь выглядел так, будто услышал очень, очень смешную шутку, но не мог позволить себе засмеяться. он даже покраснел, а нико просто положил вилку в тарелку и уставился на ландо округлившимися глазами. “о, да,” — подумал он, но как-то смог сдержать ликующую улыбку. — не смейся, — буркнул нико, глядя на мужчину с серьёзным выражением на лице. и как только это было произнесено, дженс расхохотался, упав головой на руки. попытался что-то сказать, посмотрел на нико, коснулся его плеча… и тот тоже прыснул и захихикал, взяв его за запястье. как будто они могли упасть и держались друг за друга. в голове у ландо шуршала навязчивая мысль, которой он старался не допускать, потому что допустить её значило бы совсем сойти с ума, перестать ограничивать себя даже в собственном сознании, а потом, может, и в жизни… но не мог не думать, что он хотел бы тоже касаться оскара так часто и так однозначно нежно, и чтобы они смеялись, глядя друг другу в глаза, и чтобы оскар хватал его за талию, пока они готовят ужин. щёки начали ощутимо теплеть, и он поспешил заговорить, чтобы отвлечь внимание. в том числе своё внимание, потому что находиться в таком состоянии рядом с оскаром было совсем уж невыносимо. — и что это за реакция? — хмыкнул он, представляя себя следователем с блокнотиком, который записывает показания свидетелей. дженс так и не смог перестать хохотать, так что нико, взглянув на него с нежной улыбкой и держа за плечо, ответил, поворачиваясь к ландо: — вопрос просто десять из десяти! “были знакомы”? ну, вам про какую эру их знакомства интересно: когда они были в одной команде, потом встречались, потом твой папка выбесил папку оскара, или как потом он делал это специально? — а ты решил сразу атаковать? — всё ещё смеясь, спросил дженс. — встречались? — перебил его оскар, и ландо нашёл в себе силы посмотреть на него и не упасть в обморок от смущения. друг выглядел так, будто узнал что-то очевидное, но к чему был совершенно не готов. в общем-то, они и правда узнали что-то очевидное, к чему оба были мало готовы. хотя это объясняло, почему марк так осторожничает и старается не пересекаться с папой. и объясняло, откуда папа знает, что марк тоже заинтересован в мужчинах. и объясняло, почему марку не очень-то нравится дружба ландо с оскаром и почему он так редко пускает ландо к ним с ночёвкой. хотя раньше, до вчерашнего дня, когда в голове у него появилось осознание каких-то чувств и желание какого-то сближения, ночёвки и правда были просто дружескими посиделками за просмотром гонок и разговорами. сейчас ландо тоже не доверял себе. он смотрел на оскара и думал, что вся история становится в несколько раз интереснее, учитывая тот нюанс, что вчера они пытались найти парня для его папы в приложении для знакомств. парень, вообще-то, всегда был под рукой. — с начала, — ответил оскар, и ландо немного придвинулся к нему, просто инстинктивно, как бы списал поведение с примера напротив. — у вас есть, ну-у-у, часов шесть? семь? — спросил нико. ландо сначала не понял, что это шутка, и даже прикинул в голове, смогут ли они отпроситься переночевать у нико и дженса. шансов было мало, но он, честно говоря, был готов. расследование всё-таки требовало определённых усилий и жертв. — да почему? можно сразу сутки брать. в принципе, если сейчас начать, до завтра управимся, — пошутил дженс. и ландо, мельком взглянув на оскара, положил руку рядом с его рукой на столе. и друг ответил, улыбнувшись немного неловко и всё ещё с трудом привыкая к новой информации: — давайте как-нибудь за час. стемнело так неожиданно, что оскар даже испытал небольшую тревогу: вдруг уже ночь, а они засиделись и не успеют вернуться домой? но тут же вспомнил, где и с кем они, и что дженс переживал за них гораздо сильнее, чем они сами. так что, если никто ещё не трезвонил им на телефоны, можно было не волноваться. когда они вышли, — предварительно расцеловав бритни и быстро обняв обоих своих друзей, оскару хотелось одновременно поговорить и помолчать, потому что нужно было переварить всё услыщшанное. что ж, теперь он понимал, почему именно тот мужчина со светлыми волнистыми волосами задержался у них дома дольше всех. никогда не задумывался, что у его папы тоже может быть некий… типаж. оскару хотелось помолчать, а ландо молчать не хотелось: для него это явно было чем-то охренительно забавным. с другой стороны, его папа вообще мало что скрывал, и этот небольшой выясненный вдруг секретик, должно быть, ощущался как игра. марк, в отличие от себа, очень много всего скрывал. и “секретик” в этом случае был огромным, и оскар, глядя на улыбку ландо и иногда, пока они шли рядом, сталкиваясь с ним плечами, только и мог думать о том, что не хочет так же. не хочет ничего скрывать. нико и дженс рассказали им столько всего, что голова периодически перегружалась, так что он отключался и слушал как бы не через себя, а через своё тело, мысленно уйдя чуть внутрь. “а помнишь, когда они только попали в одну команду, марк ходил задумчивый, а потом спросил у тебя, не говорил ли себ что-то о нём? как мы его пытались напоить, чтобы он расслабился. нет, тут что важнее: я потом вёз тебя на такси домой, потому что ты сам не мог дойти. и он ещё позвонил мне узнать, нормально ли доехали. придурки, да? нужно было с тебя какие-нибудь секретики вытянуть тогда, а я не подумал.” “и что бы ты узнал?” “что вы с кеке спали в одной кровати до пяти лет, потому что ты боялся темноты.” “дженс!!!” оскар поджал губы и искоса посмотрел на ландо. последние несколько дней были как проверка на то, как близко они знают друг друга и как много их жизненных ценностей сходятся. потому что когда ландо слушал эти истории, он улыбался, он придвигался ближе, он кусал губы в ожидании подробностей. а оскар не мог не думать о том, что папа переживал, что папа спрашивал тех, кому доверял, нравится ли он другому человеку. для папы это было не так легко. для папы это было важно. и он хотел обнять сначала ландо, потому что был рад его свободе и непринуждённости, а потом папу, — и долго не отпускать. “и когда они ходили тряслись, что кто-то поймёт, и прям видно было, что между ними что-то случилось! и себ периодически тыкал марка, а потом тебя, типа “смотри, смотри, как он смущается”, и вы над этим угорали, а я сочувственно смотрел на марка через ваши головы.” “ты просто не мог меня тыкать. завидовал.” ландо остановился вдруг, а оскар успел пройти несколько шагов вперёд и вниз по дороге. прохладный ветер с пляжа целовал ему щёки, а потом, когда он повернулся к другу, забрался в волосы. чувство было такое, словно он счастлив и несчастлив одновременно, и ничего не может отменить, и ничего не может вернуть, и он осознавал, что единственное подвластное — это будущее. и сейчашнее. — пойдём до моря, — произнёс ландо, глядя ему в глаза, и оскару не хотелось придумывать, но взгляд был немного не таким, как раньше. вообще-то, и голос был не таким, но они оба сейчас были под впечатлением. — темно, — ответил оскар, но это не значило “нет”. он немного чувствовал себя дженсом, который на их памяти никогда не отказывал нико в чём бы то ни было. — ещё круче, — кивнул ландо, и оскар успел только повернуться ему вслед, когда друг, улыбаясь до ушей, побежал вниз. “не упади. не упади.” нико предложил им сесть на диван, и оскар обнял подушку, положив на неё подбородок, а ландо сел, скрестив ноги. и истории не заканчивались, и приходило осознание, что такие истории вообще не заканчиваются. нико продолжал: “он на меня так бесился, когда себ подрезал его, а я над этим смеялся. потому что буквально за пару дней до этого себ мне же и сказал, что для него “нет поводов уступать победу даже такому роскошному мужчине”. и тут влетает марк и начинает орать, что его “эта мелочь ёбаная доведёт до убийства”. я даже не мог ему объяснить, что именно меня смешит. просто вся ситуация.” “вся ситуация с другой стороны: себ прыгает мне на шею, я его поздравляю, мимо проносится марк, в ярости, бросает на меня взгляд ненависти, себ смеётся, и я с ним. потом мы пьяные, ты спрашиваешь, где марк, я спрашиваю, где себ…” “ну-ка тихо.” оскар не бежал за ним. колени были какими-то тёплыми и немного не слушались, как после долгой тренировки. и он пошёл следом, а ландо то и дело оглядывался, немного замедлялся, ждал его и снова разгонялся вниз по улице. папа так много скрывал. оскар никогда не видел папу в такой ярости, как та, что описывали дженс и нико, и папа никогда не был так нестабилен, как в те годы. и папа, кажется, только с ним улыбался так, как раньше улыбался с себом. вообще-то с ним действительно хотелось улыбаться, оскар замечал, как становится легче на сердце, когда находишься у ландо в гостях, когда общаешься с его отцом. он думал о том, что ссоры не происходят на пустом месте, но ещё — о том, что ни в одной из тех историй не прозвучало ничего серьёзного, что могло бы рассорить людей на пятнадцать лет. последняя, правда, была совсем мрачной… “вот, оск, если папка когда-нибудь замолчит и просто не будет с тобой разговаривать, значит, ты реально его обидел. пока он кричит и бесится, даже там, не знаю, стены бьёт, это значит, что он не прячет чувства. дженс, помнишь, какой он стал тогда? ты с ним пытался хихикать, а там вообще ни в какую.” “и себ погрустнел.” “и себ… да.” и оскару хотелось, чтобы тогда, в том времени, папу кто-нибудь гладил по голове и держал за руку. может, это и сделала мама? может, только потому, что папа поссорился со своим любимым, оскар и существует теперь? ноги уткнулись в песок, и он наклонился, чтобы снять ботинки. вообще не смотрел никуда, только на ландо, и даже не заметил, как они дошли до пляжа. точнее, заметил, но не думал об этом, потому что всё вокруг временно стало декорацией для улыбки ландо и его восторженного бормотания о том, сколько в их руках власти. он улыбнулся, почувствовав ступнями прохладный песок, и, сам не до конца осознавая, что делает, крикнул ландо, убежавшему вперёд: — купаться будем? — хотя он знал, что ночью нельзя и что если их заметят, то плохо будет всем. и ландо повернулся к нему и остановился, и в темноте было не видно его лица, только глаза почему-то видно, может, потому что легко было представить их себе и оскар дорисовывал по памяти. всё тело ощущало себя так, словно он только проснулся, и вокруг было светло и тепло, и окно осталось приоткрытым, так что дышалось одновременно легко и как-то трепетно. он прошёл вперёд, и ландо не убежал, а дождался его, и оскар, хотя не привык искать знаки и никогда раньше не пытался считать чужие эмоции по поведению, цепляясь за мелочи, подумал, что ландо, наверное, чего-то не может ему сказать. смотрел на его губы и думал, что ландо, конечно, что-то хочет сказать. а сказал: — в одежде? — и оскар увидел, как приподнялся и опустился его кадык, когда он от напряжения сглотнул. но это было не то, что ландо хотел сказать, по крайней мере, ни его лицо, ни его поведение не изменилось после этих слов, значит, было что-то другое. оскару не хотелось гадать и придумывать, но и спрашивать не хотелось, он предпочитал, когда жизнь идёт понятной и примерно предсказуемой дорогой. и когда знаешь, где поворачивать и где разгоняться. — объективно, если нас заметят, бежать домой голыми будет неудобно, — ответил оскар, почему-то краснея. ночь услужливо скрывала этот нюанс от ландо. — наперегонки? — спросил друг. “вечное соревнование”, — подумал оскар. кивнул, сунул телефон из кармана в рюкзак и, бросив рюкзак тут же, потому что на ровном песке его легко будет отыскать, принял положение, как перед стартом. — “как странно, что я хочу уступить ему и одновременно хочу победить его. и именно его.” они бежали, по пути сбросив кеды, и оскар как будто видел весь мир вокруг себя сразу, одной большой картинкой, расстилающейся во все стороны. и казалось, что он спит, потому что происходящее было нереальным, и когда ландо первым забежал в море с громким плеском, столкнувшись с волной, оскар остановился по щиколотки в воде и закинул голову назад. небо было огромным, и он видел всё его сразу, видел, где оно упирается в крыши домов, и где закругляется у горизонта. и как будто слышал, что всё вокруг говорит на своём языке и говорит с ним, и ему хотелось ответить. он глубоко вдохнул, чувствуя, что может даже заплакать. — оскар! — позвал ландо. сердце ответило вспышкой, похожей на случайное прикосновение к раскалённой сковороде. — иду! что, думаешь, без меня утонешь? — усмехнулся он. сегодня улыбался чаще, чем обычно. но и плакать хотел сегодня больше. — я же специально нырну, чтобы ты испугался, — крикнул ему ландо уже откуда-то издалека, и оскар взглянул в ту сторону, откуда доносился голос, и увидел его голову над водой. — я специально не испугаюсь, чтобы ты не нырял. море теперь тоже говорило с ним, и он зашёл по колено, не мог двигаться быстро, голова немного кружилась, а сердце стучало во всём теле. он слышал шелест волн и почему-то уверен был, что весь мир его понимает, только он сам пока не знал, что именно в нём должно быть понятно всему миру. смотрел на ландо и думал, что нужно снова подойти ближе. стоять и смотреть на то, как двигаются его губы и его кадык, и на его родинки на лице и… он не удержался и с громким вздохом свалился назад, подкошенный волной, достававшей ему до груди. даже не знал, что лучше: то, что волна не накрыла его дальше, или что падать оказалось почти не больно. он только почувствовал, как резануло по левой ладони, но не обратил внимания. ему было грустно и весело. просто до слёз печально и одновременно сладко-радостно. и в груди было так много места, будто он мог вдохнуть в три раза больше обычного. весь мир вобрать в себя. — оскар, — снова позвал друг, и теперь он был ближе, уже так, что мог идти по песку под водой, а не плыть. — знаешь, что я… больно? — нормально. ты?.. — я думаю, может, нам помирить их? оскар посмотрел на него таким взглядом, будто любые разговоры об этом доставляли ему дискомфорт. вообще-то, скорее всего, любые разговоры об этом доставляли ему дискомфорт, но ландо знал, что оскар всегда говорил, если реально не хотел что-то обсуждать, причём делал это так, что ландо одновременно испытывал стыд и какое-то восхищение. но теперь он только молчал, будто и сам себя не понимал. “ох, милый,” — подумал ландо, — “я тоже ничего не понимаю. мне кажется, я теперь говорю с тобой только чтобы понять.” он протянул руку, чтобы помочь оскару подняться, и когда тот схватился, ландо почувствовал у себя на ладони что-то горячее. и, вообще-то, сразу понял, что это кровь, потому что пахло это тоже как кровь, и даже в темноте легко было различить что-то тёмное, расплывшееся по коже. он подумал: “наверное, оскар уже тоже понял.” и ещё: “я могу дёрнуть его на себя и поймать. я могу потрогать его за талию.” — ты порезался, — произнёс ландо, вопреки желаниям осторожно потянув его на себя. и оскар оказался достаточно самостоятельным, чтобы устоять на ногах и без поддержки за талию. — ага, видимо, — кивнул он, глядя на свою руку, которая по-прежнему была в руке ландо. — ничего страшного. но отпускать пока было рано. ландо перевернул его ладонь тыльной стороной вниз и посмотрел на рану, пытаясь понять, настолько ли всё серьёзно, как он уже успел представить. потому что в его голове оскар уже наполовину умирал от заражения, а на другую лихорадил. и хотелось запаниковать, но почему-то, глядя на то, как хмурятся брови у друга, получалось сдерживать свою паникующую сторону. как будто… один раз хотелось побыть действительно старшим, а не просто собой. — подними, — произнёс он решительно, но в глаза оскару старался не смотреть, понимая, что вся решительность быстро превратится в хныканье щенка, которому хочется, чтобы хозяин погладил его по голове. “я же был молодцом все эти две минуты, когда не упал в обморок от вида раны?” и, держа оскара за запястье, чтобы не навредить больше, чем уже навредил внешний мир, ландо поднял его руку выше. кровь остановится быстрее, если держать её так. — всё в порядке, — сказал оскар. но они так и стояли по колени в воде и как будто не собирались уходить. хотя теперь пойти домой, наверное, было правильнее. и не купаться ночью вдвоём в высоких волнах — тоже… правильнее. а, и не лезть в жизнь взрослых людей, — тоже правильнее. — прости, — произнёс ландо полушёпотом и, притянув его ладонь к себе, склонился ниже. не думал о том, что хотел сделать, потому что о таком обычно не думают, чтобы не сойти с ума. — за что? — тебе больно, а мне так хорошо… и он провёл языком посередине, слизывая кровь, и, потянув вверх свою футболку, промокнул ей рану. снова коснулся губами и снова стёр кровь. и думал о том, что эти прикосновения нихрена не лечат, что он делает это только потому, что хочет поцеловать оскара и в темноте это ощущается легче. приблизился ещё и, почти что плача от переизбытка эмоций, прижался губами к верхушке раны. во рту было солоно и горько, и он уже понимал, что момент не может длиться бесконечно. либо поцеловать его, либо идти домой. но он чувствовал себя так, словно черта, отделяющая его от признания, пылает и бьётся током. и пока оскар не сделает шаг навстречу, если он вообще сделает этот шаг… переступить её невозможно. — пойдём, — произнёс он упавшим голосом, будто бы не своим. и, не отпуская запястья оскара, повёл его вверх по пляжу. накупались уже. на сегодня хватит. по пути подобрал его кеды и кое-как вставил ноги в свои, подвернув задники, как у тапочек, и закинул его рюкзак себе на плечо. и всё тело горело и пульсировало, и он думал, что оскар должен чувствовать это, и что если оскар не выдёргивает руку и не убегает, если не говорит ему ничего против, если идёт за ним, значит, наверное, всё не так плохо. или все друзья так делают? он хотел сказать что-нибудь, но не мог, — в горле стоял ком, как будто после накатившей смелости он снова стал собой, снова хотел поделиться с оскаром переживаниями и поиграть в футбол на плойке, но сам же разрушил эту возможность. и он ждал, что друг первым заговорит. а оскар молчал. они поднимались вверх по улице, и сердце ландо, ему казалось, стучало всё медленнее, пока они приближались к дому марка. футболки и шорты высохли, пока они шли, на ветру, и рана, наверное, начала затягиваться. хотелось откатить всё назад и ничего не делать, но ландо и сам понимал, что сделал бы это снова, и снова, и снова, сколько ни переигрывай ту ситуацию. он набрал в грудь воздуха, чтобы сказать что-нибудь оскару, хотя в голове было пусто, как пока целовал его ладонь, — ни о чём не получалось думать, только чувствовать всем телом. он собирался уже говорить, когда услышал, как во сне, голос оскара. — давай попробуем. — и чуть не упал в обморок тут же, потому что первая мысль была: “встречаться?!”, а следующая: “нет, подожди, что попробуем, я ничего не предлагал…”, и в конце концов оскар сам ответил, будто видел его сомнения: — помирить их. я думаю… они были важны друг для друга… и ландо хотелось разгладить морщинку между его бровями и обнять, но он знал, что и так сделал слишком много. прости. прости, что тебе больно, а мне хорошо. теперь и мне — больно. — давай попробуем, — он улыбнулся через силу, отпуская запястье оскара. ветер сбивал чёлку им на глаза. ветер шумел в ушах, и хотелось зажмуриться и только его и слушать. не идти домой, не ночевать дома, потому что дома он начнёт думать и поймёт во всей полноте, что сделал. папа увидит, что с ним что-то не так, и станет спрашивать, и ландо расскажет ему, но соврёт, чтобы не раскрывать их планы. а он ненавидел врать папе. и не мог бы сказать, что не хочет говорить, потому что он хотел, и он мог бы вывалить ему всё, что думает и что случилось, если бы это не касалось их планов. он ненавидел знать, что папа верит ему, как самому себе. — напишешь? — спросил у оскара, глядя в глаза. ландо казалось, что его чувства теперь даже во взгляде будут очевидны, но, может от тяжести, которая теперь наполняла всё тело, ему не было страшно. — завтра, — кивнул оскар, и стало немного легче. не получалось не спрашивать у себя, сделал бы он так же, если бы ландо не поцеловал его в ладонь. вроде бы, всегда так и делал. а может, он был эмоциональнее… — сегодня вслух скажу. спокойной ночи. “прости меня. за то, что тебе не легко со всем этим, а я думаю о своём. даже сейчас. что, если бы я поцеловал тебя?” — спокойной. и он не стал смотреть, как оскар зайдёт домой. чувствовал, что может… расплакаться. оскар только зайдя внутрь осознал, что рука сильно болит, а эмоции настолько спутались, что хотелось закрыть уши руками и, спрятав голову между коленей, посидеть пару часов в тишине, наедине с током крови в своей голове, шумящим, как бурная река. он как будто всё это выдумал. как будто папа никогда не встречался с себом, не ссорился с себом, не страдал по нему, ища в других мужчинах его образ. как будто мама с папой просто встретились и влюбились, и никогда не было того, кого папа любил больше и дольше, кого через пятандцать лет не мог оставить в прошлом. и как будто оскар был ребёнком, появившимся из искренней и чистой любви. и как будто ландо не целовал его ладонь и не слизывал кровь, и не просил у него прощения, и не нужно ничего с этим делать. потому что любимые расстаются и пятнадцать лет не могут помириться, и он не хотел, чтобы у них было так же. он дёрнул дверь, но она оказалась закрыта. в сердце стало пусто, как будто после того, что он узнал, только закрытая дверь и была правильным ответом. оскар часто ловил себя на мыслях о том, что его переживания вызваны исключительно возрастом: в тринадцать лет всё кажется более важным, как будто ты центр вселенной. и он говорил себе, что не всё вертится вокруг него, что всё исправимо и решаемо. а сейчас чувствовал, что не может исправить и решить. и ему хотелось, чтобы всё вертелось вокруг него. чтобы папа любил его так же сильно, как того парня из своей молодости. он хотел дёрнуть ещё раз, но дверь открылась и без его усилий. он посмотрел на марка, стоявшего напротив, и, переступив порог, молча уткнулся лицом ему в грудь. и всё тело затряслось и сжалось, как будто… оскар плакал, как маленький ребёнок. и от ощущения больших тёплых рук на спине и макушке только сильнее всхлипывал. ему снова было восемь. только теперь он понимал, почему папе и маме будет лучше отдельно.