Нити расстояния

— Знаете, Алексей, я всё-таки считаю, что поступила правильно, когда посоветовала вам попробовать вести дневник. Карие глаза вдруг резко соскальзывают с ворсистого тёмного ковра с гипнотизирующим узором и останавливаются на лице психолога. На мгновение кажется, что даже мелкие ворсинки пыли застыли в воздухе. — А вы вообще уверены, что мне хоть что-то способно помочь? — на вдохе, с неким вызовом. — Как вы до этого сами сказали, «в моей-то ситуации». Женщина слышит присущий парню издевательский тон, реагируя тёплой улыбкой и, честно говоря, уже довольно привычно. Под конец их разговора поза Лёши в кресле выглядит не такой скованной, как в начале их знакомства. Парень чувствует себя довольно расслабленно: ни разу на озвученные им слова он не получил в ответ насмешку, колкость или осуждение. Но так было не всегда — вначале он был молчалив и почти весь сеанс проводил в закрытой позе. Это его защитная реакция на неизвестность и всё новое — сжаться всем телом и грудной клеткой, стать меньше, и тогда, возможно, его не заметят или будет не так больно. Порой он даже переусердствовал и на мгновение переставал дышать, но такие эпизоды, как он говорит всем, уже остались в прошлом. Такое доброе и понимающее отношение от, по сути, незнакомого человека было для него в новинку, поэтому кабинет Ирины Валерьевны спустя годы больше не ощущался «пристанищем мозгоправной ведьмы», как Лёша подумал в самом начале. Здесь не висели сотни пафосных грамот и сертификатов участия в сборищах для заучек-докторов, которые почти каждый подобный специалист демонстративно выставляет напоказ для галочки. На стенах была лишь пара — но в дорогих деревянных рамках с отделкой. Соседние помещения были меблированы под обычную стильную квартиру, а в комнате, где проходили их беседы, царил приглушённый спокойный свет, подталкивающий к душевному разговору, который парень регулярно пытался саботировать. — Вы всегда так реагируете на что-то новое с моей стороны, поэтому я понимаю этот презрительный настрой. Но давайте начистоту: когда вы в последний раз пожалели, что послушали мой совет? Женщина улыбнулась, прищурившись, ожидая очевидный ответ. В тот же момент парень пытается сдержать нервный смешок и опускает голову, прячась за длинной чёлкой. Руки скользят в карманы в поисках электронки — закурить, скрыть волнение, — но в голове моментально всплывает воспоминание о споре с Куертовым о детоксе. — На всякий случай ещё раз уточню: я по-прежнему не собираюсь читать ваши личные заметки и ни в коем случае не стану принуждать впускать меня в ваше сокровенное или рассказывать о том, что вы не хотите озвучивать. Я лишь надеюсь, что вскоре дневник поможет привести в некий порядок ваши мысли и чувства, которые бушуют внутри. «Бушующие мысли?» Лёша сразу цепляется за это словосочетание и снова опускает взгляд в пол, замечая, как ноги начинают подрагивать на носках, предательски выдавая волнение. Интересно, она намекает на тот раз, когда Алексей звонил ей посреди ночи с крыши дома? Или когда после одного стрима напился таблеток с алкоголем? Чёрт, ему казалось, это было так давно, что должно было стереться из памяти, но каждый раз при определённом сочетании слов события всплывают, будто это было вчера. — Я знаю, что вы хотите мне добра, и вам не обязательно снова объяснять это, — проглатывая ком в горле, он сжимает толстовку в районе груди. — Вы ведь знаете, как я хочу избавиться от этого душащего чувства внутри. Я уже готов на всё, поэтому, в том числе и из уважения к вам, попробую снова. — Вы сегодня сказали, что, хоть и с большим трудом, но вам удалось на какое-то время дистанцироваться от человека, который… — показалось, женщина даже запнулась, подбирая слова, но почти сразу уверенно продолжила, — вызывает у вас неконтролируемые и, безусловно, сильные чувства. Я могу лишь представить, скольких сил вам это стоило. В кабинете повисает тишина, тяжёлая, давящая, будто воздух вдруг стал чужим. На секунду Лёше кажется, что внутри него разливается что-то горячее, невыносимое, словно лава, и она заполняет всё — грудь, горло, мысли, не оставляя места для вдоха. Дыхание, такое привычное и незаметное, вдруг перестаёт быть чем-то естественным, и он с ужасом понимает, что не может сделать следующий вдох, будто само тело отказывается продолжать, будто ему стало слишком тяжело даже просто существовать, когда речь зашла об этом человеке. — На этом я хотел бы закончить на сегодня. Спасибо, что выслушали. Лёша пулей вылетает через запасной выход и, обретя долгожданную свободу, с наслаждением вдыхает морозный декабрьский воздух полной грудью. Пару секунд уходит на то, чтобы восстановить дыхание, а затем по телу пробегают мурашки — то ли от холода, то ли от осознания выполненного задания на сегодня. Кто бы мог подумать, что даже если ты хочешь убить чувства внутри себя, для этого тоже найдётся специалист? К счастью, на дворе двадцать первый век, и чтобы излечиться от привязанности к человеку твоего пола, не нужно ложиться в психбольницу с ежедневным приёмом таблеток. Эта мысль несказанно радовала. На кону стоит их сквад и дружба с людьми, которых суждено встретить только единожды, а может и никогда вовсе, поэтому парень был готов пожертвовать любым количеством времени, ведь Лёша поставил перед собой задачу вырвать с корнями, убить часть себя и это душащее его чувство, чтобы всё, что он имеет сейчас, осталось с ним как прежде. Чтобы сохранить рядом того, кто без причины стал отдаляться от него с каждым днём. Без которого раньше не представлял собственную жизнь, а сейчас делает всё, чтобы именно это и стало возможным, ведь дальше уже тянуть было нельзя. Лёша недавно заметил, что может вскоре сойти с ума. Бессонные ночи догоняли его внезапно, накрывая тревожными ледяными ладонями и сковывающим волнением каждый раз, как светлые волосы попадали в поле его зрения. Все это началось два года назад и накрывало волнами, но в последние несколько месяцев видеть эти глаза только на экране, этот до боли родной силуэт, его особенную улыбку и одновременно осознавать, что этот человек никогда не будет твоим, стало невыносимым. Осознавать, что ты никогда не сможешь прикоснуться к нему, как к его любимому человеку, что ты обречён быть рядом только лишь под предлогом друга, обёртывая каждый раз свои желания в шутки, подколы или вовсе выдумывая что-то новое, добивает и без того его хрупкое состояние. Все мысли вдруг прерывают слова на экране телефона: Эксайл: «Эй, придурок, ответь в нашем чате» «Считаю до 3, я не шучу» «Раз позволяешь себе игнорить лучшего друга, то готовься к своему второму худшему дню в своей жизни, идиот» Кореш: «Эээ, че за дела, Илюха? Я занят был» На такую наглость анимешник не выдерживает и скидывает ему голосовое о том, что отправил только что в чат фотки помещения, которое он арендовал для новогоднего кукинга. И, конечно же, пригрозил ужасно расправиться с ним, если Кореш соизволит и в этот раз слиться с этой чудесной стриммерской авантюры. «Парадеевич уже написал, что приедет?» Почему-то сообщение показалось Корешу странным и подозрительным, и тонкие пальцы сами потянулись к кнопке «удалить у обоих», но почему-то остановились. Ключи от квартиры звенят в руках с предвкушением и чувством трепета, ведь за дверью ждёт его девушка Аня, которую он уже успел представить всем своим близким друзьям и познакомить её со сквадом. Она конвенционально красива, у неё красивые пухлые губы и милый голос, так почему бы и нет? Один из важных шагов, чтобы наконец стать «нормальным» парнем и другом, как все остальные, успешно реализован, поэтому с чувством выполненного долга Лёша ставит в голове воображаемую галочку, не осознавая того, что вместе с тем подписал себя на новую роль, которую пора было начать играть ещё вчера. Спектакль начался. Главное — не забывать говорить постоянно, что любишь её больше жизни. Спустя какое-то время возможно даже в это поверить. Эксайл: «Да, Саня в деле».

***

Записки неизвестного. Стр. 54 Сегодня я познакомил её со своими ребятами. Меня так перехватило волнение, что в середине дня пришлось закинуться успокоительными, чтобы хотя бы унять раздражающую дрожь в руках и голосе. В те периоды, когда у нас появлялся кто-то новый, мы придумали приятный ритуал — устраивать вечер кино и закусок. Во-первых, чтобы провести время всем вместе, старой компанией, а во-вторых — чтобы новеньким было легче сблизиться и влиться. В такие дни приглашались и наши девушки, поэтому в тот вечер снова собралась вся наша большая семья. Я думал, это поможет. Я наконец нашёл девушку, которая безгранично поддерживала меня и, кажется, любила сильнее, чем я сам был способен. Когда я записывал песню, она каждый раз приходила ко мне, слушала каждую строчку и говорила, какой я молодец и что у меня обязательно всё получится. А когда она согласилась быть со мной, я впервые за долгое время подумал, что двигаюсь в правильном направлении. Я становлюсь нормальным. Типа как все парни. Я думал, что всю свою любовь и привязанность смогу переключить на неё. Полюбить так же безгранично и сильно. Но было одно «но»: у неё не было тех зелёных, режущих кожу ледяных глаз, которые вгоняли мне в грудь осколок за осколком, стоило увидеть меня пришедшим не в одиночку в дверном проёме. В тот вечер мои успокоительные так и не подействовали. Да, мы здорово повеселились, посмотрели фильм, и, кажется, все пацаны приняли Аню. Но нутром я чувствовал: одна из улыбок и смеха за сегодня была наигранной и уставшей. Один из нас был настолько погружён в свои мысли и отстранён, что Фрама даже несколько раз отходил с ним на балкон поговорить, но они так и не признались, о чём. В тот вечер Парадеевич почти не сказал мне ни слова. Он пытался коммуницировать со всеми, но только не со мной, намеренно игнорируя и вызывая во мне непонимание и тревогу, нарастающую с каждым часом. Я, кажется, снова что-то сделал не так. Снова сказал что-то не то на камеру и в очередной раз разозлил тебя. И в тот момент я решил, что самым правильным выходом будет игнорировать тебя в ответ, даже не обсудив возникшее недопонимание. Хотя, похоже, у тебя были такие же планы — и это неудивительно. Это не в первый раз, когда мы синхронизируемся или делаем одно и то же, словно читая мысли друг друга. В следующие два месяца, когда я был на стримах или в роликах, у него внезапно появлялись срочные дела и проблемы. Когда у Саши всё же находилось время появиться в ролике или на стриме — не получалось у меня. Иногда намеренно. В этот период я активно работал с психологом и пытался понять, на сколько меня вообще хватит. Оказалось, что ненадолго.

***

В то же время на другом конце города машина заводится резко и летит по почти пустынной улице. На мгновение кажется, что парень ведёт её машинально. Мысли в голове сменяются одна за другой со скоростью света, заставляя сжимать руль всё крепче. На носу новогодние праздники. Слева и справа горят огни квартир, где собираются любимые, родители с детьми или друзья — отгоняя одиночество и заполняя ещё недавно пустые бетонные стены звонким смехом. Они просто есть друг у друга, и это причина, по которой свет там всё ещё горит. Зелёные глаза скользят по высоким зданиям, смотрят по сторонам, пытаясь унять подступающие слёзы, понять, от чего ему так тошно и невыносимо возвращаться домой даже в такой поздний час. Почему он продолжает кататься по центру под предлогом «проветриться», пока грудная клетка словно сгорает изнутри. Почему ему так плохо от одной мысли о том, кого он вот-вот должен увидеть. Просто зайти в дом, который когда-то так любил. К человеку в нём, который все эти годы давал ему столько сил и вдохновения. В нём самом так много любви, света и благодарности, что, казалось, этого хватит на весь мир. Но в какой-то момент всё перевернулось с ног на голову, и Саша вдруг осознал, что остался с этим новым, пугающим чувством один на один. Остался, боясь признаться даже самому себе, что знает и помнит этому точную причину — до минут. Длинные пальцы скользят по светлым волосам, прогоняя навязчивые мысли, тянутся к колесу громкости, заставляя музыку заглушить внутренний голос и рёв двигателя BMW. Покрасневшие глаза ловят в зеркале заднего вида непослушные пряди, почти закрывающие уши, и парень лениво ухмыляется: «Бля, кажется, я и вправду зарос. Надо бы подстричься» Парадеевич всегда побеждает. Он всегда самый ловкий, самый заметный и самый… счастливый? Груз ответственности стал настолько тяжёлым, что его приходится удерживать во что бы то ни стало — даже когда сил больше не осталось и нужно продолжать делать вид, что ничего не изменилось. Всё должно оставаться под контролем, как раньше. Даже ценой его собственной.