daddy issues

он задремал. папа гладил его по волосам, даже не ругался за то, что вся одежда была в песке, а на телефоне оказалось четыре пропущенных. папа не спрашивал, что случилось, увидел рану на руке и, испуганно вздохнув, повёл его в ванную комнату. обработал, и пока промакивал ватным диском, шептал, что скоро пройдёт, что рана не глубокая, и не колотая, и просто задела там, где много крови. не спрашивал, как так случилось, оскар только чувствовал, что слёзы льются по щекам и что папа гладит его по плечам и пальцами по запястью. папа, от которого он ожидал холодности и отстранённости. и оскар, лёжа у него на коленях перед работающим телевизором, где марк включил ему программу про коалл, всё хотел спросить, что было с себом, почему папа не рассказывал ему, почему папа избегал встреч с этим человеком, почему папа не пытался помириться, никак не мог решиться произнести. как с ландо там, в море. ни на что не мог решиться. и пока представлял, как открывает рот и говорит это, уснул. чувствовал руку у себя на голове и как тихо дышит марк. и во сне перед глазами был образ того, как он сейчашний обнимает папу в том времени и говорит, что всё будет в порядке. проснулся в своей кровати, — глаза никогда не болели так, как теперь, и никогда не ощущались такими тяжёлыми, хотя теперь всё произошедшее вчера казалось просто выдумкой, и жизнь никак не изменилась, так что легко было поверить в то, что никуда они с ландо не ходили и никаких историй не слушали. и оскар смотрел несколько минут в потолок, зная, что папа уже встал и даже, может быть, успел сделать ему сендвичи, чтобы не приходилось ждать, когда захочет позавтракать. рука не болела, они заклеили рану, и если он не пытался расправить пальцы солнышком, даже не чувствовал, что порезался вчера. голова была мутная, но он знал, что это от слёз, это пройдёт, стоит только подождать немного. он понял, что папа перенёс его на руках из гостиной и улыбнулся. а потом вспомнил и почувствовал, что в животе стало холодно и пусто, а сердце болезненно застучало каким-то тяжёлым ритмом. вспомнил: папа, может, так же делал сендвичи для себа и так же носил его на руках. нет, оскар мог понять. ему иногда казалось, что даже он, когда вырастет, будет больше папы ландо. и папа ландо милый и приветливый, за ним, наверное, хочется ухаживать. он вышел в гостиную и, столкнувшись взглядами с папой, почувствовал себя виновным. как минимум, в том, что он не даёт ему жить полной жизнью. уже сделал шаг в сторону кухни, чтобы скрыться побыстрее, но марк громко произнёс: — доброе утро, оскар, — тоном, который не предполагал, что можно уйти молча и с тарелкой сендвичей пойти прятаться в комнату. — привет, пап, — ответил тот. — расскажешь, что вчера случилось? потому что дженс клянётся, что это точно не он пырнул тебя перед уходом. оскар усмехнулся, представив этот разговор, но по тону понял, что дженс не говорил об основной цели визита. иначе папа, наверное, не здоровался бы с ним так спокойно, а метнул в стену пульт от телека со словами “доброе тебе утро, предатель!” он взял завтрак и стакан воды и сел рядом с марком на краешке дивана. — ландо предложил сходить до пляжа помочить ноги, — ответил он уклончиво. ландо, конечно, мог рассказать своему папе другую историю, но здесь жестокая реальность была на их стороне: марк никогда не будет сверять истории с себом. — и меня сбило волной. вот. он понял и даже по глазам увидел, как работает мозг отца, пытающегося понять, ложь это или правда, и, откусив сендвич, подвинулся поближе. — и плакал… — начал марк, и понятно было, что он сам впервые сталкивается с необходимостью спрашивать о таком. оскар так давно не плакал, что и сам забыл, когда папе приходилось утешать его. — плакал ты… тоже из-за раны? или что-то… случилось… может быть, у тебя с ландо? сердце вспыхнуло, и оскар постарался успокоиться, потому что щёки тоже неминуемо краснели, а скрыть это на таком расстоянии от марка было невозможно. он почувствовал, что им сам с трудом подбирает слова. как же легко они жили до этого и как же сложно стало теперь. и с ландо тоже. — пап, — начал он, и сам себе в этот момент казался старшим из них двоих. это ему нужно было серьёзно поговорить, а не марку. — не делай ничего для меня, если тебе самому это в тягость. я хочу, чтобы ты был счастлив. чтобы ты ни о чём не жалел потом. ну, когда я вырасту. он увидел, как взгляд марка изменился, словно он понял, что в этот раз ему придётся решать проблемы важнее, чем лёгкий ушиб или нерешённая домашка. он сделался таким серьёзным, что оскару стало страшновато. он завтракал, но теперь как-то и кусок в горло не лез, так что он просто подтянул к себе колени и уставился в стену, чтобы не видеть выражение лица папы, когда он заговорит. — так, — вздохнул марк. оскар вздрогнул, почувствовав у себя на коленке его руку. не успел ничего сделать, и папа подтянул его к себе, приобнимая за плечо. и оскар понял вдруг, что они, вообще-то, мало обнимаются. “а с ним ты, наверное…” — задумался он, но папа заговорил, и пришлось оставить очередную мысль о том, что с себом папа был другим. более счастливым. — я не знаю, что у вас за психологические сеансы с нико, но ты начинаешь слишком много думать. как я вообще… нет, серьёзно, оскар, как тебе вообще в голову пришло, что я могу жалеть о том, что делаю что-то для тебя? у тебя своих детей нет, слава богу, но ты бы понял. я не могу пожалеть о том, что забочусь о тебе. “нет, пап,” — подумал оскар, чувствуя, что снова близок к тому, чтобы заплакать. один раз дал себе такой шанс и теперь не мог остановиться. он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, глядя вверх, чтобы не набрались слёзы. — “я просто не хочу занимать чьё-то место.” — я не о том, пап, — произнёс он, осторожно обходя тему отношений, о которых теперь знал. — просто… у тебя ведь была своя жизнь… до меня. я не хочу быть причиной, по которой она закончится. “потому что она, та твоя жизнь, — уже причина, по которой есть я.” — бля-я-я, — протянул марк, и оскар с удивлением ощутил, что папа не зол, потому что никто не будет чмокать в макушку того, на кого злится. — я им обоим головы откручу. оскар, послушай сейчас очень внимательно. я редко был так счастлив, даже пока был гонщиком, как теперь, когда просто провожу время с тобой. каждый день. если бы ни ты, я бы сидел здесь с собаками, толстый и неухоженный, потому что никто бы не ругал меня за “стрёмные усы”. не умел бы нормально готовить. не знал бы кучу фактов про коалл. оскар, я каждый день радуюсь, что ты захотел жить со мной. стало так тепло, словно солнце светило прямо на щёки и одновременно в спину. они с папой никогда не говорили так, как теперь, и оскар не знал, что это имеет лечебные свойства. переживания показались ему такими же незначительными, как до того казались непримиримыми. и оскар, уткнувшись ему в грудь, чтобы не плакать, полушёпотом спросил ещё кое-что, как будто шагая в пропасть. вот он стоял на самой вершине, где папа любит его и не жалеет о том, что каждый день проводит с сыном, а не с себом, а вот: — но у тебя же был кто-то? до мамы. и ты был счастлив? быстро вздохнул, отстранился и, пока марк в шоке не мог найти ответ на такую атаку, схватил свои сендвичи и резвым шагом ускакал в комнату. всему телу было очень тепло, но ещё трепетно и как-то особенно волнительно, потому что он впервые делал что-то такое, чего сам от себя не ожидал. только ради ландо, потому что вчера сказал ему, что они “попробуют”. было смешно и совсем уже не переживательно. потому что папа никогда не был с ним так серьёзен, как сейчас. и оскар привык ему верить. “я им головы нахуй пооткручиваю.” — послышалось из-за двери, и оскар знал, что никакие головы никаким нико и дженсу папа не пооткручивает. всё это ощущалось как начало какой-то истории, первой в его жизни офигенно интересной истории, которую он сам и начал. ландо столкнулся с папой прямо в дверях, и выглядело это так, будто себ уже собирался идти искать его. хотя ландо знал, что мог и в середине ночи прийти, только нужно было предупредить. проблема, наверное, была в том, что он не предупредил. — доброй ночи, мистер, — иронично улыбнулся себ, приобнимая его за плечи и заводя домой. ландо хихикнул, но чувствовал себя виновным, так что не стал отшучиваться и даже не собирался выворачиваться из обнимашек, за чем обычно следовала шуточная борьба и разговоры о том, как прошёл день. просто сейчас разговаривать о том, как прошёл день, было вообще не удобно. — прости, мы засиделись у нико и потом немного прогулялись. — ландо потёрся щекой о его плечо. “о, пап, да всё нормально, мы узнали, что ты встречался с папой оскара и вынес ему все мозги, после чего появился я, а вы не общаетесь. а ещё я поцеловал руку оскару. и я считаю нико и дженсона идеалом отношений, пап, зачем тебе пистолет?!” но себ не особенно учитывал желание ландо скрыться в комнате и переварить события вечера наедине, когда остановился и, внимательно глядя ему в глаза, спросил: — а кровь на губах откуда? и ландо понял, что не вытирал лицо, конечно, после того, как поцеловал оскара, — это было просто немыслимо, он был близок к состоянию отказа от принятия душа после того, как коснулся его так смело и нежно, он хотел чувствовать то, что чувствовал тогда, даже физически, ещё хотя бы неделю. так что, конечно, он не трогал свои губы после этого, а оскар, конечно, не говорил ему, что у него на лице кровь, потому что… ну, очень сложно представить, что человек после такого скажет тебе внезапно, что ты испачкался в его крови. ландо бы не сказал. он бы провалился под землю от стыда. — так, — вдохнул он, и мозг заработал с утроенной силой, выдумывая отговорки, которые не звучали бы слишком подозрительно. и с каждой секундой, пока он не отвечал, становилось понятно, что он сейчас соврёт. и ему, и себу становилось понятно. и так удивительно одновременно с этим было понимать, что они оба просто не привыкли к тому, что между ними может быть какая-то ложь. — расскажешь когда захочешь? — спросил себ, улыбаясь так, что у ландо на душе стало легче. видно было, что папе очень интересно, что он сдержал порыв начать расспрашивать. может, поэтому ландо не боялся, что любить мальчиков будет сложно? папа будет рядом. и когда нужно будет сказать маме, он не останется один. он будет лежать на коленях у мамы и говорить о том, как это приятно ощущается в груди, когда смотришь на кого-то, кто тебе нравится. и нечего будет бояться, потому что ему никто не показывал, что такого нужно бояться. — да. прости, — он опустил взгляд, чтобы не смотреть себу в глаза, когда говорил это. — не за что. я надеюсь. но ты не представляешь, сколько разнообразных вариантов посещают мою голову всё это время. — не представляю, — кивнул ландо, и знать, что папа будет ждать его, оказалось утешающе. даже если бы оскар отверг его, было бы не так плохо, потому что дома всегда оставался человек, который любит несмотря ни на что. — нет, подожди. теперь представляю. надеюсь, мы представляем не одно и то же. — надеюсь, — засмеялся себ. и отпустил его, так что ландо мог идти умыться. по-хорошему, нужно было серьёзно подумать о том, что случилось, но ландо не хотелось думать. как будто само осознание невозможности изменить произошедшее лишало обдумывание произошедшего всякого смысла. зато чувств было так много, во всём теле, в конечностях, которые дрожали мелкой дрожью и пульсировали, и в груди, и в животе, и… ну, ниже. он не мог ни одну мысль удержать, чтобы не перескакивать с неё на тот факт, что касался кожи оскара губами и что оскар не отнял свою руку ни тогда, ни до самого дома. зная оскара, нельзя было утверждать, что он был не против. может, он просто не понял, что случилось, — ландо знал, что у друга плохо с осознанием чужих эмоций и намерений. но… но… “оскар, когда я обнимаю тебя на прощание, я иногда хочу уткнуться тебе в плечо лицом. потому что ты милый и… мне нравится, как ты пахнешь…” он плеснул себе в лицо холодной водой. потёр глаза и смыл с губ кровь. быстро сполоснулся в душе, стараясь не смотреть вниз, потому что щёки начинали гореть от осознания. “в общем, когда я держал тебя за запястье, мне хотелось взять по-другому и переплести пальцы. мы бы шли, как будто правда встречаемся. и все бы думали, что мы встречаемся.” переоделся в пижаму и, ещё раз взглянув на себя в зеркало, добежал до комнаты на носочках. папа не спал. папа ложился довольно поздно, иногда громко ругался на телефон и записывал длинные голосовые с объяснением, почему от каждого зависит то или иное изменение мира к лучшему. и сейчас ландо надеялся, что папа сильно, сильно занят. “оска-а-а-ар! на тебя иногда невозможно смотреть. я просто думаю, неужели ты сам не понимаешь, какой ты красивый? не видишь, как я смотрю?” он шлёпнулся в кровать, и мягкое одеяло, похожее на облако, взметнулось вокруг него. ландо издал звук, похожий на мяуканье или щенячий скулёж, и закутался в него с головой. тело чувствовало себя одновременно так легко и так жарко-тяжело, что хотелось открыть окно. и вместе с тем невозможно было сейчас отвлекаться на окно и… вообще на что бы то ни было. “я хочу поцеловать тебя и не думать о том, что будет.” он прикусил губу и, впервые ощущая столько трепета, засунул руку под резинку штанов. — пап, — произнёс оскар, подходя к марку сзади. потому что убежать, если атакующий стоит к тебе спиной, более реально, чем если находишься с ним лицом к лицу. — мы с ландо хотим сегодня ночевать у меня. он как будто увидел, как брови марка приподнялись. папа повернулся к нему, и оскар уже почти стартанул обратно в комнату, но марк не предпринял попытки атаки (и не мог, в общем-то, но оскар осознавал степерь своей вины в том, что у родителя весь день болит голова). — это где “у тебя”? — медленно произнёс марк, и оскар понял, что квест будет ещё сложнее, чем предполагалось. — ты купил квартиру? — пап… — протянул он, стараясь глядеть в лицо, но не в глаза, потому что становилось стыдно. — просто если ты имеешь в виду мой дом, то я не хочу, чтобы ландо оставался здесь с ночёвкой. у него есть свой дом. и если его отец не может… оскар поймал удобный момент и, не дожидаясь, пока папа выскажет своё недовольство концепцией ночёвки, сказал на выдохе, как будто нырял с головой: — кстати, я хотел тебя попросить позвонить себу, чтобы он отпустил к нам ландо! и никогда на лице у марка он не видел столько эмоций, как в этот момент, за столь короткое время. он приоткрыл рот, собираясь ответить, но не смог, потому что снова охренел от наглости, и оскар чуть не засмеялся, но сдержался, понимая, что его цель требует некоторой сдержанности. всё-таки, чтобы помирить пап, нужно было не поссориться со своим. и желательно не довести его до больницы своими выходками, хотя оскар пока делал всё, чтобы добиться обратного. — оскар, а тебе не кажется, что ты многовато на себя берёшь? — спросил марк, и оскару ненадолго стало страшно. правда, всего на пару секунд, прежде чем он понял, что отцу так же сложно в этой ситуации, как и ему, и что они оба прощупывают почву. со вчерашнего дня и с сегодняшнего утреннего разговора многое изменилось, и между ними теперь было то, что оба они не проговаривали, но не могли игнорировать: существование прошлого, которое марк скрывал. — во-первых, я здесь всё ещё главный, и я не разрешаю тебе водить ландо к нам с ночёвкой. по-хорошему, вообще не надо его сюда водить. и никакому “себу” я звонить не буду, и почему ты вообще его так называешь? вы уже в каких-то дружеских отношениях? насколько я могу судить, по возрасту он для тебя должен быть “мистер феттель”, а не… блять, как мы живём… — себ не против, что я его так называю, — ответил оскар, потому что на остальные вопросы и возражения отца как-то ответов не нашёл. — а я против! — в шоке помотал головой марк. — или это уже не считается причиной что-либо не делать? оскар чуть склонил голову и постарался вспомнить, как обычно происходят примирения с папой. они как бы и не ссорились, поэтому мириться не приходилось: просто после несостыковки во мнениях возвращались к повседневной жизни, к тому же, оскар никогда не видел папу в таком экзистенциальном кризисе, как сейчас. так что вспомнить, как они обычно мирятся, не вышло. и он снова, как идя по тонкому льду, попробовал заговорить: — пап, почему ты так относишься к… тому, кого мне нужно, по твоему настоянию, называть мистером феттелем, а не себом? ты только не ругайся, просто мне интересно. потому что я даже не знал, что вы знакомы, пока он сам не сказал нам с ландо… — что он сказал вам с ландо? — перебил его марк, и оскар вздрогнул. понял, что папа боится. и странно было видеть папу таким и знать, что это из-за тебя. — только что вы с ним знакомы. — знакомы. — марк иронически поднял брови, и оскар мысленно хихикнул. “а нико и дженс рассказали, что вы встречались.” — ну, в таком случае, мы знакомы достаточно, чтобы я относился к нему без особого восторга. — какая-то личная история? — спросил оскар, из-под ресниц и как будто стыдливо взглядывая на папу. потому что ради великой цели не жаль было и приврать. правда, он не мог бы объяснить, в какой момент величина цели и необходимость её достижения стали зависеть от хотелки ландо. он был не против, просто не подозревал, что чувства сделают его таким податливым. — о, никакой. мы просто старые знакомые, как правильно выразился себ. захотелось улыбнуться, но оскар закусил щёки, чтобы не выглядеть совсем уж дерьмом в отношении папы. он-то знал, насколько близко были знакомы его отец и отец ландо, и теперь видеть, как очевидно марк обиделся на слова о том, что они “знакомы”, было ужасно забавно. — так ты позвонишь ему? — спросил он, одновременно чувствуя себя предателем и каким-то рыцарем, исполняющим желание королевы. — нет. — марк отвёл взгляд, и оскар понял, что, судя по всему, и он тоже боялся, что сын увидит что-то в его глазах. что-то про их прошлое и эту обиду. — я думаю, ландо может сказать себу, куда он пойдёт, и проблем не будет. оскар кивнул и позволил себе осторожную улыбку. “пап, ты произносишь его имя так же, как я произношу “ландо”. я знаю, что тебе было неприятно, когда я попросил тебя позвонить ему. я знаю, что ты бы с ума сошёл, если бы мог услышать его голос по телефону. просто знаю.” “мы всё делаем правильно.” — и ландо можно остаться с ночёвкой? — спросил оскар, хотя уже знал ответ, который легко было услышать в предыдущей фразе папы. — можно. если себ разрешит. оскар привстал на носочки и обнял марка за шею, притянув к себе вниз и заставив согнуться. по-хорошему, если бы он был его другом, а не сыном, нужно было потрепать по плечу и похлопать по спине, — дженс бы так сделал. нужно было сказать “да не переживай ты ни о чём, было и прошло.” но оскар был тринадцатилеткой, который ещё сегодня утром думал, что папе будет лучше без него. и, чувствуя, как сердце ласково теплеет, погладил марка по голове, будто они поменялись ролями. — спасибо. пап, я рад, что тебе со мной не тяжело. — ну как сказать… — в шутку начал марк, но рассмеялся и обнял оскара за спину так крепко, будто тот мог упасть. — оскар, никогда так не думай, договорились? и что кто-то там был, кто был важнее тебя. кто там был… был более значимым только потому, что тебя не было. а теперь никого важнее быть не может. — мы с ландо постараемся не шуметь, — ответил оскар, стараясь, чтобы голос не дрожал. у него нос заложило от того, как он пытался не плакать сейчас. — и погуляем с собаками. ландо не представлял, что гуляние с собаками будет таким испытанием для его силы воли. потому что когда у каждого из них в руке было по поводку, и они шли рядом, разговаривая о своём и иногда окликая собак по именам, он не мог перестать представлять их нико и дженсом, вышедшими на прогулку с бритни. и от этого сдерживать идиотскую улыбку и смешки и не краснеть становилось почти невозможно. и он, как ни пытался, не мог заставить себя думать о том, что вчера поцеловал оскара в ладонь и они так и не обсудили это, так что, быть может, его ждёт судьба только безответно влюблённого всю жизнь несчастного мужика. а всё равно хотелось хихикать, потому что собаки отзывались на его голос и виляли хвостами, когда он чесал их за ушками. но он был рад освободиться от этой ответственности и остаться наедине с оскаром. хотя, вообще-то, никогда нельзя было наверняка сказать, наедине они или нет, потому что марк не стал бы стучать и спрашивать, можно ли к ним зайти. он бы даже не покашлял, предупреждая, что находится где-то рядом. и если бы ландо сматерился, скорее всего, его бы просто убили. но… он был рад, когда оскар закрыл за ними дверь своей комнаты и, чуть подумав, повернул защёлку. рад и немного возбу… — есть какой-нибудь план? — спросил оскар, садясь на другой конец кровати, как будто, пока ландо надеялся сократить расстояние между ними, друг наоборот пытался его увеличить. — я не говорил с папой обо всём этом, — ответил он, глядя на свои руки. смотреть на оскара становилось всё невыносимее, особенно когда из головы не выходил факт, что они закрыты в комнате оскара, где всё пахнет оскаром. — он вчера спросил, откуда у меня на губах кровь… “что я делаю? что я сейчас делаю?” — пронеслось в голове, потому что если они игнорировали факт поцелуя и общались так, словно ничего не было, нужно было продолжать. не возвращаться к тому, что не обсудили. но он как будто хотел подтвердить, что всё было так, как ему помнится. — я говорил со своим, — ответил оскар, и ландо понял, что вспоминать о том, откуда на губах кровь, они не будут. — он так разозлился, когда я упомянул, что у него ведь был кто-то в прошлом, ещё до мамы. — думаешь, он воспринимает это болезненно? оскар подумал несколько секунд и тихо произнёс, придвинувшись чуть ближе, отчего у ландо сердце сразу заколотилось, как будто это уже значило взаимность: — я воспринимаю это болезненно. — он помолчал, а потом подвинулся ещё и положил руку так, что в голове у ландо загорелась красная надпись “это для тебя.” — знаешь, я много думал о том, что если бы не я… у него бы кто-то был. он мог бы найти кого-то, может, они бы помирились, если бы я не родился. и я сказал ему об этом… не совсем, но суть была такая. я так много об этом думаю… ландо, ты не замечал, как твой папа говорит о моём? как будто он в порядке. а мой не в порядке. он смотрел на руку оскара и не мог думать ни о чём, кроме того, что они за закрытой дверью начали обсуждать психологические проблемы. нет, он не ждал ничего другого, но… — можно мне взять тебя за руку? — спросил он, и сам не понял, что вообще что-то сказал. то есть, услышал свой голос, но он не хотел спрашивать это, не хотел вообще как-то обозначать, что хочет этого. как будто теперь его мысли и действия существовали отдельно от его тревоги за то, что оскар о нем подумает. — да. — ландо подумал, что послышалось. и так же, словно это делал не он, протянул руку и накрыл ладонь оскара своей. — ты переживаешь за папу? — спросил он, не поднимая взгляда, боясь увидеть, как оскар смотрит на него теперь. — я думаю, правильно ли мы поступаем, возвращая его в то время, когда у него был себ. я думаю, что может не получиться. думаю, если бы мы с тобой поссорились, и спустя пятнадцать лет мне бы напомнили… — мы бы не поссорились, — перебил его ландо, чуть сжав его руку. у него самого эта фраза вызвала столько эмоций, словно они вот-вот собирались пережить всё это. поссориться и не общаться пятнадцать лет. и он был к этому не готов, он цеплялся за время так, словно хотел предотвратить. — мы точно не сделаем хуже? вдруг твой папа не хочет его видеть… “я полный идиот,” — подумал ландо, как только идея сформировалась в его голове полностью. — “и это ложь, и так нельзя. но…” и он посмотрел на оскара, у которого впервые за всё их общение на лице было столько эмоций и, к сожалению, не позитивных. и он подумал, что расскажет папе, что соврал, потом, а сейчас важнее успокоить друга. легче становилось от мысли о том, что папа в любом случае простит его. может, даже не посчитает, что это было важно. — знаешь, что сделаем… — протянул он, вытаскивая из кармана телефон, и, не отпуская руки оскара, набрал папе. — пап. привет, да, нормально. ничего срочного вообще. просто марк передал тебе привет. лицо оскара изменилось с задумчиво-грустного на удивлённое. очень удивлённое. ландо подмигнул ему и легонько провёл по его пальцам своими. как будто не заметно. никто же не заметил? они оба услышали из динамика: — да? ну окей, ему тоже. а что, он перестал дуться? что у вас вообще за разговор, в котором он решил передать мне… — пап, давай потом! — хихикнул ландо, сбрасывая звонок. и было так весело, весело, как будто он решил все проблемы, и оскар больше не хмурился, только был в замешательстве. и ландо посмотрел на их руки и снова в глаза, и немного покраснел, и вспомнил, как подмигнул ему, и на адреналине от того, как резко и без раздумий позвонил папе, уже почти решился так же резко спросить о том, что случилось в море… но не мог. рот не открывался, тело не ощущалось таким смелым. он снова был собой. ему снова нужно было, чтобы самые главные шаги делал кто-то другой. — всё нормально? — спросил он у оскара. — ну, уже лучше. — я думаю, мой папа “хочет его видеть”. и мы не “сделаем хуже”. — очевидно, — кивнул тот, тихонько вытягивая руку из его руки. и сердце ландо уже почти упало и заболело, потому что момент их близости прервался, но он не успел додумать эту мысль, потому что оскар прижал колени к груди и, как будто стесняясь того, что собирался предложить, произнёс: — в общем, у меня появилась идея, в которой я сомневался, но теперь думаю, что это может сработать. помнишь, как мы искали пару для твоего папы в приложении… ландо ещё никогда так сильно не хотел броситься на него и расцеловать. потому что это выражение на лице оскара, когда он сам смущался того, что говорил, и одновременно ему было жуть как интересно, им обоим было интересно, — это выражение заставляло думать о том, что люди в семьях тоже могут каждый день заново влюбляться друг в друга. и если бы они были семьёй, ландо вспоминал бы этот момент постоянно. ему самому было странно осознавать, что в его голове они уже ближе, чем в реальности. странно, но не противоестественно. он боялся, что именно это и случится, если он признается себе, что влюблён в оскара, и это случилось, но оказалось не страшно. даже приятно было чувствовать так много всего, столько трепета, просто от взгляда на новые эмоции другого человека. запоминать какие-то детали, как будто фотографировать глазами. и даже в том, чтобы не мочь сразу сказать об этом, было нечто приятное. предвкушение. правда, теперь он останавливал себя, чтобы не лезть в те уголки воображения, которые показывали ему, как больно будет не получить взаимности. вчера ему хватило переживаний. он выбрался оттуда и больше не собирался падать. — ты серьёзно? а как? — от прикусил губу, глядя на оскара. — он ляжет спать и оставит телефон на тумбочке, но скорее всего спать он будет в берушах, потому что мы здесь. ну, и… — это какая-то абсолютно безумная хрень. — ландо закрыл лицо ладонями. — и почему это придумал не я? — ты сегодня отвечаешь за спокойствие, — улыбнулся оскар. “я сегодня отвечаю за то, чтобы выжить. ох, знал бы ты…” оскар представлял себе операцию по краже телефона папы несколько сложнее, чем это получилось в реальности. сложнее было смириться с тем, что они действительно делают то, что делают. как будто, когда он начал узнавать о папе что-то новое, это было маленьким комочком снега, превратившимся в долбаную лавину, и он уже не управлял происходящим и не мог остановиться. мало того, он считал, что останавливаться и не нужно. как будто они были в истории, которая не могла закончиться на середине решением о том, что папам всё-таки лучше по отдельности. они были главными героями. и где-то на подсознании он понимал, что подростковость так и работает, но это не значило, что он не возьмёт от подростковости все её прелести. — я вот что подумал, — медленно произнёс он, ложась рядом с ландо на живот и пытаясь не соприкоснуться с ним чем-нибудь кроме рук. — если придётся составлять ему описание профиля, это будешь делать ты. и я не хочу знать, что ты там напишешь. — “ищу блондина с кудрявыми волосами, с которым мы катали в формуле пятнадцать лет назад.” — да хватит прикалываться! я серьёзно! — тихо воскликнул оскар. потому что, хотя папа и спал в берушах, никогда нельзя было знать наверняка, что именно в этот момент он их не услышит. но ему было смешно. не спокойно, не идеально комфортно, но смешно. — ничего, порочащего его честь и достоинство. тем более, у нас же не прогулка в сафари, да? это охота, — и ландо подмигнул ему, и оскар почувствовал, что нужно вообще отодвинуться от него подальше, подальше, чтобы только не коснуться. — напишу: “счастливый отец самого лучшего сына”. — его сын украл у него телефон и собирается заставить его снова общаться с бывшим. ты… уверен? — ну, уберём “счастливый”... они посмотрели друг на друга, смеясь, и у оскара в голове появилось какое-то смутное знание, которое как будто у всех есть с подросткового возраста. “когда человек смеётся, всегда смотрит на того, кто ему нравится.” и они с ландо смотрели друг другу в глаза, когда произносили шутки, и ждали реакции. и так страшно было подумать о том, что это значит. оскар старался не думать слишком много, — благо, ландо рядом с ним постоянно что-нибудь говорил, так что он просто не успевал зацепляться за тревожащие мысли. — вот блин! — ландо повернул телефон экраном к оскару, хотя оскар и сам мог бы подвинуться ближе и, лёжа плечом к плечу с другом, просто смотреть, что он там делает. но оскар старался сохранить дистанцию, нарушить которую было так легко. — он уже сам всё за нас сделал. правда, аккаунт удалён, так что… он нажал “да, восстановить” и, пока оскар задержал дыхание, прощёлкал ещё несколько ступеней, ведущих их к неизбежным подзатыльникам. потому что не узнать, что это случилось из-за них, невозможно, и им оставалось только быть готовыми к реакциям отцов. в большей мере готовиться нужно было оскару, который собирался в случае чего свинтить к нико, пересидеть там и вернуться, когда марк устанет злиться. — как думаешь, сколько тут до моего дома? метров семьсот? — спросил ландо, глядя на него, и оскар понял, что всё-таки лежит близко и что когда они смотрят друг на друга так, между лицами сантиметров двадцать. сердце как будто остановилось, а потом снова завелось. ему казалось, что ландо тоже это услышал. он даже догадывался, что у него на лице всё написано. — поставь девятьсот. я думаю, меньше, но вряд ли здесь на девятьсот метров так много мужчин, которые зарегались в этом приложении и ищут именно парня. о, он не представлял, как сильно ошибался. их план, вообще-то, состоял в том, чтобы за двадцать минут быстренько сделать дело и вернуть телефон на место, чтобы папа не заметил, а утром или днём обнаружил бы какое-нибудь сообщение от себа. но двадцать минут прошло, и ландо дал оскару телефон, говоря, что больше так не может. мужчины не заканчивались, и ощущение было такое, что конкретно сегодня именно себ удалил аккаунт, потому что найти его было невозможно. оскар упал головой на руки и почувствовал, как его волос осторожно коснулись пальцы. мельком подумал о том, что они в шаге от того, чтобы совершить кучу глупостей, которые будет очень сложно исправить, и чуть склонил голову вперёд, открывая шею и затылок, чтобы ландо было удобнее его касаться. громко вдохнул, когда друг забрался пальцами глубже в его волосы и погладил, как собачку. в животе стало так тепло, и тело напряглось, как будто он очень-очень долго качал пресс. расстояния больше не было. нечего сохранять, и он медленно выдохнул, понимая, что и ландо, должно быть, чувствует себя так же. поднял голову, не резко, давая другу время, чтобы принять то положение, которое было у них до этих прикосновений. ничего не случилось. они не поцеловались. они не заговорили о чувствах. и пока этого не произошло, он мог не переживать о том, что они рассорятся и не смогут жить друг без друга пятнадцать лет. так глупо. ему было бы двадцать восемь, а ландо тридцать. и они бы избегали друг друга на гонках и боялись услышать голос. глупо, глупо… — окей, — протянул он, снова включая телефон. — я не представлял, что столько людей могли бы стать моими отчимами. — ты исключаешь добровольный выбор марка в этом вопросе? думаешь, они все могли просто прийти сюда и воспитывать тебя независимо от его желания? — хихикнул ландо. — иногда у меня такое чувство, что он не хотел бы воспитывать меня. — оскар улыбнулся ему. — как будто каждый раз, когда я косячу, он думает: “а, ему ещё не далеко не тридцать. странно. что ж, придётся объяснить, что он был не прав.” — честно, у меня тоже иногда такое чувство, — ландо перевернулся на спину и посмотрел ему в глаза. и из-за того, что теперь лицо оскара было освещено экраном, а его друг оказался в тени, создавалось впечатление, что они на каком-то допросе. — ландо, можешь меня не воспитывать. всё в порядке. ты не обязан. они засмеялись, и оскар понял, что с такого ракурса, наверное, ещё виднее, как у него покраснели щёки и как дрожат от волнения ресницы. хоть бы ландо не понял. хоть бы не понял, потому что им будет двадцать восемь и тридцать, и они не смогут общаться, и оскар будет говорить своему сыну не дружить с сыном ландо, чтобы с ним не случилось того же самого. ох. ага. может, марк поэтому и пытался запретить им общаться? захотелось сказать: “блять, как мы живём…”, но оскар только чуть нахмурился и уставился в телефон, немного игнорируя присутствие ландо, чтобы прийти в себя. и продолжал пролистывать странички мужчин, иногда напоминая себе не делать это слишком быстро, чтобы случайно не листнуть себа не в ту сторону.  ландо периодически тянул руку к его волосам и осторожно, будто на пробу, касался спутавшихся прядей. распутывал, гладил, убирал за уши. и оскар мог только делать вид, что не замечает и не понимает, потому что цель у них была другая, и... и он знал, что если позволит себе ответить на такие мелочи, то они и правда поцелуются, и ничего будет не исправить. он не пытался врать себе о том, что между ними происходило. ландо облизывал его кровь и держал его за руку вчера вечером, и ландо гладил его по голове и неотрывно смотрел ему в лицо этой ночью, — так вообще никто не делает, если не хочет, чтобы его намерения сочли романтическими. а у оскара в голове пытались сойтись несколько фактов: то, что они ещё недавно просто катались вместе в картинге и, по-дружески переплетясь ногами, играли в плейстейшн, и то, как быстро они стали этим. он несколько раз думал бросить всю затею и вернуть папе телефон, и каждый раз заставлял себя подавить желание предложить это, потому что ландо хотел, чтобы папы помирились. нет, оскар тоже хотел. но оскар отчасти считал, что они справятся сами и не такими радикальными методами, хотя идея и была его. он готов был отказаться от задуманного, если бы понял, что результата не предвидится. и в тот момент, когда он подумал: "ещё десять раз листаю, и если не попадётся, то закроем тему", — он увидел знакомое лицо и чуть не вскрикнул от радости и облегчения. — чуть не пропустил, — произнёс он, передавая телефон ландо. — давай сам. — почему я? — ответил тот сонным голосом. его рука лежала так, что оскар, если бы захотел, мог бы упасть ему в объятия. но он не хотел. точнее, хотел, но... в общем, нет. нет. — потому что я испытываю непередаваемое чувство кринжа, когда думаю о том, чтобы от лица моего папы лайкнуть твоего. — нихрена себе, какие он фотки выбрал, — хихикнул ландо, глядя в телефон. пролистнул ещё парочку и удовлетворённо заметил: — а вот эту вообще я делал. ну, нормально. прилично. — а если бы было неприлично?! — краснея, спросил оскар. — я бы долго смотрел в стену. и попросил бы маму записать меня к психологу. — ландо, мне иногда интересно, как ты дожил до своих лет. он не успел среагировать, когда друг резко потянул его на себя, так что оскар оказался лежащим на нём сверху с таким расстоянием между их лицами, словно они не только целовались, а еще чего похуже. глупо, глупо, глупо. "ландо, ты правда не понимаешь? что если это закончится, мы не останемся друзьями, и нам будет неловко вспоминать, как было до всего. и ребята с картинга будут говорить, что по нам всегда было понятно, и ты будешь обходить меня стороной, а я заведу кучу собак, чтобы не оставаться одному. ты не понимаешь. ты никогда не думаешь на несколько шагов вперёд." он осторожно отстранился и сел, подтянув колени к груди. телефон марка лежал экраном вверх, и оставалось только нажать, чтобы всё началось... или ничего не делать, чтобы ничего не начиналось? ландо посмотрел на него, как будто ожидая команды. "в атаку!", наверное, потому что именно так и ощущалось всё это предприятие. — не знаю, как я буду смотреть твоему папе в глаза, — прошептал ландо. они вдруг перешли на шёпот, как будто именно теперь внезапно осознали, что они в доме не одни. и как будто их мысли транслируются прямо марку в голову. о, нет. не-е-ет. — не придётся, — ответил оскар тихо, неотрывно глядя на экран. он так-то тоже не знал, как смотреть в глаза себу. — он убьет нас во сне. и ландо, закусив губу и улыбаясь, смахнул фотку своего улыбающегося папы вправо.